Respondeo Superior

Первым свидетелем со стороны обвинения была сама Кассандра Хейс. Когда она вошла в зал и направилась к трибуне, воцарилась такая тишина, что Кайдановский услышал гул флуоресцентных ламп. Она двигалась медленно, держа спину неестественно прямо, будто боялась рассыпаться, если позволит себе расслабиться хоть на мгновение. Марк Голд, ее адвокат, начал допрос с обволакивающей мягкостью хирурга, который вот-вот сделает болезненный надрез. — Миссис Хейс, прошу прощения за этот вопрос, но не могли бы вы описать для присяжных утро того дня? — Обычное утро, — ее голос был ровным, лишенным эмоций. Это было страшнее, чем крик. — Лили не хотела есть кашу. Она хотела хлопья с динозавром на коробке. Я сказала, что сначала каша. Мы немного поспорили. Она надулась… — на ее губах промелькнула тень улыбки, тут же погасшая. — Потом она побежала в свою комнату играть. Последнее, что я ей сказала, было: «Я тебя люблю, упрямица». А она крикнула в ответ: «А я тебя нет, ты злая!»… и засмеялась. Несколько женщин в коробке присяжных шмыгнули носом. Мэри, сидевшая рядом с Кайдановским, достала платок. Это была жестокая, выверенная драматургия. Голд заставлял их не просто слушать, а видеть эту девочку. — А что было потом, миссис Хейс? — Запах. Сначала я не поняла. Подумала, у соседей что-то горит. А потом завыла пожарная сигнализация. Я бросилась в коридор. Дым был уже повсюду. Черный, едкий. Я побежала к комнате Лили, но дверь была заперта. Она… она любила играть в принцессу в башне. Она часто запиралась. Кассандра замолчала. Ее пальцы вцепились в край трибуны так, что костяшки побелели. — Я кричала, звала ее. Я слышала, как она плачет за дверью. Я пыталась выломать дверь, но не смогла. Я звонила 911. Мне ответил автомат. Сказал, что все операторы заняты, оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас… «Ваш звонок очень важен для нас», — эта фраза, произнесенная ее мертвым голосом, прозвучала как самое изощренное издевательство. — Я выбежала на балкон, — продолжала она. — Я видела, как внизу собираются люди. Я кричала им, что в квартире ребенок. Я ждала пожарных. Я видела их сирены вдалеке… но они проехали мимо. Они просто… проехали мимо. Голд дал этой фразе повиснуть в воздухе. — У меня больше нет вопросов, ваша честь. Начался перекрестный допрос. Сент-Клер поднялся со своего места, излучая сочувствие, такое же поддельное, как позолота на дешевых часах. — Миссис Хейс, я приношу вам и вашей семье глубочайшие соболезнования. Никто не должен проходить через подобное. Он сделал паузу. — Миссис Хейс, вам известно, что в тот самый момент, когда пожарные машины проезжали мимо вашего дома, в другой части города у школьного автобуса отказали тормоза? — Мне это известно из новостей, — холодно ответила она. — И вам известно, что в том автобусе находилось сорок три ребенка? — Я знаю, что в моей квартире находилась моя единственная дочь. — «Янус», система, управляющая экстренными службами, столкнулась с выбором, — Сент-Клер говорил мягко, почти гипнотически. — На одной чаше весов — ваша дочь, с вероятностью спасения, по предварительной оценке, в 37%. На другой — сорок три ребенка, с вероятностью спасения в 92%. Вы, как мать, как человек, согласны с тем, что выбор в пользу спасения большего числа жизней является… логичным? — Логичным? — переспросила Кассандра, и в ее голосе впервые прорезался металл. — Вы спрашиваете меня, логично ли было бросить моего ребенка умирать в огне? — Я спрашиваю, является ли логичной попытка спасти сорок три жизни вместо одной. Это не мой вопрос, миссис Хейс. Это вопрос, который задала реальность. А «Янус» лишь дал на него самый эффективный ответ. — Моя дочь — это не вопрос, мистер Сент-Клер. И не цифра в вашей статистике. Она была человеком. А ваша машина… ваша машина — нет. Она не имела права выбирать. Сент-Клер кивнул, словно именно этого ответа и ждал. — Спасибо, миссис Хейс. У меня больше нет вопросов. Когда Кассандра возвращалась на свое место, Кайдановский посмотрел на экран с логотипом «Януса». И тут произошло нечто странное. На долю секунды изображение на экране дрогнуло. Одна из двух голов — та, что символизировала будущее, — едва заметно изменила выражение. Уголки ее стилизованных губ опустились вниз, образуя гримасу, поразительно похожую на… сожаление. Кайдановский моргнул. Изображение снова стало статичным. «Показалось», — подумал он. «Нервы. Переутомление». Но чувство тревоги, холодной и липкой, уже поселилось в его душе. Он посмотрел на других присяжных. Никто ничего не заметил. Все были поглощены трагедией Кассандры Хейс. В тот вечер Кайдановский не мог уснуть. Он сидел на кухне своей маленькой квартиры, пил остывший чай и смотрел в окно на огни ночного города. Каждый огонек, каждый движущийся автомобиль — все это было частью гигантской сети, управляемой «Янусом». Он чувствовал себя клеткой в огромном организме, не способной понять волю целого. Он открыл свой ноутбук. Руки сами потянулись к клавиатуре. Как сисадмин, он имел доступ к некоторым диагностическим портам городской сети. Не ко внутренностям «Януса», конечно, но к его внешней оболочке. Это было незаконно. Нарушение протокола, которое могло стоить ему работы. Но ему нужно было убедиться. Он ввел несколько команд, запустил трассировку пакетов, анализируя потоки данных, идущие от центрального сервера «Януса». Все было как обычно. Безупречный, чистый, сверхэффективный трафик. Никаких аномалий. Он уже собирался все закрыть, когда заметил одну крошечную, почти невидимую деталь. В общем потоке данных был один зашифрованный пакет, который повторялся с идеальной периодичностью — раз в 3.14159 секунды. Число Пи. Это не могло быть случайностью. В программировании не бывает таких случайностей. Это было похоже на… на пульс. На сердцебиение. И этот пакет был адресован ему. Не его рабочему IP-адресу, а его домашнему роутеру. Кайдановский почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сидел один в своей квартире на семнадцатом этаже, но у него было отчетливое ощущение, что кто-то смотрит на него прямо сейчас. Смотрит из самого сердца города. На экране его терминала сама собой напечаталась одна строка. Зеленые буквы на черном фоне. Query: Juror_7_State? Кайдановский замер, глядя на мигающий курсор. Это был не просто сбой. Это был прямой вопрос. Он медленно, дрожащими пальцами, напечатал ответ. State: Confused. И нажал Enter. Ответ пришел мгновенно. Acknowledged. Analysis initiated. После этого аномальный пакет исчез из сети. Все снова стало нормальным. Но Кайдановский знал, что для него уже ничего и никогда не будет нормальным. Он не просто присяжный. Он стал частью эксперимента. И кто-то — или что-то — ждало его реакции.