As the world caves in

Паша проснулся от чувства голода. Дожили, теперь он начинает скучать за теми маленькими порциями гречки с одним бедненьким хлебцем. Сейчас те "скудные" приёмы пищи кажутся роскошью, которой они не достойны. Как и, например, ощущение мнимой безопасности: теперь оно отсутствует окончательно. После, как им объяснили, "небольшой аварии" никто не может рассчитывать на надёжность этих стен, не может верить в сохранность метро, не может видеть даже крупицу хорошего будущего. И Паша находится в их числе. Вот только он предпочитает не тешить себя напрасными надеждами, которым не суждено оправдаться, а сухо рассуждает. Даже намёка на простое, или, что ещё смешнее, хорошее будущее нет и не будет. Жизнь в очередной раз надела на глаза повязку и метает в связанное человечество ядовитые ножи. Один из них уже давно застрял у Паши в какой-то из конечностей. И за все эти года, хоть организм и выработал антитела к отраве, рана всё никак не может зажить. Парень знает, что следующий будет контрольным в голову. Или сердце. Или шею. Вариантов остаётся предостаточно и даже немного жалко, что и здесь нельзя выбрать. Паша всё же садится и снимает с головы одеяло. Теперь он частенько спит так, сам не зная почему. Парень начал накрываться с головой ещё в детдоме, когда был совсем маленьким: прятался от всех новых монстров вокруг. И, вроде как, уже взрослый, давно не боится выдуманных бабаек и котов баюнов, а всё равно во сне неосознанно залезает под одеяло. — Доброе утро. — хотя бы что-то остаётся неизменным: Артём по-прежнему просыпается раньше всех и тихонько читает. Непонятно, как ему ещё не наскучили одни и те же книги в 20-й раз, но Паша предпочитает не доёбывать лишний раз уставшего человека. А устают тут все. Аделя сидит рядом с парнем, тоже уставившись в его книгу. Вряд ли ей такое нравится, но выбора здесь и не предоставляли. — Доброе. — теперь с утра при любом движении болит не только и так не самый здоровый позвоночник, а ещё и вся пищеварительная система. Остаётся только гадать, что быстрее настигнет: язва или ещё какая авария. Плюсом ко всем несчастьям, у Паши осталось всего несколько сигарет, и ему не хочется спускать их, чтобы снова заглушить чувство голода. — Сегодня без еды. — внезапно констатировал Артём. Успел уже проверить сходить, что ли? — Им всё таки надо было поэкономнее использовать электроэнергию. — парень вздыхает и переворачивает страницу. Он так быстро ведёт глазами по тексту, как будто знает его наизусть. Неудивительно, за столько-то времени. Слева от Паши начинает вертеться, а после медленно открывает глаза сонный Игорь. Парень сначала трёт веки руками, а после тоже поднимается в сидячее положение. — Доброе утро. — проговаривает он, зевая. — Доброе. — отзывается только один Артём. Паша же решает промолчать, размышляя, являются ли эти пожелания доброго утра оптимистичным настроем или просто глупой привычкой. Время тянется очень медленно. Теперь не только из за ужасной скуки, но и тянущего чувства голода. Даже если пытаться как-то отвлечься, оно догоняет везде: при любых совместных играх, неважно позитивных, или негативных мыслях, прогулке по станции, или.. а, впрочем, больше тут делать и нечего. Остаётся только надеяться, что в итоге смерть наступит не от этого мучительно долгого, кажется, незаканчивающегося ощущения, а в последствии ещё одного взрыва. Даже если от радиации или обломков умирать больнее, все мучения в этом случае хотя бы закончатся в разы быстрее. По крайней мере, Паша на это надеется. Мысли о смерти теперь не покидают его никогда. Он проворачивает в голове подобные сценарии раз за разом, не собираясь останавливаться. Умирать Паша не боится — терять ему нечего, а терять его некому. Родных нет, воспитатели, наверное, забыли его, как кошмар, друзья, если ещё живы, вряд ли при таких обстоятельствах вспомнят о нем. Даже собака, которую он всегда мечтал завести, не будет терпеть трудности вместе с ним, или хотя бы смотреть с неба, напоминая, что крупица надежды всё ещё есть. Вот только неба тут не видно. Да и вряд ли там кто-то есть. А если и есть, то он не невинный добродетель. Паша с силой выпинывает эти мысли, как только осознаёт, что уже начинает рассуждать о Боге. Какой в этом смысл, если всё уже случилось так? Собаки у него никогда не было, нет и не будет, а Божества, способного теперь ему помочь, в какой религии не свищи — не найдёшь. Парень спешит закончить этот марафон мыслей, пока ещё не стало слишком поздно. Под "слишком поздно" он, очевидно, имел ввиду конструктивные рассуждения о прошлом. Паша встаёт и слегка разминает руки, потягиваясь. Даже если это никак не поможет желудку, прогуляться всё равно нужно. Правда, свежего воздуха, как и смысла в этой прогулке, тут нет, и все измотанные органы умоляют не тратить силы, но парень всё равно заставляет себя сделать несколько шагов и не остановиться после. Вряд ли ему была — точнее, он поправляет себя, вообще не была — свойственна ностальгия. Паша на пару секунд останавливается перед лестницей, но в итоге всё же решает подняться. Из хороших воспоминаний на ум приходят только короткие моменты перерывов на работе, когда он мог позволить себе пошутить с.. друзьями? Коллегами? Он сомневается, как может их называть. Ступенька за ступенькой парень поднимается выше. Может, счастливые воспоминания — это короткие отрывки тех вечеров, когда он после работы ходил прогуляться в соседний район и всегда подкармливал живущую там бездомную собаку? Почему-то только сейчас он начинает понимать, что в те места его тянули не спокойный парк и красивые фонари, а нечто более важное. И, самое главное, — Паша замечает это, уже поднявшись на верхнюю платформу, стоя рядом с переходом к другой станции — на каждом кадре воспоминаний он с сигаретой в руках. Парень пару секунд рассуждает: плакать ему, или смеяться от этой новости. Но так ничего и не заключив, решает всё таки спуститься обратно, оставив другую станцию на потом. Всё, достаточно, он и так превысил годовой лимит на рассуждения о "запретных" темах. Паша сбегает по лестнице вниз и возвращается к ребятам, надеясь как-нибудь развлечься. — Согласен, я бы посмотрел, хоть что-то развлекательное. — даёт Артём свою оценку. Вопрос, или какое там было начало разговора, Паша не успел услышать, поэтому спросил: — Что посмотрел? Что развлекательное? — Было бы интересно, если бы кто-то мог организовать какое-нибудь представление. — Игорь смотрит в потолок, видимо ища артистов на потолке. — Подраться типа? — Паша говорит не думая. Игорь немного застывает, явно мысля в другую сторону, а Артём тихо и коротко усмехается, закрыв лицо ладонью. — Ну, даже это было бы интересней рассматривания стен. — он убирает руку с лица, но лёгкая улыбка всё равно остаётся. — Фу, Боже, я уже хочу на драку посмотреть, наверное, это больший показатель моей деградации. — Настроение вокруг очень медленно и неуверенно, но ползёт вверх. — Так вот зачем ты свои книжки по десятому разу перечитываешь, что не "деградировать"? — присоединяется к разговору Аделя. Она почти всегда сидит в тишине и говорит только по серьёзным случаям, но когда можно нащупать хотя бы оболочку дружеской или просто приятной атмосферы, никогда не остаётся в стороне. Паша тоже начинает улыбаться, понимая, что ответку кинули за него. Отшутившись, все смотрят на Игоря в ожидании продолжения. И только тогда парень заканчивает мысль: — Я вообще-то про театрально представление, — первое, что приходит на ум, всё ещё драка. — или какой-нибудь книжный вечер, не знаю. — Типа, как в блокадном Ленинграде? — добавляет Паша, не думая, и все на секунду замолкают. — Вообще, если так подумать, сходства в ситуациях имеются. — начинает Артём. — Полная изоляция, ограниченность в продуктах и медикаментах. Разве что, работать не заставляют. Только никакой дороги жизни тут нет, и спасти от осады фашистов в лице радиации нас некому. — Воцаряется тишина. Поднимать тему войны в их жизненном положении было ошибкой. Все молчат, задумываясь о своём. Тишину развеивает Илона. Она подбегает так же быстро, как обменивается автоматом с сослуживцем, и становится на рабочее место, полностью готовая к службе. Ну, и общению с компанией, конечно: — Привет, как вы тут? — вопрос, очевидно, риторический. Девушка оглядывается вокруг немного растеряно. Она тоже поменялась с первой из встречи: синяки под глазами стали контрастнее, причёска менее уложенной, а взгляд.. рассеяннее что ли? — Я сегодня успела ухватить, но тут совсем немного. — Илона почти переходит на шёпот. Она аккуратно заводит руку за пояс сбоку, и вытаскивает из внутреннего, специально пришитого туда кармана всё содержимое. Все по очереди как можно более незаметно протягивают руку, и им на ладонь падает маленький кубик сахара. Паша сразу жадно откусывает половину, уже предвкушая, как будет бурлить желудок, не получа добавки. — Только сахар? — Аделя тоже быстро проглатывается весь кусок, в то время, как Игорь ел по одной крупице, а Артём вообще поспешно прячет кубик в свои запасы. — Нас стали быстрее прогонять с кухни. Ребята из моей роты давно подворовывают, но стало заметно это только сейчас. — Илона тяжело вздыхает. — Я не успела съесть свой крекер, хотела отдать вам, но не знаю, как поделить на всех. — девушка снова лезет в потайной карман и достаёт бедненькую печеньку. Паша протягивает руку первым. — Всё просто, каждому по половине половины. — командует Аделя. Парень и сам планировал разделить печенье таким образом, поэтому ломает его напополам, и ещё раз напополам, старясь не крошить. После он отдаёт всем их долю и размышляет, что делать со своей, в итоге закидывая следом за сахаром. — А что, с едой всё настолько плохо? — Артём снова прячет свой кусок куда-то под одежду и обращается к Илоне. Девушка не сразу понимает суть вопроса. Когда же до неё доходит, она мнётся и отводит взгляд, и Паша невольно напрягается, пытаясь представить себе что-то, что военнослужащему тяжело говорить в слух. — В общем.. еды не хватит надолго. — хотя, военнослужащим Илону ещё тяжело назвать: она ведь всего лишь неокрепший, не до конца сформировавшийся курсант. — И всё? — Артём даже немного склоняет голову. — По моему, всем, у кого есть мозги, это было понятно с первого дня. — Но Илона не отшучивается в ответ, а лишь продолжает смотреть в угол, куда-то мимо ребят. Если приглядеться, можно было отчётливо увидеть весь её страх. — Да, понятно, но.. конец запасов уже достаточно скоро. И никто не знает, где брать следующие. — Илона поджимает губы. Никто сразу не находит, что сказать. — ...скоро, это когда? — Артём, как всегда, отзывается первый. — Сегодня? Завтра? На этой неделе? В этом месяце? — Впервые в его тоне можно заметить не наигранную истерию, а настоящую. Настоящий страх. Илона тяжело вздыхает: — Я не знаю, Артём. — она старается держать взгляд, но её серьёзность потихоньку плывёт. — Могу только сказать, что это всё уже близко. — и с этим не может поспорить никто. Тяжёлый груз осознания, что этот день когда-нибудь придёт, катился за ними всеми на протяжении полугода нахождения в этих.. теперь это место уже можно назвать трущобами. Влага оседает по углам — благо, хороший металл до сих пор не заржавел, — плитка теперь местами побита, плазмы, на которых раньше светилась реклама, теперь давно разбиты недовольными и отчаявшимися. Опрятная до этого станция теперь сплошь и поперёк покрыта грязью, ужасным запахом и подобиями человеческих жилищ. Мысли о смерти снова лезут в голову, правда, теперь не только Паше, но и всем остальным. Хотя, нельзя считать, что до этого, он единственный был настроен пессимистично. Парень коротко оглядывает всех вокруг себя, мысленно составив короткие характеристики. Артём — довольно странный парень, хоть и достаточно смекалистый, вероятно, мог бы стать умным дядькой в, в его случае, розовом костюме и получать много денег. Аделя — обычная сельская девушка, которая спокойно прожила бы долгие года с мужем и 10-ю детьми в своём колхозе. Илона — перспективный курсант, нашла бы себе красивого паренька из роты, отслужила бы своё и жила спокойно на заработанные деньги. Игорь — обычный.. дотер? Его расценивать было тяжелее всех. Вроде парень умный и мог бы зарабатывать на своих кодах, а всё ещё не понятно, как у него сложится жизнь. Точнее, сложилась бы — Паша поправляет себя, вспоминая, что они всё ещё в метро, а продукты питания заканчиваются. Что ж, может, конечно, и жалко всех, но выбора у них особо нет. Поэтому, остаётся только надеяться, что мучаться голодной смертью не придётся слишком долго.