and I, light-eater

And I, light-eater, light-loving. — Natalie Diaz Самым жарким летом за всю историю наблюдений, Сунёну исполняется двадцать. В общежитии отвратительно. Воздух густеет от влажности. Дыхание становится трудной работой, которую Сунён еле переносит, даже неподвижно лёжа на верхней койке в одних боксерах и липком блестящем поту. Влажные волосы покалывают затылок. Он прикрывает глаза и представляет то, как бреет голову без последствий от стаффа. Он бы хорошо выглядел лысым — как симпатичный хён-военный. — Ну что? — голос Вону доносится сквозь жужжание вентилятора. Сунён поднимает руки с простыни и осматривает кожу. Еще только сумерки, но их окно выходит на ветхую аллею между двумя жилыми высокими зданиями, поэтому света не особо много. Только бледно-розовое свечение и легкий ветерок. — Я не чувствую никакой разницы. Вону вытягивает шею, чтобы посмотреть на Сунёна, сидящего на противоположной койке. Его очки перекосились. Он настолько же раздет: — Ты и не должен чувствовать себя по-другому. — Тогда как я пойму, что уже получил её? — Ты просто поймешь. Где-то внизу кто-то тяжело вздыхает во сне. Сунён то приходил в себя, то терял сознание с тех пор, как поплелся из студии домой и рухнул на ближайшую мягкую поверхность. Он понятия не имеет сколько ребят здесь осталось сегодня вечером; возможно, наклонившись, он бы увидел дюжину трейни, выстроившихся в ряд, выглядящих как варёные яйца. — Твой день рождения только в следующем месяце, — возражает Сунён. — Что ты вообще знаешь? Нам нужен Джунхуэй. — Он таскает молочный чай. Это заставляет Сунёна сесть. Его плечи издают мерзкий, влажный звук, когда отрываются от простыней: — Что? Он даже не спросил меня, хочу ли я чего-нибудь! — Должно быть, ты спал, — Вону чешет нос. — Но сегодня мой день рождения, — дуется Сунён. Более того, его день рождения гейсы. Сунёну не стыдно признать, что он любит шумиху. Как-то странно, что никто не принёс ему чокопай или что-то такое. Конечно, позвонили родители, а мать привезёт миёккук на выходных, но навязываться, умирая от теплового удара в вероятно самый важный день своей жизни, — отстой. Кто-то кашляет. Любопытство берёт над Сунёном верх. Он наклоняется головой через край койки. Вся тяжелая, застоявшаяся в теле кровь приливает к его щекам. На удивление, внизу развалилось всего двое ребят — Хансоль, спящий мертвым сном в позе морской звезды на нижней койке, и Минхао, сидящий без рубашки на корточках у вентилятора. Минхао, который уже смотрел на Сунёна. У него такие большие глаза. Большие, тёмные и совершенно бездонные под этой вьющейся светлой чёлкой. Зрительный контакт с ним практически ошеломляет. Он быстро отводит взгляд, но уже поздно. — Эй, Мёнхо. Ты знаешь, как определить, что уже получил гейсу? — окликает его Сунён. Минхао оборачивается. После душащей, неловкой тишины он пожимает плечами. — Он младше нас, — шипит Вону. — Да. Но. Я не знаю, может в Китае об этом говорят по-другому, — Сунён падает обратно на простыни. Что ж. Он в целом и не ожидал ответа; Минхао всё ещё работает над базовыми предложениями. — Где Сынчоль? — Я не знаю. — Соси. — Ты соси. — Да отсоси слоновьи яйца. — Ну, отсоси китовый пенис, — Вону выдыхает через нос. — Чувак, мерзость? — Сунён повышает голос, притворяясь раздражённым. — Это чересчур. — Ненавижу тебя. По правде говоря, Сунён нервничает. Он помнит двадцатый день рождения своей сестры. Она выскочила из комнаты в пиздец какую рань и разбудила весь дом, крича: — Я больше никогда не смогу есть моллюсков! Мама! Гейса такая лёгкая — но твой гулджон, — боже, если б только я знала! Гейса это, в буквальном смысле, ограничение. В тот день его мать усадила их обоих на диван и прочла лекцию, хоть они уже и слышали об этом раньше: не нарушайте свои гейсы, это плохая примета. Если нарушить её несколько раз, если делать это намеренно, то за этим последует наказание. Гейса священна. В этом нет ничего особенного. У всех есть своя гейса, но… Что, если Сунёну выпадет что-то, что помешает ему дебютировать? Что, если он больше никогда не сможет танцевать или что, если это будет что-то странное, например, ему придётся петь каждый раз, когда он ходит в туалет? Что, если он получит что-то, что будет очень легко угадать? Гейса должна быть личной, — ею делятся только с семьей, — но он наткнулся на онлайн-форумы, где фанаты пытаются угадать гейсы своих кумиров, основываясь на их привычках и поведении. Иногда им это удаётся. В прошлом году озлобленный фанат смог пробраться через слабую охрану и обманом заставил Лухана из EXO-M нарушить его гейсу. Это было что-то связанное с едой; дюжина разных фруктов была размягчена и всего одна капля была добавлена в его стакан воды. Этого было достаточно. Два месяца спустя Лухану диагностировали нарушение сна. Он разорвал контракт и на следующий же день ночным рейсом вернулся в Китай. Целую неделю это было во всех новостях, пока SM не вмешались и не навели порядок. Чертовски ужасно. Pledis моментально выкинет Сунёна, если его гейса покажется слишком странной или распространённой; он уже видел, как такое происходило с некоторыми трейни постарше. Вся его карьера висела на волоске. Ровно в тот момент, когда Сунён раздражённо вздыхает, дверь со скрипом открывается. Капля пота стекает по его виску. Он вытирает её тыльной стороной ладони и наклоняет голову вбок, чтобы лучше видеть происходящее. — С днём рождения! — Джунхуэй поднимает грузный пластиковый пакет. — Ты принёс мне? — сердце Сунёна начинает учащенно биться, он приподнимается с липких простыней и спускает ноги с кровати. — Правда? — Конечно. Сунён поворачивается, чтобы кинуть подушку в Вону: — Из-за тебя я думал, что вы, ребята, забыли про меня! — Я такого не говорил, — ворчит в ответ Вону. Он пинает подушку, и та отскакивает от колена Минхао. Ковёр отчаянно нуждается в том, чтобы его пропылесосили. Они всё равно сидят на полу, пот собирается под коленями, все пахнут общим дезодорантом, который когда-то принадлежал Джошуа. Оказывается, Джунхуэй принёс чай на всех. Закончив раздавать свои сокровища, он откидывается назад и вытряхивает из пакета на пол оставшееся содержимое. Две блестящие бутылки соджу с зелёным яблоком выкатываются, позвякивая. В комнате воцаряется тишина. — Не может быть, — говорит Сунён с восхищением. Одновременно с ним Хансоль спрашивает: — Откуда у тебя деньги на всё это? — Мои выплаты на день рождения, — улыбается Джунхуэй. — Я подумал, что мы могли бы отпраздновать вместе. — Ты лучший. Спасибо, Джун-а! — Сунён потирает влажные ладони. Конечно, он уже пил алкоголь. Когда Сынчолю исполнилось двадцать, тот купил себе шесть банок светлого пенного. Под ворчание Сынквана Сунёну удалось тайком выпить полторы банки. Мингю — две. Обнаружив свою заначку наполовину уничтоженной, Сынчоль схватил их обоих и ругался, пока они не извинились. Это было весело. У живущих в общежитии была неофициальная традиция — в свой двадцатый день рождения обязательно нужно тайком чего-нибудь выпить. Сунёну нравилось думать, что это помогало с гейсой. На прошлой неделе на собственный день рождения Джунхуэй отказался от этой традиции. Вместо этого он пошел один за дим-самами. Сунён решил, что таков Джунхуэй — слишком… как там сказал Вону? Замкнутый. Что бы это ни значило. Но это даже хорошо. Теперь они могут разделить это волнение. — А Вону заслуживает хоть немного? — спрашивает Сунён у Джунхуэя. — Или нам стоит заставить его ждать до следующего месяца? — Давай заставим его подождать, — хихикает Джунхуэй. — Отлично, — Вону закатывает глаза. — Я ничем не поделюсь, когда будет моя очередь. У них нет чистых стаканов, поэтому они решают пить прямо из бутылок. Вкус молочного чая вперемешку с соджу ощущается странно; должен был получиться макколли. Кислинка алкоголя смягчает вечернюю жару. После нескольких глотков Сунён чувствует себя свежее. Он сжимает крышку от бутылки между потными пальцами, и Хансоль делает преувеличенно недовольное лицо. Вону быстро сдаётся: — Если пить будете только вы, будет неинтересно, — он хватается за горлышко бутылки Джунхуэя и подтягивает её ближе к себе. — Вы в любом случае сами не допьёте. — Эй, сегодня не твой день рождения. Не тебе решать. — А можно мне немного? — Хансоль подаёт голос из угла, с щекам полными недоеденной тапиоки. — Нет. — Ни за что. Ложись обратно спать. — Джунхуэй, — вмешивается Сунён. — Как ты себя чувствовал, когда получил свою гейсу? Джунхуэй отвечает не сразу. Он закручивает крышку на бутылке до конца, а затем бросает её на колени Минхао. Минхао бросает её обратно с большей силой, чем было необходимо. Вону фыркает. — Это как, — Джунхуэй запинается. — Как будто… я уже знал это. Как будто это не было чем-то новым. Это имеет смысл? Сунён задумывается, а затем трясёт головой. — Ааа, это тяжело объяснить. — Всё в порядке, — бубнит Сунён, несмотря на то, что чувствует разочарование. Он делает ещё один глоток соджу. Вону вырывает бутылку из его рук и, морщась, готовится сделать глоток. Его очки запотели, что просто отвратительно, поэтому Сунён вытирает пот с пальцев ног о его руку. Вону делает вид, что его вырвет прямо на Сунёна. Всё идёт своим чередом. Однако, позже он понимает, что Джунхуэй имел ввиду. Его гейса, полностью сформированная, всплыла в его голове, как будто это было чем-то, что он всегда знал, таким же неотъемлемым, как звук собственного имени или форма его ладоней. Даже сквозь сонное марево полуночи. Даже сквозь мутные остатки алкоголя. Он понял. Сунён выдыхает с облегчением. Она простая. Почти такая же простая, как у его сестры. Никогда не спи в комнате один. В любой день у него от пяти до шестнадцати соседей по комнате. Сунён и не помнит, когда в последний раз ходил в туалет без того, что кто-то принимает душ в двух шагах от него. У него нет ни единого шанса нарушить свою гейсу. Сама идея об этом — смехотворна. Он поворачивается набок и погружается обратно в спокойный сон без сновидений. До церемонии колец, до слёз, объятий и фотографий, Сунёну вручают документ. Контракт. Новый — больше не для трейни, теперь уже для айдола. В нижней части документа за соглашением о неразглашении шёл список гейс. Ограничение за ограничением. Сунён проводит ногтем большого пальца по именам мемберов, запоминая их гейсы. Список заканчивается на Минхао. Он и макнэ ещё слишком юны, чтобы получить свои. — Надеюсь, вы понимаете все риски, — сказал генеральный директор на последней встрече. Сынкван громко сглотнул. — Позволить вам дебютировать до того, как мы узнаем. Вы будете нести ответственность за то, чтобы защищать друг друга и относиться к гейсам мемберов, как к своим собственным, несмотря ни на что. Это очень серьёзная просьба. Сунён решает, что любая цена для такой огромной мечты будет оправдана. Он подписывает контракт.

В: Корейский Джуна и The8, кажется, стал сильно лучше.

Джун: В последние дни мы с The8 общаемся не только на китайском, но и на смеси китайского с корейским. Если мы не знаем какое-то слово по-корейски, то используем китайский. Не так давно мы выучили слово друж… ба? От участников

Хоши: В китайском учебнике было написано «выпьем за дружбу». Джун спросил «Что такое дружба?» Поэтому я объяснил жестами, «Это чувство, которое мы испытываем прямо сейчас.»

IZE interview перев. tin-kswonu(англ.)

По дороге на Weekly Idol где-то в разгар октября у Сунёна завязывается спор с Джихуном. — Это унизительно, — Джихун барабанит пальцами по пластику ремня безопасности. Его персиково-розовые волосы завиваются на концах. — Почему нам организуют деятельность так, будто мы всё ещё грёбанные дети? — Это часть работы, — спорит Сунён. Когда водитель резко сворачивает на скоростную автомагистраль, Сунён чуть не разбивает голову о стекло. Ильсандон-гу мелькает за окном в серых и синих тонах. Кто-то на заднем сиденье активно давится порошком с витамином С. Сунён чувствует резкий и терпкий запах всю дорогу. — Я просто думал, что нам больше не придётся играть в подобное. Мы должны заниматься чем-то менее нелепым, — кидает сердитый взгляд Джихун. — По крайней мере, это забавно. — Ага, очень. Отчасти Сунён с ним согласен. В эти игры с разными вариантами передачи бумажек играют уже много лет. Разве нет вариантов получше для групп-новичков? Игра, в которой они смогут показать свои настоящие навыки, как например, случайный танец или борьба бёдрами? Или что-то милое, как появление Тэмина на «We got married». Сунён смотрел это шоу чуть ли не фанатично, когда оно впервые вышло в эфир. Он думает, у него бы хорошо получалось делать это — флиртовать. Организовывать милые свидания с симпатичной девчонкой. По большей части, Сунён не имеет ничего против. Он не похож на Мингю, который живёт и умирает ради фансервиса, но такие игры заставляют людей обсуждать. Заставляют их смотреть. По этой причине он и не может жаловаться. Сунён откидывается на подголовник. Сегодня утром он от отчаяния украдкой сделал пару глотков холодного кофе Сынквана, но головная боль всё ещё зловеще пульсирует в районе лба. Когда он улыбается, боль отступает, поэтому он улыбается Джихуну и тычет его под рёбра: — Ты просто злишься, что тебе придётся целовать Джонхана. — Я разберусь с этим, — Джихун тычет его в ответ гораздо мягче. — Вот увидишь. Я притворюсь больным, если будет нужно. — Это того не стоит. Менеджеры набросятся на тебя с кулаками. Джихун вздыхает. Внезапно Джунхуэй наклоняется вперёд, его ремень безопасности туго натягивается, верхняя часть лица выглядывает из-за плеча Джихуна, как восходящая луна. У Сунёна сердце уходит в пятки. По правде говоря, он никогда не знает сколько конкретно мемберов находится с ним в одной машине, не говоря уже о том кто именно. — Что такое? — Сунён прислоняется плечом к окну, чтобы освободить пространство. — Я не могу найти это слово на NAVER, — Джунхуэй размахивает копией сценария. Его глаза сонные, но голос весьма оживлённый. — Ты знаешь что это? Сунён берет в руки сценарий. Бумажка скомкана и усеяна несколькими заметками. Почерк принадлежит Минхао, а не Джунхуэю, у которого он более естественный. Они делают это настолько часто, что у них уже появился ритуал: Сунён медленно читает слово вслух, Джунхуэй вполголоса повторяет его. Они повторяют его еще несколько раз, пока Сунён не остаётся доволен его произношением. — Это означает место, где можно спрятаться, — Говорит Сунён. — Укрытие, что-то в этом роде. — Место, где можно спрятаться, — повторяет голос. Сунён вытягивает шею назад, чтобы посмотреть на Минхао, который сидит у окна и прячет глаза от солнца. Его завивка, сделанная утром лаком для волос, уже распадается. — Ага, — говорит Сунён, — типа, Джунхуэй тайком бегает в супермаркет. — Не так уж часто я бегаю туда! Уже нет, — откидывает голову и хихикает Джунхуэй. Машина резко останавливается. Они стоят на каком-то перекрёстке бог знает где. Согласно расписанию, ехать до съемочной площадки ещё как минимум пятнадцать минут. Сунён подумывает о том, чтобы вздремнуть до конца поездки. — Зал для практики — твоё укрытие, — звучит голос Минхао прямо у Сунёна над ухом. — Я? У меня нет укрытия. — Есть, — вмешивается Джихун, не отрывая взгляда от телефона. — Это точно зал для практики. Сунён унижен. Оскорблён! Он смотрит на Джунхуэя, надеясь на помощь, но тот отбросил сценарий и с головой погрузился во что-то похожее на одну из графических новелл Вону. Он напевает себе под нос что-то по-китайски. Защиты не предвидится. — Мы все проводим там время! — Сунён пересаживается так, чтобы смотреть Минхао в лицо, не рискуя сломать себе шею. Его колено врезается в искусственную кожу сидения. — Мы все каждый день проводим там время. — Не в три часа ночи. — Допустим, но я тренируюсь, — резко отвечает Сунён. — Не прячусь. Это разные вещи. Глубокой ночью, после того как уборщики закрывают здание и вокруг нет никого, кто мог бы ему помешать, Сунён занимается хореографией. Мемберы подшучивают над ним за то, что он придерживается такого странного расписания, но хореографией надо заниматься в нерабочее время. Ему точно не удастся поработать над новым танцем в середине дня, когда дюжина людей ждут, что он научит их нынешней программе. Херим понимает это. Как раз-таки она и даёт ему запасной ключ. Джихун тоже это понимает — если укрытие Сунёна это зал для практики, то у Джихуна это студия по соседству. Обычно у них схожее расписание. Приятели по занятости, так сказать. Сунён бросает на него неодобрительный взгляд за то, что тот так легко подставил его. Джихун фыркает и продолжает играть в какую-то дурацкую игру с драками, которая популярна в последнее время. Он даже не замечает. Придурок. Сунён клянется, что позже сунет селфи-камеру Джихуну прямо под нос. — Я просто имел ввиду… — Минхао жуёт нижнюю губу. Его тон смягчается. Выравнивается. — Окей. Как скажешь. Спёртый воздух в машине становится тяжёлым. Джунхуэй ёрзает. Сунён замечает, как недовольство нависает над Минхао словно грозовая туча. Чёрт. Он был слишком резок? Минхао чувствительный; к нему нужен нежный подход. Он терпеть не может, когда с ним обращаются несправедливо. Сунён никогда не ощущал весь груз своей ответственности так же остро, как когда работал с Минхао. Минхао, который умеет делать сальто, крутиться, вертеться и летать. Минхао, который только сейчас, спустя пять месяцев после дебюта учится говорить по-корейски. Минхао, которому часто нужен и хён, и друг, и лидер одновременно. Сердце Сунёна сжимается. Ему нужно срочно всё исправить, но он не уверен, как именно это сделать. Обычно, чтобы извиниться, он треплет младших мемберов по волосам или обнимает их за шею. Под таким углом он не сможет дотянуться до Минхао, не перенапрягая плечо. — Тебе стоит чаще ходить со мной, — внезапно говорит Сунён. — На поздние тренировки. — Ты хочешь, чтобы я помог с хореографией? — и так мягкое лицо Минхао становится еще мягче от удивления. — Ага. И вот, грозовая туча рассеивается. Минхао сияет. Он выпрямляется в своём сиденье, его глаза внезапно оживают. — Когда ты собираешься в следующий раз? — Эм. На самом деле, я особо не планирую наперёд… — Я могу завтра ночью, — задумчиво говорит Минхао. — Давай после съёмок. Сунён пытается вспомнить расписание на неделе и не может. Он смутно помнит, что день рождения Джонхана был на прошлой неделе; в холодильнике всё ещё валялись куски торта. Скорее всего, завтра ночью получится. В любом случае, у них редко бывает расписание после полуночи. — Конечно, — отвечает он, испытывая странное чувство, как будто они планируют что-то важное. Значит, договорились. Два часа спустя желание Джихуна исполняется. Организаторы настаивают на том, чтобы команды состояли из четырёх человек, и на том, что Джонхан обязан играть. На съёмочной площадке очень холодно и необъяснимо сильно пахнет мылом какой-нибудь старушки. Ваниль и иланг-иланг. Дрожа от холода, Сунён проводит первую половину съёмок в колючей синей рубашке, полный энергии, отлично станцевавший Mansae в эфире национального телевидения. Когда перфоманс юнит вызывают на соревнование, Чан так сильно сжимает его запястье, что оно начинает болеть. — У нас всё получится, — говорит ему Сунён, а затем уже громче обращается ко всей команде. — Файтин! Они заранее обговорили порядок, поэтому он занимает первую позицию и вежливо кивает, принимая тарелку с бумажками от Кони. Минхао нервно потирает руки. Чуть дальше Джунхуэй разминается, преувеличенно вытягивая губы, из-за чего Сунён задерживает дыхание, чтобы не засмеяться. Он слышит как поодаль Джонхан шепчет: — Они слишком взволнованы этим. За долю секунды до начала, Сунён понимает — он действительно взволнован. Он правда хочет победить. Ради славы! Ради того, чтобы похвастаться! Ради — ну, шампунь и зубные щётки не самый лучший приз, но, как минимум, это практично. Это первое появление Seventeen в прайм-тайм эфире. Их должны запомнить. Его должны запомнить. — И… — Дони поднимает руки вверх, как дирижёр, — Начали! Сунён подносит первую бумажку ко рту и глубоко вздыхает. Минхао наклоняется ближе, чтобы забрать её. Его маленький рот аккуратно прижимается к подбородку Сунёна. Он быстро передаёт бумажку Джунхуэю. Цикл возобновляется. Повторение в каком-то смысле расслабляет Сунёна. Это похоже на тренировку, когда он снова и снова повторяет одно и то же — цель закоючается в том, чтобы заставить тело двигаться без раздумий. Чрезмерное обдумывание — общий враг танцоров. Он научился отключать свои мыслительные процессы так же просто, как если бы он выключал свет. И вот начинается. Сунён подносит бумажку ко рту. Наклоняется достаточно близко для поцелуя к Минхао. Отдаёт бумажку. Подносит бумажку ко рту. Наклоняется ближе… Его мысли блуждают. Сунён замечает, что Минхао пахнет как хризантемовый чай. И он хихикает. Его лицо излучает панику и восторг. Каким-то образом он выглядит старше, чем сегодня утром в машине. Когда он передаёт следующий листок Джунхуэю, он наклоняется вперёд на мгновение ближе, чем нужно, и уголки их губ соприкасаются. Минхао отпрянул так резко, словно обжёгся. Джунхуэй щурится. Оу. Сердце Сунёна пропускает удар. Кто-то заметил? Он оглядывает группу. Все смеются. Сынчоль щурится сквозь пальцы. Никто не кричит и не падает со стульев. Он практически пропускает следующий ход. Впервые Минхао цепляется за предплечье Сунёна, пока забирает бумажку из его рта. Кожа после его прикосновений горит. У Сунёна странно скручивает живот. — Притормозите! — внезапно вскрикивает Чан, его брови заламываются от отчаяния. — Притормозите, мы выигрываем! Слава, блять, богу. Сунёну требуется полсекунды, чтобы сделать глубокий вздох. Боковым зрением он замечает, что одна из камер движется в его направлении. На этот раз Минхао закидывает руку на плечи Сунёна и прижимается к нему для удобства. Сунён чувствует, как работает его челюсть, чувствует тепло его губ сквозь бумагу. С одним из хёнов это могло бы быть странно. Минхао всегда был уверен в своём теле, а Сунён считал себя бесстыдным. Он наклоняется ближе в это полуобъятие, когда Минхао откидывается назад. Его глаза почти закрываются от нежного, уверенного прикосновения губ Минхао… — Время! Время! — кричит Кони. Момент разрушается. Врывается реальность. Они победили. Сунён смотрит в камеру, затаив дыхание, торжествующе, обнимают свою команду так, будто это что-то обычное для них. Блять, да! Право хвастаться! И шампунь. Позже он размышляет: вообще, возможно Джихун был прав. Возможно игры с поцелуями в каком-то роде и нелепы. Определённо присутствует разница между тем, чтобы играть в такое во время их небольших трансляций на Andromeda и играть рядом с мастерами индустрии, кричащими им в уши, и втрое большим количеством зрителей. В машине, по дороге домой, Джунхуэй все время трогает свои губы и корчит рожи. Минхао каждый раз бросает на него разъерённый взгляд. Сунён притворяется, что не замечает этого. Они сами разберутся. Он засыпает лицом к окну, несмотря на то, что солнечный свет бьёт ему прямо в глаза. — Иногда мне кажется, что мы треть жизни проводим в ожидании, — говорит Вону, когда они прибывают в место проведения фансайна позже в том же месяце. Поп-ап магазинчик расположен в высотном торговом центре в Пучхоне. Их запихнули, — как уже можно было догадаться, — в наспех соорудированную комнату ожидания с тремя пластиковыми стульями и крошечным окном. Сунён понимает это чувство: этим утром они ждали машину, потом ждали в машине. Теперь они ждут когда приедет стафф с косметикой и одеждой только чтобы потом ждать такой же поездки домой. И всё это ожидание ради двух с половиной часов с фанатами. Если Сунён начнёт думать об этом слишком долго, ему понадобится ещё один кофе. Джошуа возится со своим пирсингом. После сна его глаза всё ещё опухшие и розоватые. Он прислоняется к стене рядом с Вону: — Такое чувство, что мы половину нашей жизни проводим в ожидании. Это странно, что я скучаю по дням, когда мы были трейни? — Да нет, — отвечает Вону, — Я тоже скучаю. — Не могу поверить, что прошло уже почти шесть месяцев. Вону хмыкает в знак согласия. Вместо того, чтобы сидеть с ними, Сунён идёт к группке менеджеров, столпившихся у двери: — Где нуны? — Сказали, что всё ещё в пути, — Менеджер Чон на секунду отрывает взгляд от телефона. В ушах у него наушники. Он явно ни о чём не переживает. — А, но мы должны быть на сцене через полчаса, — Сунён пытается привлечь чьё-нибудь внимание, пытается заставить всех начать действовать тем, что ведёт себя мило и смущённо. — Да? Меньше часа? Никто не реагирует. Отлично! Видимо, эта хуйня работает только с Сынкваном. Сунён решает взять дело в свои руки. Его волосы очень нуждаются в профессиональной помощи. В одной из чёрных сумок, разбросанных на полу, наверняка должен быть выпрямитель. Он начинает рыться в вещах, отбрасывая в сторону загадочные шнуры, упаковки фломастеров, сломанные картонные коробки, кучу дисков 17 Carat и, как ни странно, несколько постеров с Джонханом, которые кто-то аккуратно засунул между двумя папками. Забавно, он вроде как подумал, что это была сумка Сынчоля. Может, и нет. В его поле зрения нет ни одного средства для волос. Сунён подумывает спросить Мингю, но тот в данный момент увлечённо шёпотом спорит с Джонханом за дверью ванной комнаты. Вместо этого Сунён ненадолго прерывает свои поиски и залетает в кадр к Сокмину. Он тыкает его в щёку, которая растянулась от улыбки. — Хоши! — Сокмин пододвигает камеру ближе. Он сделал свой макияж ещё утром, поэтому подводка уже размазалась по краям. — Что ты чувствуешь по поводу сегодняшнего дня? — Я так взволнован встречей со всеми! Это наш первый мини фансайн в Пучхоне и я хочу хорошо выступить. — Да, Хоши-хён — лидер нашего перфоманс юнита. — Как ты себя чувствуешь, Докём? Сокмин повышает голос и кричит по-английски: — I’m so happy! Это забавно. Сунён не может совладать с собой — он смеётся. Его рука резко опускается на плечо Сокмина. Хансоль поворачивается на одном из пластиковых стульев, чтобы тоже посмеяться, его брови нахмурены от смущения. Камера запечетлевает его улыбку. — You are so happy, — повторяет Сунён на английском, потому что может, потому что это первый раз за всё утро, когда он действительно посмеялся. — Давай посмотрим как там другие мемберы, — Сокмин плавно переключается обратно на корейский. Джошуа совершает ужасную ошибку, поднимая глаза как раз в этот самый момент. Сокмин всего за несколько энергичных шагов пересекает комнату, почти спотыкаясь о вытянутые ноги Минхао, и устраивается между Джошуа и Вону спиной к стене. Сунён перестаёт поправлять волосы и по привычке следует за камерой. — Ты готов, Джошуа? Джошуа безмятежно улыбается. Как по волшебству, вся усталость пропадает с его лица. О, Сунён бы хотел так уметь. — Да, — отвечает Джошуа. — А как ты себя сегодня чувствуешь, Вону? — Сокмин переводит камеру на пустое выражение лица Вону. Воцаряется тишина. — Я в порядке, — тихо говорит Вону. — У меня болит голова. Сунён вздрагивает. Надо отдать Сокмину должное, всего несколько секунд спустя он уже корректирует курс беседы. Он вновь переводит камеру на своё улыбающееся лицо. Его выдаёт лишь румянец на щеках. — А, — произносит Сокмин, затем запинается и начинает по новой. — А, конечно. Хён был слишком взволнован чтобы спать прошлой ночью. — У меня были проблемы со сном прошлой ночью, — говорит Вону, что не совсем то же самое, но довольно-таки близко к правде. Это неплохой выход из ситуации. Монтажёры в любом случае подрежут все неловкие моменты на пост-продакшене. И всё же Сокмину следовало быть умнее. Вону нечасто говорит перед камерой, потому что его гейса не позволяет ему открыто врать. Обычно мемберы не задают ему прямых вопросов. По крайней мере, это случилось не в прямом эфире. Хоть что-то хорошее. Сунён садится по другую сторону от Вону и ждёт, пока камера пропадёт, пока Сокмин переключит своё внимание на Джошуа. — Хочешь ибупрофен? Вону трёт глаза. На его очках видны серебристые разводы, вероятно, он спал в машине. Его плечи заметно опущены: — Нет. Все будет в порядке. Просто, сядешь рядом со мной за столом? — Да, — кивает Сунён. — Конечно. — Спасибо, — вздыхает Вону. — Но я хочу попросить об услуге. — Какой? — Поправишь мне волосы? — Сунён проводит по ним рукой, чувствуя, как жёсткие пряди цепляются за пальцы и дёргаются. Он не может увидеть свой затылок, но может чувствовать, как они торчат какими-то безумными пучками. — Ага, не смейся, посмотри на них. Стилисты явно не успеют приехать вовремя. А что, если мне придётся выступать, выглядя как ёж? Что, если мне придётся выглядеть как ёбаный Ёж Соник? Вону толкает Сунёна. Ну, теперь он хотя бы смеётся. По итогу, Сунён приглядывает за Вону весь оставшийся день. Он и не против. Вообще, ему это даже нравится. Они частенько торгуются насчет того, кто будет присматривать за мемберами со сложными или причудливыми гейсами на определённых мероприятиях, и тот факт, что Вону сознательно попросил помощи у Сунёна сегодня — доверил ему защиту как своей гейсы, так и своего имиджа айдола, — кажется особенным. Через тридцать минут после начала раздачи автографов, когда Сунён делает два предсказуемых комплимента девушке с великолепной серебристой подводкой для глаз, он слышит как фанатка, сидящая перед Вону, говорит: — Оппа, у тебя ведь нет девушки, да? Вону сомневается полсекунды. — Извини, секунду, — говорит Сунён, прерывая собственную фанатку на полуслове. Он поворачивается к человеку, ёрзающему перед Вону, и добавляет, повышая голос, чтобы его было слышно среди шума ещё одиннадцати других разговоров. — Мы сейчас слишком заняты для отношений. Ты уже получила автограф на альбоме? Я следующий его возьму. К этому моменту сотрудник службы безопасности спешит на помощь, но уже поздно. Сунён поспешно и искренне прощается с первой фанаткой и приглашает вторую. Она выглядит немного растерянной из-за того, что её так резко вырвали от Вону. Её глаза над маской в горошек широко распахнуты. Вону пытается толкнуть Сунёна ногой под столом, но вместо этого упирается подошвой ему в лодыжку. Фу. Никакого чувства пространства. Сунён чересчур вежлив с этой любопытной фанаткой, но он не улыбается ей. Ни разу.

В: Вы чувствуете давление из-за того, что являетесь лидером перфоманс юнита?

ХШ: Даже если я и чувствую давление, я также безумно рад (что меня выбрали). Я правда благодарен мемберам и всем в компании за то, что они верят в меня, и я также чувствую свою ответственность. Больше всего я чувствую давление, когда у меня нет возможность думать о хореографиях, но я снова чувствую уверенность, когда члены перфоманс юнита рядом, спокойно наблюдают за мной!

— Интервью для HMV Magazine перев. jia на what17says (англ.)

Один за другим, каждый донсэн празднует своё двадцатилетие. Минхао за день до фансайна. Сынкван во время ISAC, когда его гейса ударяет по нему так сильно, что его, похожего на дрожащее, лихорадочное мессиво, отвозят обратно в общежитие. Наконец, Хансоль и Чан. Каждая гейса словно камень, падающий в бурную реку их амбиций: препятствие, меняющее курс, но ведь нет ничего непреодолимого. В любом случае, так считает Сунён. Он старательно запоминает гейсы. Сначала всегда трудно приспособиться; пока группа не привыкает к новой коллективной норме, присутствует страх. Согласно статистике, чаще всего люди нарушают гейсу в первый год после двадцатилетия. Сынчоль бдителен, как ястреб. Всё идёт хорошо. Пока вдруг не перестаёт.