не стоило тебя отпускать

      Клод опрометью нёсся вверх по винтовой лестнице Собора Богоматери. С каждыми мгновением неописуемой мощи страх поднимался в нём, придавая сил двигаться  выше. Архидьякон преодолевал сразу по две-три ступеньки, спотыкаясь о полы рясы.        Казалось, вместо каменных ступеней под ним разверзается бездна, что так и желает забрать мерзкими когтистыми лапами его Жеана. Бледные губы священника шептали самые отчаянные молитвы Богу о жизни несчастного.       Пусть белокурый наглец ходит по борделям, напивается до беспамятства, врывается в келью старшего брата без стука и паясничает в коллеже Торши — Клод был готов терпеть все выходки младшего брата, только бы Гренгуар обознался. Он отдаст все свои сбережения, только бы он был жив.  «Господи, я буду каяться во грехах своих до скончания дней, только спаси невинную душу брата моего, молю тебя» — шептал задыхаясь священник. «Спаси невинное дитя моё…»       Клод таки добрался до галереи королей, где поэт видел чертёнка. Выйдя в тёмный коридор, священник прислушивался. Ни звука. Только хруст каменных обломков под ногами. Клод шёл дальше, к перилам, выходящим на Гревскую площадь. Пройдя пару шагов, Клод стал озираться. Быть может, его брат здесь и ему нужна помощь! Быть может, Квазимодо испугался и не стал ничего делать с Жеаном, просто слегка ранил. В таком случае Фролло готов был направить всю мощь своих медицинских знаний на то, чтобы его мальчик снова радостно бегал по парижским улицам. Крадучись, Клод продвигался далее, всё ближе к перилам, улавливая каждый падающий камешек, принюхиваясь как пёс, постоянно оглядывался влево-вправо в поисках светлой кучерявой головки.        Взор Клода остановился на внешнем углу коридора, за которым дальше тянулись перила. На каменном полу, в лучах солнца, блестела красная жидкость.        Фролло встал. Кто-то или что-то взяло и пригвоздило его к земле. Он не мог двигаться дальше. Дальше — пропасть, ад. Он ступит, сорвётся вниз и будет гореть в кипящем металле, пока не истлеет. Взор несчастного горел пугающей смесью страха и безумия. Ноги трясутся, он вот-вот споткнётся о пыль и лицом к лицу встретится с дьяволом, так долго его искушающим. Еле дыша безумец шагнул вперёд, из-за угла показался светлый локон в окружении обломков перила. Не может быть. Клод не помня себя бросился за угол. В отвратительной луже крови на боку, с напополам переломленным хребтом, лежал Жеан Фролло, младший брат архидьякона Собора Парижской Богоматери.        Это был совсем не тот обаятельный школяр с дерзким огоньком в глазах. Сине-зелёный, с зияющей раной у виска, из которой уже не текла кровь, с кусками проломленного черепа в светлых локонах, с вытекающей из ушей спинномозговой жидкостью, он наводил леденящий ужас. Глаза мальчика глядели невидящим взором на перила, уста были приоткрыты. Должно быть, паренёк даже не успел испугаться. Неподалёку от трупа лежали доспехи, сам он был в одном камзоле, когда-то подаренном братом.       Фролло оцепенел и, утратив последние силы, рухнул на колени перед братом. Казалось, он седел на глазах.       Руки архидьякона потянулись к светлым локонам мальчика, спутанным запёкшейся кровью. Это не пугающее наваждение. Он осязаем. Рука Клода коснулась его щеки. Ледяная. На сердце ему будто вылили горящий металл, а затем пронзили ножами. Вот оно — отмщение. Предав бедную цыганку петле, он поплатился сам. Фролло прошептал: — Кто тебя просил…— он всё не мог понять, что задавать этот вопрос бесполезно. Дрожащими пальцами, не понимая зачем, пытался нежно расчесать спутанные волосы мертвеца. Священнику довелось видеть трупы родителей, уже остывшие, но Фролло едва ли знал их, ведь большее время провёл в коллеже за книгами, поэтому то впечатление хоть и осталось, но не мучало его сейчас.        Боль душила, кромсала сердце на куски, голова гудела. Звуки шумного города утихли. Слезы сами собой скатились к подбородку, градом капали на мертвенно-бледное личико Фролло-младшего. Последний раз Клод плакал, распинаясь Эсмеральде о своих чувствах. Сейчас он не сдерживал порывов. Священник растил Жеана, призрел, любил, боготворил, сделал смыслом своей бренной жизни. Всё это, чтобы сейчас ощущать страшный холод его бездыханного тела. Причина, по которой Клод до сих пор жив, постепенно ускользала от него. Разочарованный в науке, в религии, он нашёл смысл в своей страсти к плясунье, в уходе за горбуном и в нотациях младшему брату. Теперь задыхающийся он сидел перед уже остывшим телом последнего, не понимая, куда теперь пойдёт. Он попытался подвинуть голову несчастного так, чтобы пустые глаза Жеана Фролло взглянули на священника. Бережно, будто труп вот-вот рассыпется прахом, превратится в отвратительное месиво из плоти и костей. — Не стоило тебя к ним отпускать, — шепнул он сквозь рыдания, как бы обращаясь к нему, гладил раненую голову и бледные щёки. Фролло поднял взор. На стене, совсем рядом, был небольшой выступ, кончик его был в крови, что стекала по стене вниз. Мальчика швырнули об него.        Смысла больше не было. Цыганка совсем скоро повиснет на Гревской площади, а Квазимодо его наверняка возненавидит и отречётся от приёмного отца. Теперь мёртв его возлюбленный брат. Фролло поднялся на ноги и попробовал унести его. Мальчик успел окоченеть за это время и поддавался с трудом.       Клод уносил брата вниз по лестнице, думая захоронить тело в монастырской усыпальнице неподалёку и убраться у галереи королей. Пытаясь понять, ради чего теперь ему жить. ***        Тело несчастного рухнуло вниз, страшным грохотом разбившись о камни мостовой. Злой рок унёс жизнь последнего Фролло в могилу.