As the world caves in

Игорь просыпается на удивление бодрым. Кошмары последнее время сходят на нет, тело более-менее привыкает ко сну на тоненькой подстилке, а мысли начали, хоть и очень медленно, возвращаться в норму. Кажется, вся жизнь, как Игорь уже может назвать своё нахождение в метро, идёт своим чередом, насколько может. За эти месяцы дружеская атмосфера в их небольшой компании потихоньку растёт: все больше притираются между собой, привыкают к чужим особенностям и поведению, учатся вместе находить счастье в мелочах. Игры во второй половине дня стали обыденностью, ежедневной рутиной, которая здесь приносит какое-то особое спокойствие и лёгкость. Парень скидывает себя одеяло. Совсем прохудившееся за эти дни оно грееет разве что душу, но Игорь рад и этому. Ребята, кроме любителя почитать с утра, ещё спят. Артём, видимо, слишком увлечённый книгой, которую открывал чуть ли не каждое утро и мог уже выучить наизусть, не заметил каких-либо движений в стороне. В бедро кто-то легонько толкает, и Игорь опускает взгляд. Паша поворачивался на другое плечо, всё ещё не просыпаясь. Ну, или, как выяснилось на опыте, просто притворяется, чтобы полежать спокойно ещё немного. Из за того, что парням всегда приходилось спать чуть ли не в обнимку, Игорь уже привык к тому, насколько сильно тот брыкается во сне и даже перестал просыпаться из за этого по ночам. Он смотрит на часы — одну из вещей, что держит его в трезвом рассудке и адекватном, насколько это было возможно, состоянии. Время близится к обеду, и в голове всплывает невольно перенятая от Паши неприличная поговорка. Но произнести вслух её Игорь может, не перефразировав слегка: — Время за два часа, а мы ещё не ели. — Артём, видимо не ожидавший, что в радиусе нескольких метров кто-то бодрствует, резко оборачивается, как будто немного пугаясь: — Боже, я думал вы ещё спите. — он захлопывает книгу и аккуратно убирает её в сторону. — А ты что, закладку класть не будешь? Или хотя бы уголок не загнёшь? — Паша, по всей видимости, давно проснувшийся, просто не желающий принимать участие в каких-то разговорах, наконец подаёт признаки жизни. Артём слегка щурится и моргает пару раз, явно пытаясь разобрать суть вопроса. — Ну, ты же как-то держишь в голове, где остановился? — А, я просто запомнил страницу. — И ты что, её не забудешь через минуту? Как это вообще долгое время в голове можно держать? — Во-первых, мне не то чтобы необходимо сейчас держать в голове столько факторов, чтобы три цифры не могли втиснуться между ними, во-вторых, закладку я потерял, и не собираюсь портить книги загнутыми уголками и пачкать грязью каких-то бумажек. — Артём с большой осторожностью прячет объект обсуждений куда-то под мнимую подушку и встаёт, как всегда отряхиваясь. — А вообще, Игорь прав, я тоже проголодался. Вы сходите, или останетесь? — Я бы прогулялся. — Паша тоже поднимается, потягиваясь всем телом после долгого нахождения на одном месте, и сразу держит курс к лестнице. Игорь подскакивает следом и, делая пару быстрых шагов, быстро ровняется с Пашей, уже начиная открывать рот, чтобы расспросить о его любимой книге. В душе всегда были подозрения, что такая есть, а Паша на самом деле не настолько необразованное быдло, каким кажется на первый взгляд. Вот только далеко парням дойти не удастся: стоит Игорю произнести первый слог, как по всей станции разносится сильный грохот. Вся жизнь вокруг замирает, люди лишь легонько водят глазами вокруг. Каждый надеется найти ответ на немой вопрос в глазах друга или случайного прохожего. И Игорь не исключение: он сразу кидает быстрый взгляд на Пашу. Вот только не может разглядеть ни капли желаемого приободрения, только такое же секундное замешательство перед паникой. Воцаряется почти абсолютная тишина. Игорь не слышал такой тишины ни разу, после первого дня в метро, и несмотря на то, что длится она несколько секунд, от неё хочется оглохнуть. Потому что даже Игорь, ни разу не бывавший в критических ситуациях, прекрасно понимает: отсутствие звуков в месте, где абсолютно всегда царит шум и гам — ужасно страшный знак. Свет моргает пару раз и слышится ещё один грохот где-то под потолком. Да, в этот раз звук тише, но теперь он служит отправной точкой для всеобщей паники. Она уже не такая оглушительная как в прошлый раз, ещё в поезде: никто не кричит, не падает в обморок; голоса начинают разноситься по станции постепенно, как будто пытаясь вернуть ощущение обыденности. Вот только теперь в воздухе витает одна и та же смесь чувств. Неважно говорят люди с военными, или собирают детей: все тихо напуганы. Страх, жалость, обида, до конца обрушившаяся надежда — чувства выливаются в одно — молчаливое ожидание смерти. И эта, кажется, очень густая, как мазут, смесь витает в воздухе, проникая прямо в горло, плетя паутины в трахее, загрязняя дыхательные пути, пробираясь по сосудам прямо в сердце, медленно, но очень уверенно замедляя его работу, закрадываясь во все отделы мозга и медленно отключая необходимые для жизни рецепторы. Игорь молча поднимает взгляд в потолок. Он не двигается ни на миллиметр. Смерть — вот то, чего он так сильно боялся. И сейчас, кажется, она подкралась как никогда близко. Паша резко берёт его руку, оттаскивая обратно. Игорь не пугается и не удивляется — это не имеет значения сейчас. Если вдруг придётся, он не сможет долго бежать, не сможет питаться раз в несколько дней, не сможет драться, не сможет терпеть ужасный холод, не сможет быстро найти выход в экстренной ситуации, не сможет далеко идти с тяжелым грузом. Он не выживет. Игорь упустил, как оказался на своей подстилке, в окружении всех остальных ребят, помимо Илоны. — Не паникуйте раньше времени. — Артём как всегда нарушает неловкое молчание первым. Голос снова звучит через чур грустно для него. — Отгородимся от поспешных выводов: причинами шумов может являться достаточно большое количество факторов. Например, полом-.. хотя нет, это плохой пример. — он кладет руку себе на лоб, чего раньше никогда не позволял, оправдываясь "попытками сохранности чистоты кожи даже в условиях такой чудовищной антисанитарии", и шепчет — Например-например-например.. — рука слезает ниже по лицу, полностью закрывая глаза. — Блять, ни одного позитивного предположения в голову не лезет. — Игорь остаётся в легком замешательстве, как и, видимо, все остальные. Артём крайне редко ругался матом, а особенно, так громко и выразительно: считал это "моветоном, не необходимым для выражения эмоций" и использовал по особому случаю. — Простите. — А также, всегда за него извинялся. Но несмотря на свои иногда немного странные заскоки, Артём всё ещё остаётся тем, кто мог бы выжить на поверхности. И эта тема не дает Игорю покоя. Всё здесь имеют какие-либо преимущества: Артём один из, если не самый умный в их небольшой компании, Аделя могла бы моментально принять решение в экстренной ситуации не поведя глазом, Илона умеет пользоваться оружием и наверняка уже итак привыкла к спартанским условиям, Паша довольно рукастый, разбирается в технике и, скорее всего, как таракан, выживет вообще в любых условиях. А Игорь? Как он собирается бороться за свою жизнь? Но, то-ли к счастью, то-ли к сожалению, от мыслей отвлекает группа из нескольких военных, бегущих вдоль по рельсам. Среди них он замечает знакомые, выделяющиеся из толпы рыжие волосы. Илона не смотрит в сторону ребят, полностью сосредоточенная на какой-то своей задаче. Теперь невольно становится страшно не только за себя, но и за девушку. — О, Аллах, скажите, что там ничего серьезного. — если даже Аделя проявляет сочувствие, значит ситуация действительно может обернуться каким угодно образом. Игорь невольно тяжело вздыхает. — Надеюсь. — Пашин голос как будто становится ниже. Игорь сам не понимает, как это разглядел, но, видимо, гадость, витающая в воздухе, уже добралась до связок всех вокруг, и надо бы её остановить, защитить их и свои сердце и разум.. да вот только слова не выходят изо рта. Мысли о том, что надежда ещё есть формируются где-то на подкормке мозга, но нервы, сколько бы не трудились, не могут донести их до других органов. Игорь прежде никогда не был так отчаян. — Ладно. — снова начинает Артём. — Сейчас не время отчаиваться. Давайте всё-таки сохранять позитивное мышление. — он вздыхает и опускает взгляд в сторону. — Даже если так не хочется. — Паша тихонько хмыкает сбоку прямо под ухом. Только, по всей видимости, это отмечает, или вообще слышит только Игорь. Он не может разобрать к чему это было, так что решает не заострять внимание. Всё таки, каждый сейчас находится в каком-то своём мире. Так, на одном месте, и прошёл весь их день. Только один Паша сходил разок покурить, но быстро вернулся. Игорь даже хотел сначала пойти с ним, немного отвлечься от мыслей, но какие-то внутренние механизмы не позволили что-то спрашивать у человека с таким взглядом. Время близится к "ночи", и хоть спать совсем не хочется, Игорь ложится, следуя примеру остальных. Он искренне надеется, что хотя бы во сне к нему не придут родители. Они крутились у парня в мыслях весь день в абсолютно разном контексте: от образа, поддерживающего его, мотивирующего идти вперёд и жить дальше, до их мёртвых тел. Нет, не могил, а именно окровавленных и страшных мёртвых тел. Игорь сам не знал, что его организм может воспроизвести такое хотя бы в мыслях, не извергнув всю еду за день из себя. Кстати об этом: он сегодня совсем не ел. Со всем происходящим вокруг, даже если они и могли получить сегодня еду, все давно забыли о ней на фоне своих переживаний. И желудок корит его за это болезненным и громким урчанием. Игорь переворачивается на другой бок и накрывается одеялом с головой. Вряд ли он сможет сегодня уснуть.