Тик. Тик.

В кабинете начальства было привычно неприятно. Тонкая полоска солнечного света падала на пол, пробираясь сквозь приоткрытое окно. Ветерок колыхал бежевые занавески, донося запах прогретой сосновой смолы с заднего двора. Свежесть. Простор. Чистый деревянный стол, аккуратно стоящие папки, тепло и порядок. Капитан Хван, склонившись над бумагами, бросал взгляды то в документы, то на Менги. Деревянный стол был отполирован до блеска, на нем не было ни пылинки. Бумаги лежали стопками, выровненные до миллиметра, каждая папка подписана четким, каллиграфическим почерком. Запах дерева смешивался с легким ароматом дорогого одеколона, что исходил от самого капитана. Ветерок, проникая в комнату, приносил с собой не только запах сосны, но и отдаленный шум города, приглушенный толстыми стенами здания. Этот звук, однако, не нарушал общей атмосферы спокойствия, а скорее подчеркивал ее. Ли ощущал легкое напряжение, чувствуя на себе взгляд капитана, но старался сохранять невозмутимый вид. На столе у того стояли шары Ньютона — пять блестящих металлических сфер, подвешенных на аккуратной раме, покачивались, умело гипнотизируя. Хван откинул один шарик — и тот, слегка качнувшись, ударил по остальным. На другом конце один шарик отлетел и тут же вернулся. Тик. Тик. Тик. Звук был чуть слышным, но слишком четким. Каждый удар сопровождался тонким металлическим лязгом. Менги, стоя поодаль, не мог не следить взглядом за этим повторяющимся движением. Туда. Обратно. Снова туда. Шары отбивали ритм его дыхания — мерное. Капитан не глядел на шары — он уже привык. А вот Менги все смотрел, не отводя взгляда. Его отвлек грубый голос старшего, что перед началом негромко откашлялся: — Он сломал челюсть второму, разрезал ухо третьему, и после этого... каким-то образом смог порезать себе вены зубочисткой, — Инхо бросает взгляд на встрепенувшегося Менги. — А ты, сержант Ли, у нас идеальный солдат. Не пьешь, не врешь, по регламенту дышишь. Менги отвечает ровно, словно уже понимая, к чему тот ведет: — Чего Вы хотите от меня, сэр? — Мы переводим заключённого номер двести тридцать в изолятор. Один человек на него — круглосуточно. И этот человек — ты. Менги непроизвольно поморщился, но словив строгий взгляд Хвана, тут же опомнился. — Он жрет людей, Менги. Но пока не сожрал себя, нам приказано его не терять. — Вы не можете поставить специалиста? — Весьма логичный вопрос, на который капитан сначала загадочно молчит, а после ухмыляется. — Ли Менги, у нас нет даже мыла иногда, о каких специалистах речь? После в кабинете повисла неловкая пауза, но казалось, что она была неловкой только для самого Менги. — Ты будешь жить с ним. Внутри, — Стучит пальцем по досье с номером двести тридцать. — Спишь на верхней койке, с оружием нельзя. Только дубинка. И доклады каждые три часа. — Принято, — произнес сержант, задержав дыхание. *** Бетонная коробка камеры давила своей серостью. Тусклый свет лампы под потолком выхватывал кусок облупившейся стены, остальное же тонуло в полумраке. Спертый воздух давит на грудь. Кажется, будто кто-то забывает проветрить тут лет уже как десять. Холод пробирает до костей, несмотря на то, что на вид тут не так уж и прохладно. Единственный звук — это приглушенное гудение электросети, от которого ноют зубы. И еще – мерное постукивание капель, срывающихся с проржавевшей трубы где-то в углу. Капля за каплей, и так монотонно, что нервирует до ужаса. За столом, сколоченным из грубых досок, сидит Ли Менги. Сгорбившись, он делает вид, что сосредоточен на заполнении документов, водя ручкой по шершавой бумаге. Слышно только тихое скрипение пера. Лицо у него осунувшееся, под глазами залегли тени – видно, что не высыпается. На столе старая пепельница, полная окурков дешевых сигарет. Дым въелся в обивку камеры, добавляя к общей картине мерзотных запахов. Униформа сидит идеально на молодом теле. На Менги безупречно выглаженная форма сержанта службы внутренней безопасности. Темно-синий китель, отутюженные брюки и начищенные до блеска ботинки – все как положено. На плечах аккуратные погоны с тремя тонкими полосками. Лишь легкая небрежность в виде расстегнутой верхней пуговицы выдает его усталость и пренебрежение к уставу в этой забытой богом дыре. Сержантик исподлобья настороженно поглядывал на заключенного с номером двести тридцать, Чхве Субона. Тот непринужденно развалился на своей койке, закинув руки за голову, после того, как полчаса пытался самостоятельно, так еще и прилично затянуть бинты на кисть полувскрытой руки. Вид у него был слишком расслабленный для осужденного. Двести тридцатый будто наслаждался жизнью, что в условиях третьего сектора тюрьмы строгого режима было, мягко говоря, странно. Что-то в этом Чхве Субоне не давало Менги покоя. Слишком спокоен, слишком уверен в себе для человека, приговоренного к пожизненному заключению. Большинство ломаются, начинают ныть, проситься на пересмотр дела. Этот же… словно играет с ним, а не со своей судьбой. Его глаза, казалось, просвечивали Менги насквозь, вызывая неприятный холодок в животе. Мужчина откашлялся, стараясь прогнать навязчивые мысли. «Просто работа» — мысленно вторил он сам себе. «Просто еще один…убийца». Но внутренний голос твердил обратное. Слишком много слухов ходило об этом двести тридцатом, слишком много непоняток, на которые не было разъяснений. И чем дольше Менги наблюдал за ним, тем больше росло предчувствие, что спокойствие — это показуха. Менги прикрыл глаза и потер переносицу. Работа в третьем секторе выматывала. Каждый день одно и то же: измученные камеры, нескончаемые проверки, ежедневные допросы. Но с Субоном было что-то не так. В голове у Ли мелькнула мысль о повышении. Если он сможет раскрыть какую-нибудь серьезную схему, за которой сидит этот хмырь, то может, наконец, выберется из этой дыры. Хватит ли ему смелости, чтобы попытаться? Он снова взглянул на Субона, и от этого взгляда по спине пробежали мурашки. — Чего ты все там пишешь? Или тебе просто страшно на меня смотреть? — Голос Субона, низкий, с хрипотцой, прозвучал в гнетущей тишине камеры слишком неожиданно. Менги вздрогнул и чуть не выронил ручку. Не поднимая головы, он продолжил что-то записывать. Ручка скрипела по бумаге, как маленький надоедливый сверчок, рука подрагивала от нервов. Он старался не обращать внимания на слова заключенного, сконцентрироваться на работе, но голос Чхве Субона, пропитанный подозрительной несерьезностью, проникал в само сознание. — Сиди тихо, — Процедил Менги сквозь зубы, не отрывая взгляда от своих записей. Он чувствовал, как напрягаются мышцы на шее. Стараясь сохранять самообладание, медленно перевернул страницу. Чхве хмыкнул, звук его смешка эхом отразился от стен камеры. Он медленно приподнялся с койки, поставив ноги на холодный бетонный пол. Затем, едва спеша, начал двигаться в сторону стола, где сидел сержант. Каждый его шаг отдавался эхом. — Все равно ты один. Ни связи, ни охраны. Представляешь, если я подойду? — он остановился в нескольких шагах от Ли, его тень накрыла собой документы и половину стола. — Что сделаешь в таком случае? Менги резко вскинул голову, его взгляд стал жестким и не предвещал ничего хорошего. — Сядь, — прошипел он, стараясь сохранить видимость контроля, но в голосе уже проскальзывало напряжение. Номер двести тридцатый словно не слышал. Медленно, демонстративно медленно, он сделал финальный один шаг. Каждое движение было резким, каждая секунда – пыткой для уставшего Менги. В тесной камере и без того спертый воздух казался гуще, давил на грудь. Тишина звенела в ушах, прерываемая лишь его собственным учащенным дыханием и тихим, но уверенным шарканьем Чхве по полу. Он остановился рядом, нагнулся к сидящему, почти вплотную, так, что сержантик чувствовал дыхание на своем лице. Субон наклонился, его шепот обжег ухо. — Смотри на меня, надзиратель. Холодный палец коснулся воротника формы, медленно скользнул вниз. — Боишься? А может возбужден? Не выдержав, Ли мгновенно среагировал. Он схватил мужчину за запястье, резко дернул его к стене и прижал к холодному бетону. Но это было скорее инстинктивной защитой, чем проявлением силы. Хватка была крепкой, но не причиняла боли. — Ты совсем охренел, двести тридцатый? — Менги взрывается, его лицо искажается от гнева и смущения. С яростью в голосе, он сжимает кулаки у воротника Субона, ткань скрепит под его пальцами. — Как смеет заключенный, осужденный за особо тяжкое убийство, зарезавший военного при исполнении, вообще… трогать меня?! — его грудь тяжело вздымается, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Пауза. Воздух между ними накален до предела, их дыхание сливается в единый, спертый комок. Лица почти впритык, и сержант отчетливо видит ухмылку, медленно расползающуюся по губам Чхве. Эта улыбка, лишенная всякого раскаяния и страха, обжигает его сильнее любого оскорбления в свой адрес. Субон говорит шепотом, отчего каждое слово становится менее разборчивым, особенно для пульсирующей головы Менги. — А разве не ты хочешь, чтобы я это сделал? — в его голосе сквозит издевка и это странное, извращенное понимание ситуации, что лишь подливает масла в огонь ярости Менги. Внезапно, все происходит молниеносно. Толчок корпусом, разворот, и сержант теряет опору, спиной ощущая холодную, шершавую поверхность стены. Теперь Чхве прижал его к ней, крепко удерживая за запястья над головой своей же раненой рукой. Его горячее дыхание обжигает шею, глаза темные, в них плескается огонек. — Ты прижимаешь меня, чтобы доказать себе, что ты сильнее, — шепчет Субон на ухо, голос его полон презрения. — Но смотри, теперь ты сам под моей рукой, — он усмехается, и звук эхом отдается в голове Менги, выбивая почву из под ног. — Как тебе это, сержант Ли? Менги дернулся в захвате, безуспешно пытаясь высвободить запястья. Его взгляд, направленный исподлобья на Субона, выказывал строгость, смешанную с растерянностью. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, щеки горели. В следующий момент Субон взял со стола фуражку Ли Менги и натянул ее ему почти по самые глаза. Неожиданное прикосновение к голове, нарочито небрежное движение, заставило сержанта на мгновение замереть. Этот жест, вопреки всей ситуации, показался каким-то нелепо милым. Затем Субон наклонился и коснулся его губ. Поцелуй был жестким, требовательным, в нем не было и намека на нежность. Менги попытался отстраниться, но Чхве не позволил ему этого. Он углубил поцелуй, прижавшись всем телом к сержанту. Сначала Ли сопротивлялся, стараясь сохранить хоть какую-то видимость контроля, но с каждой секундой его сопротивление слабело. Его рука, которая до этого пыталась оттолкнуть Субона, медленно, нерешительно поднялась и легла на чужую грудь. Пальцы слегка сжали ткань тюремной робы. Жест получился постыдно умоляющим. Менги закрыл глаза, сдаваясь. Все вокруг словно исчезло. Остались только горячие губы Субона, его сильные руки, удерживающие за талию, и бешено колотящееся сердце, норовящееся выпрыгнуть из груди. В голове вспыхивали обрывки мыслей, но они тонули в нахлынувшей волне чувств. Чхве выцеловывал шею Ли, оставляя влажные дорожки на коже, чуть ли не срывая пуговицы с рубашки. Ткань трещала под его пальцами, и вот уже ворот расстегнут, открывая вид на ключицы. — Мы не должны… — выдохнул Менги срывающимся голосом, чувствуя, как в штанах пульсирует от поцелуев двести тридцатого. — Ты же хотел, чтобы кто-то сорвал с тебя это. Хоть раз, — прошептал тот в ответ, дыхание обжигало бледную кожу. Сам сержантик тяжело дышал, прикрывая стеклеющие глаза. Его ладони сжимались в кулаки, ногти впивались в кожу, но он не двигался, позволяя происходящему захватить его целиком. В голове звенело лишь одно… — Сними ремень, — приказал Чхве, его голос звучал все громче, с нажимом. Менги открыл глаза, смотрел прямо в лицо мужчины напротив. Долгий взгляд, наполненный смятением и какой-то обреченностью. Потом медленно, с каждой секундой теряя контроль, расстегнул ремень. Руки дрожали, пальцы не слушались, будто это была самая сложная задача в его жизни. Пряжка с тихим щелчком упала на пол. — Хорошо. Умница, – довольно произнес Субон, улыбаясь уголком губ. Он резко разорвал на Менги рубашку, пуговицы отлетели в разные стороны. Двести тридцатый не спешил забираться в чужие штаны. Вместо этого он медленно провел ладонью по его бедру, задерживаясь у самой промежности. Из губ сержанта вырвался сдавленный вздох. Субон вскинул брови, удивленно хлопнул ресницами, словно не ожидал такой бурной реакции на простое прикосновение. В следующее мгновение он все же запустил руку под резинку трусов, скользнул пальцами по нежной коже, оглаживая складки половых губ. Легкое нажатие, еще одно… Менги дернулся всем телом. — Ох, милый… — прошептал Чхве, растягивая слова, смакуя момент. Ли, словно боясь услышать продолжение фразы, резко притянул Чхве к себе, впиваясь в его губы жадным, требовательным поцелуем. Он хотел заглушить любые слова, любые звуки, которые могли бы нарушить хрупкую грань между желанием и стыдом. Тот же принял вызов. Ответил на поцелуй с той же страстью, но не отстранился. Его пальцы продолжали движения, меняя темп с медленного и дразнящего на более быстрый, напористый. Менги стонал ему в рот, чувствуя, как все тело охватывает дрожь. Он отчаянно пытался удержать себя в руках, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Субон резко стянул штанину с сержанта, дернув так, что очередная пуговица с треском оторвалась и отлетела в сторону. Нога Менги обтянутая плотной тканью, сначала сопротивлялась, но потом поддалась, обнажая бедра и пах, что после приподняли к верху. Оголенная плоть, бледная и не привыкшая к свету, слегка дрожала. Чхве провел татуированными пальцами по коже, ощущая легкий трепет. Он склонился, касаясь губами шеи. Сначала нежно, затем сильнее, оставляя легкие следы от зубов. Менги хрипло простонал, переплетая пальцы в волосах преступника. Взгляд карих глаз был рассеянным, будто смотрел сквозь стены камеры. В полумраке углов собиралась сырость, и даже сквозь пелену возбуждения Менги чувствовал холод, проникающий в кости. «Здесь и правда отвратительно…» — промелькнуло у него в голове. «Неужели в третьем секторе настолько все запущено?» Двести тридцатый, не отрываясь от шеи, продолжал неспешно поглаживать внизу, задевая клитор. Кожа под его пальцами становилась более горячей и влажной. Он чувствовал, как тело сержанта напрягается, предвкушая продолжение. — Чхве…— прошептал Ли, в этом слове звучала и мольба, и нетерпение. Субон оторвал губы от шеи, поднимая голову. В его глазах мелькнул огонек, но сам ничего не сказал. Вместо этого посильнее сжал бедро Менги, чуть надавливая пальцами на чувствительную точку. — Не торопи меня, — тихо сказал Субон, в голосе прозвучала непривычная сталь. Менги замер, послушно подчиняясь. Он знал, что сейчас все зависит от заключенного, но ждать было слишком мучительно. Чхве не отрывая взгляда от чужого лица, медленно ввел два пальца внутрь. Тот дернулся, но не отстранился, крепче вцепившись в плечи. Большим пальцем Субон нежно массировал клитор, вызывая у Менги прерывистые вздохи. Они снова слились в поцелуе, более глубоком, развязном и влажном, чем прежде. Ли отвечал жадно, приоткрывая рот и позволяя языку преступника исследовать каждый уголок. Оргазм накрыл неожиданно, сдавленный поцелуем стон вырвался из горла Менги, он кончил на пальцах Чхве, сжимая их в слабой судороге. Субон отстранился, рассматривая выражение лица Менги, от стыда не осталось и следа. Он ничего не сказал, только подхватил сержанта на руки, чтобы направиться к своей койке. Двести тридцатый опустил Ли на спину, резко разводя его ноги в стороны. Быстрым движением срывает все, что было ниже пояса, и обнажает молодое тело полностью. Нежная кожа иронично контрастировала с грубой тканью матраса. Субон ухмыльнулся, глядя на свое отражение в глазах Менги. Фуражка, украденная у Ли, сидела криво, но, казалось, добавляла ему дикого, хулиганского шарма. Он провел пальцами, скользящими от вазелина, по соскам сержантика, наблюдая, как тот вздрагивает. — Ну что, офицер? — прошептал он, наклоняясь к самому уху. — Привыкай к новому порядку! Ему ответили только сладким стоном, притягивая к себе ближе. Ноги обвили талию, руки — шею. Он чувствовал, как внутри все сильнее разгорается огонь, несмотря на холод камеры. Пальцы Чхве, теперь уже три, двигались уверенно, растягивая податливую плоть. Субон оторвался от груди Менги, переводя взгляд ниже. Увидев покрасневшую кожу на подрагивающих бедрах, подстраивающихся под темп, он небрежно цокнул языком: — Ты, оказывается, очень даже не против, а? — пробормотал задорно, добавляя еще немного вазелина. — Ну и хорошо. Мне тоже скучать не хочется. Он продолжал двигаться, растягивая, лаская, дразня. Ли извивался под ним, то ли от удовольствия, то ли от муки. Дыхание стало прерывистым, стоны – громче. Чхве чувствовал, как напрягается тело под ним, желая что-то побольше. Он знал, что стоит ему только захотеть, и сержант будет готов на все. И это ощущение власти пьянило не хуже алкоголя. Заключенный приспустил тюремные штаны, приставляя конец к трепещущему, влажному входу. Стенки влагалища встретили его очень даже охотно, приятно сжимая ствол. Тому пришлось закусить губу, чтобы не закричать слишком громко. Темп начал набирать обороты, кровать под ними скрипела, заглушая их сбивчивое дыхание. Субон ухватился за бедра Ли, направляя движения и углубляясь с каждым толчком. — Блять…– будто под кайфом прохрипел Чхве, чувствуя, как тело под ним извивается в такт. Менги отвечал стонами, переходящими в короткие всхлипы, вцепившись пальцами в его плечи. Он пытался контролировать себя, но возбуждение брало верх, заставляя его поддаваться навстречу каждому толчку. — Да, пожалуйста… — скулил Ли, пока в его искусанные губы опять не вгрызлись, теряя остатки самообладания. Двести тридцатый промолчал, сосредоточившись на собственных ощущениях. Он чувствовал, как жар разливается по его телу, как напряжение в паху нарастает с каждой секундой. Он ускорил темп, не давая сержанту передышки, наслаждаясь его отчаянными вздохами. Мужчина понимал, что Ли Менги близок к пределу, и это только подстегивало его. В моменте мужчина выгнулся в спине, издавая протяжный стон. Его тело тряхнуло, мышцы влагалища сжались вокруг члена Чхве с новой силой. Волна экстаза окатила их обоих, заставляя на мгновение замереть в объятиях друг друга. Субон, все еще глубоко внутри Ли, почувствовал, как все внутри него пульсирует, отзываясь на оргазм. Он задержался на несколько мгновений, позволяя телу сержанта прийти в себя. Затем, медленно и неохотно, начал выходить, чувствуя, как с хлюпаньем ускользает тепло и влажность. Менги тяжело дышал, прикрыв глаза. Щеки пылали красным, тело все еще дрожало от пережитого. Он чувствовал, как чужие руки массируют его живот, надавливая на конец сквозь кожу. Не открывая глаз, он прошептал: — Хватит… Чхве проигнорировал его просьбу, в прочем, как обычно, продолжая дрочить себе через Менги, пока не почувствовал, что сам готов эякулировать. Он с силой вошел до конца, изливаясь глубоко внутрь, почувствовав, как горячее семя обжигает изнутри. Чхве затянулся сигаретой, выпустив дым в потолок. Комната заполнилась им, смешанным с запахом табака и пота. Он наблюдал за сержантиком, который старательно вытирал остатки их близости с себя обычной дешевой туалетной бумагой. Ли выглядел разбитым, но до чего же злым. Пуговицы действительно были оторваны, рубашка застегивалась вкривь и вкось. — Доложу на тебя, псих. Номер двести тридцать ничего не ответил, был слышен только смешок, прежде чем вновь послышался треск затяжки. *** Сержант Ли Менги сидел, словно каменный, уставившись на незаполненный бланк рапорта. Он снова и снова прокручивал в голове произошедшее, пытаясь вписать хаос эмоций в четкие, сухие фразы, требуемые уставом. Но слова отказывались складываться в стройные ряды, а воспоминания вспыхивали яркими, болезненными кадрами. Тяжело вздохнув, он потер глаза, пытаясь прогнать наваждение. Нужно было сосредоточиться, собраться. Но вместо этого в голове эхом звучал приглушенный смех Чхве, въедливый, как табачный дым, которым пропиталась вся тюремная комната. Руки дрожали, когда он снова взял ручку, но линии получались рваными и неуверенными. «В ночь на 14 июня…заключенный повел себя… агрессивно. Попытался…» – он начал писать, но фраза оборвалась, словно споткнувшись о невидимое препятствие. — Применить… — зачеркивает слово. — …оказать давление на сотрудника службы. Физический контакт. — Короткая пауза, он сжимает зубы. — Недопустимый… Менги откинулся на спинку стула, чувствуя, как пот проступает на лбу. Он посмотрел в окно, где за стенами тюрьмы кипела жизнь, полная свободы и вольного выбора. Он напомнил себе: дыхание Субона, его губы, голос в темноте, пальцы… грубые. Скомкав листок, Ли сунул его в карман, словно прятал улику. Стыд жгучей волной окатил его с головы до ног. Понимал ведь, что поступил неправильно, что нарушил правила. Но в тот момент ему было все равно. Единственное, чего он хотел – это забыть, стереть из памяти этот кошмар. Пауза затягивается. Ли Менги тяжело поднимается со стула, ноги словно налиты свинцом после произошедшего. Он делает несколько шагов к стене, где висит небольшое зеркало в простой металлической раме. Подходит почти вплотную, всматриваясь в свое отражение. Форменная рубашка выглажена безупречно, ни единой складки на пиджаке с погонами. Все как всегда, все по уставу. Кроме взгляда. Глаза, обычно острые и внимательные, сейчас кажутся потухшими, словно в них никогда и не было жизни. Он смотрит на себя, изучая каждую морщинку, каждую тень под глазами. — Ты должен был остановить это, — тихо произносит, обращаясь к своему отражению. Голос хриплый — сорвал. Тишина в ответ. Только слабое эхо его слов отражается от стен. — Почему же позволил? Снова эта долгая, мучительно тихая минута. Сержант продолжает смотреть на себя, словно пытаясь найти ответ в глубине собственных глаз. Потом резко вскидывает руку и поправляет фуражку, стараясь придать себе более собранный вид. Расправляет плечи, выпрямляет спину. Взгляд снова становится стальным, жестким, снова надевает маску. Он берет со стола папку с документами, плотно сжимает ее в руке. Резким движением разворачивается и выходит из кабинета.