𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Это было лучше из всех времен. Это было худшее из всех времен.

***

Time and Hope — DJ MAH Michael Andress

Прежде чем молния ударит по земле, тучи долго подготавливают её. Они под натиском ветров и воды смешиваются в один сгусток серой массы, с каждым новым столкновением образуя необъятную электрическую силу, способную разрушить множество жизней. Она была настолько велика, что даже огонь не смеет появиться без её громкого приказа. Юн Чжихо повидал немало таких явлений на своём веку. За шестьдесят лет, проведённых на этом рынке, у него выработался полезный навык — понимать, что нужно человеку, едва завидев его. Вот, например, его хороший знакомый — хозяин винной лавки. В тридцать лет этот старик варил в своём доме вино алого цвета. Муторный процесс, требующий огромного труда и терпения. Он тихо замешивал жидкость в своём котле, с каждым оборотом придавая ей более насыщенный вкус. Люди слетались на запах, слюни текли из жадных ртов. Хозяин кормил их обещаниями о скорой трапезе, при этом сам морил себя диким голодом. Много вина тогда разлилось по улицам. Молния ударила по этой лавке, и оттуда разошёлся огромный пожар, сопровождаемый ором толпы. Они копьями, вилами, ножами нападали на миротворцев, пробуя красное вино снова и снова. Не хватило им тогда сил поддержать огонь. Прошло много лет с тех пор, но Чжихо видел, как его хороший знакомый всё так же замешивает вино в своей лавке. Как жажда подпитывается очередной пышной процессией короля. Чжихо наблюдал и за людьми, что прятались в тенях Хансона. Большинство из них старик не знал, но, опять же, его навык подсказывал ему их истинные желания. Люди с горящими глазами, впалыми от голода и болезней щеками, сжимающими оружие руками ходили от дома к дому, тихо напевая мелодию недавно распространившейся песни о хваранаx. Они добавляли в текст новые слова, благодаря чему пение звучало как падение отрезанных голов аристократов на землю. Странно, что Чжихо начал чувствовать надвигающийся шторм, как только приехал из деревни, куда его друг Чолин попросил отправить странного парня за кругленькую сумму. Торговец никогда не задавал лишних вопросов, когда дело касалось денег. Однако любопытство съедало его. Но он не смог его утолить, даже когда Чолин снова пришёл к нему с большим количеством денег. — С чего такая щедрость, друг мой? — любезно спросил Чжихо, благоговейно пересчитывая монеты. — Мне птичка нашептала, что вскоре в трущобах города появится Хваран. Только вот она затерялась в лесу, никак не могу найти. Чжихо сразу же уловил намёк. — У меня много птичек, друг мой! Желаешь, чтобы я отправил их в полёт? — Я не сомневался в твоей находчивости. Чолин в тот же день позвал всех своих подмастерьев. — Распространите информацию о скором появлении Хварана в трущобах. И смотрите мне, миротворцам не попадитесь. Чую я, много вина разольётся на улицах.

***

haunted, but it’s ambient - nightcore — MADEBYGODES, Sedogy Bedam

Обговорив план, свита покинула сожжённую деревню. Передвигались они на своих двоих; скорость позволяла добраться до следующей деревни за один день. На пути Сынмин продолжал изучать свои способности. Он заметил, сколько силы появилось в его некогда немощном теле: дыхание ни разу не сбивалось даже при высокой скорости ходьбы. Было радостно наконец-то не чувствовать надвигающийся обморок от малейшего движения, но в то же время — страшно. «С таким успехом я смогу без проблем догнать какого-нибудь юношу и загрызть его». Попытку Сынмина сообразить, что делать со своими способностями, заметил Феликс. Его проницательный взгляд ожогами разлился по коже лекаря. Это чувство сопровождало Сынмина до самой гостиницы в деревне. Чан быстро разобрался с документами, после чего свиту расселили по комнатам. Как назло, Сынмина поселили с наложниками. Чонин и Хёнджин отошли поговорить к Минхо, оставив среднего наложника и лекаря одних. Сынмин подозревал, что блондин в какой-то момент заговорит, но это знание не уберегло его от лёгкого испуга, когда над ухом раздался низкий голос: — Сложно справляться с переменами? Говоря это, наложник присел прямо напротив Сынмина. Тот никак не мог отделаться от мысли, посещавшей его ещё во дворце: «Феликса сложно прочитать». — Я скорее боюсь их. — Почему? «Я боюсь, что опьянею от своей силы. Боюсь, что потеряю рассудок. Боюсь, что снова испробую человеческую плоть и больше не смогу остановиться». — После них ничего не остаётся прежним. — На то они и перемены — чтобы менять. — Но я не хочу этого. Сынмин сам не заметил, как начал озвучивать свои сомнения. — Я не хочу сталкиваться с очередными проблемами, из-за которых могут пострадать невинные. — Тебе так важны чужие жизни? — Нет, — тут же ответил Сынмин, не задумываясь. Сейчас им руководили не мысли, а чувства. — Если я причиню боль человеку, это сделает меня монстром. — Что для тебя означает быть монстром? — Потерять контроль над собой. Здоровый человек никогда не подумает о причинении вреда другому, если это не обосновано защитой ближнего. — Тебе безразлична чужая жизнь, пока она не станет доказательством твоей неспособности контролировать себя. Сынмин сначала разозлился на такую формулировку, но затем его окатил холодный пот. Феликс отзеркалил всё, что он сказал. На самом деле его не волновало, кому он может причинить боль. Отца он давно не помнил, как и тёплые чувства к нему. Но сам факт его смерти заставлял парня снова и снова прокручивать его образ, подпитывая себя мыслью: «Сын никогда не должен вредить семье». — Я должен себя контролировать. — Должен, должен, должен… — повторял Феликс. — Кому ты это должен? — Себе. Без этого я… — Будешь монстром. Феликс встал со своего места на футоне и начал расхаживать по комнате. На улице уже была ночь, так что его силуэт освещали лишь свечи. — Раньше я тоже считал себя монстром. Ты знаешь, сколько жизней я отнял этими руками? Сынмин взглянул на аккуратные пальцы наложника. Сложно было представить их в крови. — Мужчины, женщины, дети, старики — все они пострадали из-за меня. Однако я нашёл спасение в осознании того, что был ребёнком, вынужденным убивать по велению тирана. Обстоятельства не позволяли мне выйти из порочного круга, и мне пришлось совершать непростительное. — Мне жаль, что вам пришлось через такое пройти, — тихо сказал Сынмин. — Но к чему вы ведёте? — К тому, что да, ты совершил ужасный поступок, но ты был ребёнком. И не просто ребёнком — ты был волчонком, родителей которого пытались убить. Вспомни, в какие именно моменты на тебя накатывало волчье безумие. — Стресс… — Именно. Покушение на родителей — очень стрессовая ситуация. Я не разбираюсь в медицине так же хорошо, как Чанбин, но понимаю чужие души, и что-то подсказывает мне: не будь тогда погони за вами, ты бы не превратился в волка. А если бы и превратился, у твоих родителей было бы достаточно времени придумать, как тебя усмирить. Они ведь сами были волками, не так ли? В последних словах Сынмин был не так уверен. Он не знал, кем были его родители до его рождения. Ему казалось, что они жили в лесу и работали лекарями всю свою жизнь, но последние события заставили его усомниться в этом. Однако, несмотря на эту заминку, слова Феликса произвели на парня сильное впечатление. Одна часть продолжала кричать: «должен, недостоин, монстр», а другая всё больше подпитывалась надеждой… на прощение. Эта часть, под влиянием момента, решила доверить наложнику контроль. — Я испытываю безумие, когда ощущаю ваши эмоции. Феликс остановился, вопросительно уставившись на лекаря. Неужели этот парень, сотканный из колючек и ненависти, решил наконец раскрыть свою душу? — Наши эмоции? — Точнее, ваши зависимости. Чонин любит похвалу. — Это трудно не заметить… Сынмин кивнул. Нужно было выбрать более сложный пример. — Чанбина возбуждает интеллект. Старший лекарь сохранял видимость беспристрастия в любых ситуациях. Но за этой маской скрывалось тлеющее удовольствие — быть свидетелем чужого ума. Гипотеза оказалась верна, так как Феликс был ошеломлён. — Остальные?.. — Я не знаю о зависимостях принца, старшего наложника и вас. Откровение точно не оставило Феликса равнодушным. Он снова начал лениво расхаживать по комнате, задумавшись. — Как ты это почувствовал? — У зависимостей есть рычаги. Если надавить на них, они расползаются по воздуху, как сок из выдавленного граната. — Другими словами, мы реагируем на триггер, и ты это чувствуешь. Сынмин ощутил азарт, но не свой. В наложнике взыграло любопытство. — После твоей трансформации мы перестали тебя чувствовать. Я не могу услышать ни твоего дыхания, ни сердцебиения. Откровение за откровение. Сынмин поделился своей силой, тем самым выставив её слабостью. Феликс поделился своей слабостью, обернув её силой для Сынмина. Сыр в мышеловке, не иначе. «Зачем ему делиться этой информацией со мной?» К счастью, Сынмин сразу же нашёл ответ. — Если я докажу тебе, что ты способен контролировать себя, можешь исполнить мою просьбу? — спросил Феликс. — Какую? — Я расскажу после того, как ты станешь уверен в себе. Сынмин согласился, так как в нём всё ещё оставалась частичка, которая хотела довериться ангелу. События произошли молниеносно. Феликс спрятал Сынмина в шкафу, велев ему не издавать ни звука, а сам вышел из комнаты. Через некоторое мгновение он вернулся, впустив остальных наложников. Сынмин задержал дыхание, когда Феликс посадил Хёнджина прямо напротив шкафа, заставив того опереться на мебель спиной. Как только в лёгких закончился воздух, лекарь выдохнул и снова замер. Комната была пропитана… желанием.

Ringleader — Public Memory

— Хён, сейчас не время для этого. Мы ещё столько всего должны сделать… — пролепетал Чонин, которого усадили на футон. Он был необычайно красный и смущённый. Сынмин привык видеть младшего если не угрюмым, то достаточно собранным. Но сейчас он был полностью потерян. Феликс с грацией настоящего танцора сел на колени к юноше, чем вызвал у того новую волну смущения. — После твоего выздоровления у нас не выдалось возможности наверстать упущенное. — Нам хотя бы поговорить надо! Я не извинился за то, как долго вас отталкивал. Тон Чонина скорее напоминал мольбу, чем призыв к здравому смыслу. Ситуацию не спасало и то, как безвольно он поддавался на нежные касания наложника. Он буквально таял. — Мы поговорим, я обещаю. Но я так соскучился по тебе, лисёнок. По твоему запаху, — Феликс тут же наклонился к шее, — по твоей улыбке, — коснулся пальцами скул, — по твоему телу. На последнем аккорде вторая рука наложника пробралась под ханбок. Сынмин так сфокусировался на картине перед собой и на ощущениях, идущих от младшего, что сам не заметил собственного помутнения рассудка. Чонин издал тихий всхлип. Он так трогательно прятал лицо в своих огромных ладонях… — Я тоже скучал, — раздался неожиданный голос. Это был Хёнджин. Он поднялся со своего места, но тут Феликс одарил его осуждающим, холодным взглядом. — Я разрешал тебе вставать? — Но… — Отвечай на вопрос. — Нет. — Тогда сиди на месте и наблюдай. Чонин сегодня только мой. Сынмин обнял свои колени. Слова Феликса так сильно повлияли на Хёнджина, что его эмоции словно слились с эмоциями Сынмина. Они напоминали отчаяние, которое сковывает всё тело. Ты можешь его преодолеть, но не хочешь — ведь боль отвержения отдаётся негой внизу живота. «Хёнджин любит, когда им командуют?» Предположение требовало дальнейшего изучения. Что же могло выдать слабость старшего наложника?.. Первая встреча. Тогда Хёнджин просил Сынмина описать боль, которую ему причинил Чанбин во время теста. Сынмин не особо задумался над этой просьбой, но сейчас… «Хёнджин любит боль. Феликс отверг его сейчас, зная, что отвержение — тоже боль.» Осознание сей факта заставило Сынмина зажмуриться. Но от запахов никуда не деться. — Ты всегда был красив, Инни, но посмотри на себя сейчас. От очередной волны возбуждения Сынмин приоткрыл один глаз. Из-за маленькой щели ему не было видно всего, однако это не значило, что он не увидел ничего. Лекарь ухаживал за телом Чонина достаточно, чтобы запомнить каждую его часть. Оно не вызывало в нем тех ощущений, что вызывает в данный момент. Сильные руки обвивали талию наложника. Бицепсы напрягались с каждым специально-неаккуратном движением бедер блондина. Тихие вздохи сопровождались еле сдерживаемыми стонами и отчаянными всхлипами Хёнджина. Сынмин не видел его, но понимал его ситуацию. У самого ведь был запрет не издавать ни звука. — Хён… — Не можешь больше сдерживаться, малыш? Чонин лихорадочно помотал головой. Годы, отнятые болезнью, давали о себе знать. Младший так нуждался в прикосновениях, что был не способен оставаться в уме. Его глаза блестели от слез и от сильной стимуляции. Феликс сжалился над ним и уложил его ослабевшее тело на футон. Теперь Сынмин мог видеть только лицо наложника. Феликс же опустился ниже, исчезнув из виду. Комнату окутала тишина, пока не прозвучало хлюпанье, а за ним стон Чонина и звук рвущегося покрывала от того, как сильно он его сжал. Сынмина накрыло. Его волк начал вырываться наружу. Когти впились в колени, как и клыки. «Я не могу… Я не могу…» Чонин выглядел так же, как себя чувствовал Сынмин. Они оба теряли контроль. Чем больше становилось наслаждение младшего, тем больше Сынмину хотелось утолить свой голод. Воспаленный мозг волка рисовал картину Феликса, поедающего Чонина. Он представлял себя сверху выгибающегося тела, представлял, как зубами впивается в его плоть, как поедает его внутренности. Он бы рычал похвалы, лишь бы насытиться этой опьяняющий зависимостью. Младший снова прятал лицо в ладонях, сдерживая крики наслаждения. В один момент он повернулся к шкафу. Сынмин испугался, но тут же догадался, что смотрят не на него. — Хён… — хныкнул младший наложник. Он молил о близости с Хёнджином. Однако запрет всё ещё стоял. И от этого эмоций стало ещё больше. Сынмин потерял счет времени. Он плыл между контролем и наслаждением, оставаясь в сознании. Волк шептал о желаниях, но не переходил черту, а когда Чонин достиг пика, полностью утих. Сынмин слился с его эмоциями, поэтому, когда тот потерял сознание, сам провалился в темноту. «Я сохранил контроль.»