Победа Теодора Нотта

Семь лет спустя

      Двадцать четвертого декабря в двухэтажном коттедже, что находился в волшебном пригороде Сиднея, царила атмосфера настоящего предпраздничного хаоса.       — Теренс Нотт, а ну сейчас же верни мне мою косметичку! — негодовала Виктория, тщетно обыскивая комнату.       Пусто. Этот несносный мальчишка снова шарился в ее вещах без разрешения. Очевидно, мелкий сделал это нарочно. Лишь бы вывести сестру из себя!       — Ебучие праздники, — громко выругалась Викки.       — Эй, следи за языком! — услышала она гневный возглас отца, доносящийся из коридора.       — Твой сын спёр мою косметику! — таким же тоном ответила Викки. — Зачем она шестилетке?       Теодор решил не спорить с дочерью через стену и осторожно постучал в дверь, прежде чем войти. Почему осторожно? А потому, что Виктория достаточно рьяно отстаивала свои личные границы. Подростки они такие.       Тео пытался скрыть удивление на своем лице, увидев густой новомодный смоки-айс вокруг зеленых глаз дочери.       — Отличный макияж, милая, — выдавил он, натянуто улыбаясь.       — Поэтому у тебя такое кислое лицо? — выплюнула Виктория, скрестив руки на груди.       Скрыть не удалось.       — Я не разбираюсь в этих ваших подростковых тенденциях, — Тео поднял руки вверх в шутливой капитуляции, весело хмыкнув.       — Просто уйди, — недовольно пробурчала она, дожидаясь тихого щелчка от закрытия двери.       Викки сокрушенно рухнула на кровать, молча уставившись в потолок. В трудные времена, когда грусть и тоска одолевали ее сердце, она любила созерцать парящие под потолком свечи. Мама их сделала, желая приобщить Викторию к Хогвартской культуре. Ведь жизнь волшебников в Австралии крайне разнилась от британских магов. Первые стремились к прогрессу и сотрудничеству с магглами, вторые же — обложили себя толстой стеной и даже не пытались наладить контакт с внешним миром. Лишь единицы открыли сердца.       Но сейчас не об этом.       Сейчас, дражайший читатель, я немного поведаю тебе о том, что произошло за прошедшие семь лет.

***

      После возвращения новоиспеченной четы Ноттов в Австралию, Гермиона узнала, что беременна. И пока она пребывала в ужасе, Теодор ликовал от счастья.       Виктория вернулась в школу, и противная Лилиана ее больше не доставала. А после того, как Викки пришла на один из школьных праздников под руку с Тео, гордо заявив, что это ее папа, и Вивьен также отстала от Грейнджер-Нотт окончательно.       Жизнь в Сиднее, вдали от близких, порой тяготила, но… только Гермиону. Та тщательно скрывала от семьи боль в сердце. Боль от невозможности вернуть память родителям, которые жили всего в двадцати километрах от нее и даже не знали, что совсем рядом живет их родная дочь и растит уже своих детей, их внуков.       Однажды Гермиона даже пересеклась с миссис Уилкинс в магазине, и та прошла мимо. Даже не взглянув.       По возвращению домой миссис Нотт проревела в ванной час-другой, не найдя сил рассказать о встрече с мамой своему мужу.       К счастью, приступы грусти случались редко, ведь, несмотря на потерю родителей, у Гермионы теперь была своя семья. Прекрасная, слегка сумасшедшая, но безмерно любимая.       Теодор не бросил зельеварческий бизнес и вёл дела из Австралии. Раньше он никогда в жизни не ощущал такого всеобъемлющего счастья: он любил и был любим, безмерно радуясь такому подарку судьбы. Теодор Нотт наконец-то наслаждался жизнью.       А ещё он до невозможности обожал Теренса и Викторию…       Но все равно не мог отделаться от мысли, что Гермиону что-то гнетет. И хотя она всячески скрывала сей факт, прячась за домашними делами и воспитанием детей, он видел едва уловимую грусть в ее глазах.       Будучи любящим мужем, Теодор принял для себя единственное верное решение — узнать причину тревоги. Любым доступным способом.       У Виктории Нотт появились проблемы иного характера. После рождения Терри она столкнулась с таким ужасным чувством, как ревность. Поначалу Викки жутко ревновала родителей к младшему брату. Ей искренне казалось, что теперь про нее все забудут. Что она перестанет быть любимым ребенком, и все лавры достанутся Теренсу. Конечно, со временем это чувство пропало. И Викки правда любила брата, играла с ним, пока не наступил он — подростковый период.       Проблемы вновь поменялись. Викки думала, что отсутствие друзей — временное явление, но, к сожалению, ситуация не менялась. Даже, когда Виктории стукнуло шестнадцать, и она набила бабочку на ключице и проколола нос, не взирая на ругань отца по этому поводу, друзья все равно не нашлись. Викки по-прежнему обедала в школе за столом для лузеров. Официально он так не назывался, но все знали, что там сидят одни отбросы.       Поэтому Виктория решила в рождественскую ночь загадать желание — на следующий год найти много друзей и навсегда забыть про злосчастный железный стол для неудачников.       Так и жили Нотты. Как все. С счастьем, любовью и… щепоткой неудобств.

***

      Теренс Нотт считал себя самым настоящим джентльменом, но забывал об этом звании, когда его охватывало сильное желание напакостить сестре. Точнее, таким неординарным способом он старался привлечь ее внимание. Ведь Виктория совсем перестала с ним играть, и шестилетний Теренс ничего лучше не мог придумать, как периодически подтрунивать над ней: срывать ее плакаты, раскрашивать вещи или… украсть косметичку.       Терри искренне недоумевал, зачем его сестре косметика. Ей, конечно, он такого никогда не скажет, но в душе он правда считал Викторию самой прекрасной.       Прячась от разгневанной Викки в шкафу на первом этаже, Теренс услышал легкий стук.       — Молодой господин, мисс Виктория очень злится. Быть может, это не дело Лаки, но сегодня же Сочельник! Нельзя ссориться в Сочельник, — шептал домовик через дверцу.       Теренс закатил свои карие глаза.       — Уйди, Лаки. Она сейчас найдет меня из-за тебя!       — Но хозяин…       — Уйди, — настойчивее повторил Терри, сильнее сжимая косметичку.       Вдруг что-то хрустнуло. Он бросил взгляд на вещицу в его руках и тотчас обомлел. Свет, льющийся сквозь отверстия дверцы, озарил настоящую катастрофу — нечто блестящее пропитало бежевую ткань и обильно испачкало его руки.       — О, Викс меня убьет, — боязливо простонал Теренс, с ужасом смотря на блестящий кошмар, который окрасил его руки, брюки и красный рождественский свитер с букой Т, связанный тетей Молли.       — Теренс Нотт! А ну немедленно верни мои вещи, — тем временем пронесся по дому яростный голос старшей сестры, усиленный Сонорусом.       Терри злорадно улыбнулся: ну и попадет ей от мамы за использование магии в Сочельник. У Ноттов было святое правило — никакой магии в Сочельник и на Рождество.       — Виктория Роуз Нотт, ты использовала магию?! — а вот и миссис Нотт негодует. — В Сочельник?!       — Мы волшебники или кто? — ворчала в ответ сестра. — Ну держись, Терри. Клянусь, я превращу тебя в крысу!       — Ты не будешь превращать брата в крысу, Виктория, — отрезал папа. — Вот в собаку еще куда ни шло.       Теренс прыснул от смеха.       — Теодор! — мама явно не разделяла его веселое настроение. — Ты чему учишь ее?       Гермиона еще что-то проговорила, но Терри не расслышал. Поэтому, не выпуская из рук заляпанную блестками косметичку, прислонился ухом к дверце шкафа. Но та не выдержала его вес, и мальчишка буквально вывалился из своего укрытия. Мешочек с косметикой раскрылся, и все содержимое оказалось на паркете.       Все ярко блестело, как рождественская ель на Трафальгарской площади.       — Вот ты где, гаденыш, — зло прошипела Виктория.       Взгляд уперся в черные конверсы, а потом заскользил вверх по синим джинсам и замер на красном от ярости лице Виктории.       — Это… мой глиттер? — уточнила она севшим голосом.       Ее глаза округлились, брови поползли вверх, и Теренс понял — надо бежать. Подобно молнии он резко вскочил с пола, и, пока изумленная Викки собирала остатки косметики с паркета, рванул прочь из прихожей.       — Моли о смерти, жопа соплохвоста, — услышал он вдогонку.       Но угрозы — плевое дело, вот когда Виктория пустит в ход лианы…       Вдруг щиколотки обвило нечто странное. О нет! Она все-таки пустила в ход лианы!       — Викки, одумайся, — запричитал Теренс, упав на ковер и уткнувшись носом в высокий ворс, — нельзя колдовать в Рождество. Санта тогда не подарит подарок!       Она грубо тащила его по полу, игнорируя жалобные вопли. Было не больно, но очень унизительно! Хотя… он, возможно, заслужил столь суровое наказание. Но все равно!       — Санта? — зло усмехнулась Виктория, возвышаясь над ним. — Его не существует. Все подарки оставляет под елкой папа.       Что?       — Что? — маленькое мальчишеское сердце сжалось.       Теренс приподнялся на руках и обернулся к сестре. Она чуть склонилась к нему, обвивая лианы крепче вокруг щиколоток с помощью магии.       Лицо ее пылало гневом.       — Санта-Клауса не существует, — повторила Викки, приподняв уголок губ в самодовольной ухмылке.       Теренсу показалось, что в ту же секунду он почувствовал всю горечь мира. Глаза резко защипало. Нижняя губа затряслась. Он смотрел на Викторию с надеждой, что она скажет, что пошутила. Но та молчала.       В груди что-то засвербело. Что-то обжигающее рвалось наружу. Такое неистовое, неукротимое…       — Ты… ты дура! — крикнул он сквозь слезы так громко, что по дому прошла волна вибрации, и на вопли прибежали родители.       Лианы исчезли мгновенно. Викки смотрела на него во все глаза и тихо сказала:       — Выброс. У тебя случился первый выброс…       Теренс непонимающе заморгал, поднимаясь на ноги.       — Выброс? — переспросил он, смотря на свою семью.       Казалось, родители поначалу хотели их отругать за ссору, но передумали. Папа с мамой переглянулись, затем отец, чуть улыбнувшись, присел на корточки перед Терри и, вытирая большим пальцем треклятые блестки с детских щек, вкрадчиво произнес:       — Магия, Теренс. Как у меня, мамы и Викки. Мы же волшебники. И ты тоже волшебник.       Мальчишка опустил голову, сглотнув.       — Я… я думал… Думал, что не смогу колдовать. Никогда, — честно признался он. — Разве я такой же сильный, как вы?       Терри поднял взгляд на папу и заметил искреннее беспокойство в его глазах.       — Милый, — подключилась мама. — Ты сильный. Ты очень сильный!       — И наглый, — пробурчала Виктория, скрестив руки на груди. — Он испортил мою косметику.       — Купим тебе новую.       — Дело не в этом, — бросила сестра и, досадливо сжав руки в кулак, демонстративно ушла.       Теренс проводил ее долгим взглядом, спрашивая себя: почему Викки его разлюбила?       Потому что ты воруешь ее вещи и портишь их, глупый мальчишка!       Но его волновала еще кое-что. Теренс взглянул на маму с папой, пока те чистили его от глиттера, и, словно боясь говорить такое вслух, робко заговорил:       — Санты-Клауса правда не существует?       Родители замерли. Очень красноречиво обменялись взглядами и, одновременно шумно выдохнув, принялись лепетать наперебой оправдания, но в них Теренс больше не нуждался.       Очевидно, Санта-Клауса не существует.       Понурив голову, он слабо кивнул, отстраняясь от папы, и отправился на второй этаж. Шесть лет малыш Терри жил во лжи…       Поэтому Теренс подумал, что рождественский вечер — самое время напоить семью Веритасерумом. Ведь они сами ему говорили, что врать — нехорошо.

***

      — Подростковый период Викки меня когда-нибудь доведет, — покачала головой Гермиона, взъерошивая копну кудрявых волос.       В духовке запекалась индейка и «Свинки в одеялах». В кастрюле бланшировалась брюссельская капуста, и миссис Нотт на полном серьезе пожалела, что взялась за готовку традиционного рождественского ужина.       А ещё она пожалела, что вообще решила собрать всю семью у них дома, в Австралии. Гермиона трусила перед приездом Таддеуса. Тот при каждом удобном случае напоминал Теодору, на ком он женился. Делал это украдкой, конечно, и миссис Нотт не узнала бы, если бы не подслушала разговор однажды. В такие моменты она жутко скучала по маме.       Ведь будь мама рядом…       Ей было бы легче пережить косые взгляды мистера Нотта. Пережить взросление Викки, тяжелую беременность, ссоры с Тео по бытовым вопросам. Видит Мерлин, ее муж был самым замечательным и чутким мужчиной на свете. Но порой ей не хватало поддержки отца. Той самой, которую тот оказывал, когда она жаловалась ему на Хогвартс, слизеринцев и профессора Снейпа.       Будь ее папа рядом, он бы наверняка сказал ей:       — Не переживай, солнышко, старик Тедди просто волшебный кусок дерьма.       А мама бы ответила:       — Джонатан! Следи за языком, ты говоришь об отце нашего зятя.       — И что? — отозвался бы тогда папа. — Наша Гермиона — лучшая партия для Теодора!       И родители бы наверняка дали совет, как справиться с Викторией, которая ежедневно все сильнее и сильнее отдалялась от семьи и была похожа на живое воплощение ядовитого плюща.       Наверняка бы они дали совет…       — Милая, — позвал её Теодор. — Если ты не расскажешь, что с тобой происходит, и почему ты такая нерв… — он прикусил язык, — …неспокойная последние дни, то я не смогу тебе помочь с этим.       — Все в порядке, — быстро сорвалась ложь, украшенная натянутой улыбкой. — Я просто переживаю, что твой отец снова будет… попрекать меня.       Теодор нахмурился.       — Даже не думай, что я позволю ему испортить твой рождественский ужин, — твердо заявил он, прильнув к жене. — Мы слишком стары для этого дерьма, любимая. Мы двое сорокалетних волшебников без прежнего запала. Пора бы оставить распри про чистокровную хрень.       Вздохнув, Гермиона прижалась к Тео, обнимая его в ответ.       — Когда мы стали такими?       — Какими?       — Старыми, Тео. Помнишь нашу первую ночь? Ты облил меня водой, а потом, когда Джинни и Асти ворвались в мой дом, я прыгала на твоей спине.       Теодор рассмеялся.       — Ты меня хотела, — напомнил он чуть высокомерно. — Что я мог поделать? Как сопротивляться такой красотке?       — О, это были нулевые, — хмыкнула Гермиона. — Тогда кондиционеры для волос не справлялись с моими кудрями, и я была похожа на одуванчик.       Отстранившись, Тео ласково провел ладонью по ее лопаткам и взглянул ей в глаза.       — Мне нравились твои волосы, — признался он. — Это было твоей изюминкой.       — Так себе у вас вкусы, мистер Нотт, — усмехнулась она, лукаво подмигнув.       И Гермиона вдруг, на один короткий миг, увидела перед собой того юного Теодора, которого встретила семнадцать лет назад: немного стеснительного, пьяного и шатающегося на пороге ее дома. От него тогда ужасно пахло дрянным вином.       — Я люблю тебя, — сказала она, смотря ему в глаза со всей теплой искренностью. — Я так сильно тебя люблю.       Тео приоткрыл рот, будто хотел спросить что-то или произнести, но вместо слов впился поцелуем в Гермиону.       К черту все невзгоды. Они есть друг у друга. И это главное.

***

      Виктория переоделась в праздничное платье и разочарованно выдохнула, глядя на свое отражение в зеркале. когда-то давно, несколько лет назад, красный был ей к лицу. Сейчас же она походила на рождественское украшение. Причем на самое дешевое из Волмарта. Да и ноги кривоваты, плечи понурые, талия толстая…       — Ну и хрень, — выплюнула она и решила вернуться к привычному стилю.       Вероятно, Таддеус будет негодовать, что внучка встречает его не в вечернем элегантном платье. Но это сугубо его проблемы. Виктория, говоря откровенно, мечтала, чтобы дедушка оставил мысли о великом «престолонаследии» поместье Ноттов. Пусть перебросит свои надежды на сына или внука. Старик Таддеус отчего-то считал, что Викки вернется в Англию, вступит в род согласно всем правилам и возглавит Нотт-мэнор, как делали раньше, лет… сто назад, наверное.       — Ты обладаешь уникальным даром нашей семьи, дорогая. Это твоя обязанность, — говорил он всегда.       — Угомонись, Тедди, — ругался на него Теренс старший. — Оставь традиции. Она австралийка по натуре, ей неведомы твои консервативные британские замашки.       И Виктория была полностью согласна с Теренсом.       — Викки, — раздался голос младшего брата, — дедушки будут через двадцать минут. Мама зовет тебя спуститься вниз и помочь накрыть на стол.       — Иду, — бросила та.       Наспех переодевшись, Виктория вышла из комнаты и тотчас наткнулась на ожидающего ее брата. Тот сурово смотрел на нее снизу вверх. И выглядел крайне недовольно.       — Что? — вздохнула Викки.       — Выглядишь паршиво, — цокнул Терри и, грузно топая по полу, пошел прочь.       — Теренс, — несмело позвала она брата, — насчет Санты…       — Мне насрать, — выругался шестилетка.       — Следи за языком, — Виктория последовала за ним.       — Ты же не следишь.       Теренс небрежно пожал плечами и ускорил шаг, а Викки совершенно стало не по себе. И зачем она ляпнула про Санту? Разрушила его детство неосторожным словом. Мелкий, конечно, был тем еще прилипалой, но они вроде как семья.       По дому разносился невероятный аромат пряностей, сопровождаемый запахом жареной индейки. На девичьем лице расцвела улыбка. О, как Виктория обожала индейку. Обычно мама пыталась ее готовить сама, но мясо всегда получалось… паршивым. Поэтому папа тайно заменял блюдо.       — А если мама узнает? — спросила его как-то Викки. — Разве врать нехорошо?       Отец наградил ее ласковым взглядом и тихо ответил:       — Мы не врем, тыковка. Мы просто не договариваем правду.       В тот момент Виктория не поняла его слов, но теперь, став взрослой, пользовалась этим выражением постоянно.       Под потолком парили свечи, ель переливалась разноцветными огоньками, и Фрэнк Синатра тихо напевал любимое «Merry little Christmas».       — Оу, ты будешь сидеть за столом в этом? — чуть насмешливо уточнила мама, ставя на стол брюссельскую капусту. — Мне нравится, — она лукавила, — о, а в каком восторге будет Таддеус.       Гермиона прикрыла веки от предвкушения, и подпевая Синатре направилась обратно на кухню.       — Терри, ты расставишь стаканы? — крикнула она.       — Да, мам, — откликнулся младший. — Я могу и пунш разлить.       — Прекрасная идея, — ответил уже папа, — но боюсь, половник для тебя слишком большой.       Теренс недовольно скривился, обхватил себя руками, и пошел к маме на кухню.       Виктория раскладывала приборы, Теодор поправлял блюда с помощью Лаки, который охотно помогал хозяину. Конечно, правило «никакой магии» касалось домовика косвенно, и Гермиона, скрепя сердце, позволила им самую малость подправить ее «кулинарные шедевры».       Но внимание Викки внезапно привлек Терри. Судя по хитрому блеску в его маленьких глазках, мелкий что-то замышлял.       О, Викки отлично знала этот взгляд.       Что он задумал?       Медленно опустив вилку на скатерть, Виктория прищурилась и принялась следить за братом.       Тот… просто натирал бокалы.       Нет, определенно этот проныра что-то задумал.       — Что ты попросил у Санты, Терри? — с улыбкой, нарочито непринужденно спросила Викки.       Застыв на месте, Терри поднял на сестру хмурый взгляд.       — У мамы с папой ты имеешь в виду, — лениво протянул он и, опустив глаза, все же пробурчал: — Набор Лего с динозаврами.       — Лего с динозаврами? — не очень-то и искренне восхитилась Викки. — Классно! А можно я с тобой его соберу?       Терри недоверчиво прищурился.       Повисло секундное молчание, пока он обдумывал её слова.       — Нет, — выпалил он и резко отвернулся, продолжив натирать и расставлять бокалы.       — Нет? — в этот раз искренне изумилась Викки. — Эй, но…       — Слушай, Викс, Лего для детей. А ты… уже давно не ребенок. Ты взрослая, и я это… только сегодня понял, — пробормотал Теренс, вновь обратив взор на сестру.       И Викки буквально ощутила, как гвоздь под названием «чувство вины» пронзил ее грудную клетку и вошел прямо в сердце.       К глазам вдруг подступили нежданные слезы. Было невыносимо больно, внутри все будто покрылось плесенью.       А затем раздался звонок в дверь…

***

      — Ну и район, — проворчал Таддеус, брезгливо стягивая мантию. — А жара какая… ужас.       Теренс едва удержался, чтобы колко не съязвить братцу. В праздники они заключили безмолвный акт перемирия, и старались не ранить друг друга словами.       — Сейчас лето, — с легкой надменностью в голове напомнил Теренс, поджав губы.       — Я знаю, — процедил по слогам Тадд. — Я изучал географию.       — Лет сто назад.       — Теренс!       — Извините, — поднял руки в шутливой капитуляции Терри.       Демонстративно и очень напыщенно хмыкнув, Таддеус направился к дому Ноттов. Тот явно намеревался ворчать ближайшие два квартала.       — …Маггловское, нищее, — не унимался он. — Вот зачем они тут живут? Чем наш дом им не угодил? Что за… нрав? Очевидно, Гермиона всему вина.       — Ага, это же по ее вине пропала Виктория семь лет назад. А не потому что святая Розмари вдруг решила стать злой колдуньей.       — Нет доказательств, что Розмари выбросила Викки за пределы поместья. Мы обыскали весь дом, нет ее портрета. Да и… Виктория ничего не помнит.       Теренс всегда удивлялся узколобости брата. Тот никогда не видел дальше своего носа. «Если не видел — значит этого нет», — данное выражение очень хорошо олицетворяло его как человека.       — Так устроена детская психика, Таддеус. Дети забывают травмирующие моменты, чтобы абстрагироваться или…       — Не гунди, — отмахнулся брат и ускорил шаг. — Вечно твои маггловские словечки. Тьфу.       Он картинно сплюнул, что было ему чуждо. У Теренса от удивления даже брови взлетели.       — О, вот их лачуга, — закатил тот глаза.       Они подошли к скромному коттеджу, украшенному сверху до низу разноцветной гирляндой. У крыльца мерцала световая голограмма в виде оленя, а вокруг дома летала иллюзия Санты и его упряжки. Теренс улыбнулся — Гермиона потрясающе украсила дом. Впервые за много лет, которые он пребывал вдали от своей семьи, он вновь ощутил прилив рождественского настроения.       — Ради Мерлина, будь вежливым, — наказал он младшему брату.       Тот снова что-то проворчал, но все же кивнул.       Теренс заскользил взглядом по зеленой траве, клену, что рос у тротуара, белому заборчику… И с прискорбием осознал, что возможно, из-за диагноза, который ему поставили две недели назад, он в последний раз видит эту красоту.       Возможно, он проведет последнее Рождество вместе с семьей. Грусть сковала сердце, но Теренс не подал виду. Нельзя, чтобы они узнали и расстроились. Пусть насладятся праздниками.       Таддеус же подошел к двери и позвонил в звонок…

***

      Миссис Нотт, как и полагается настоящей хозяйке, первая открыла дверь.       — Мерлин, как я рада вас видеть! — начала она, пряча за нарочитым радушием тревогу от предстоящего ужина.       Теренс-старший не пугал её — с ним всегда было легко и просто. Но взгляд свекра, Таддеуса, — тяжёлый, оценивающий, с лёгким оттенком вечного недовольства, — заставлял внутренне съёжиться. Рядом с ним она всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке.       Едва Теренс-старший сделал шаг вперёд, раскинув руки для объятий, как между ними возникла чёткая линия — рука Таддеуса, выброшенная вперёд подобно преграде. В его пальцах сжимался объёмный крафтовый пакет, ослепительно сиявший светящимися гирляндами и прыгающими оленями.       — Здравствуй, Гермиона, — произнёс он чинно, и ни одна мышца на его каменном лице не дрогнула. — Это тебе. Набор уходовой косметики для ведьм, перешагнувших пятидесятилетний рубеж.       Он вручил пакет с таким видом, будто передавал не подарок, а государственную тайну или тяжкое бремя. Не ожидая ни ответа, ни реакции, Таддеус одарил её беглой, вежливой улыбкой и тотчас перевёл внимание на внуков и сына. Казалось, будто он выполнил важную, но неприятную миссию.       Лишь Теренс понял её без слов. Он приблизился и заключил ее в объятия, в которых было знакомое, надёжное тепло.       — Ты же его знаешь, дорогая, — тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал он ей в ухо. — Он профаном в житейских делах.       — Привет, Терри, — она похлопала его по спине, в её голосе прозвучала усталая усмешка. — Клянусь, я на грани. На грани самого изощрённого колдовского преступления.       — Не трать лучшие годы на Азкабан, — также тихо парировал он. — Он того не стоит. Кстати, у меня тоже есть для всех подарок. Но вручу его… чуть позже.       «Любопытно», — мелькнуло у неё в голове. Гермиона слегка отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо. И почувствовала — тонкий укол тревоги где-то под сердцем. Что-то было не так. Что-то в самом его спокойствии, в мягкой тени, промелькнувшей в знакомых бирюзовых глазах.       — Вот теперь я не угомонюсь, пока не узнаю, что же это, — вздохнула она, картинно покачав головой, пытаясь сбросить назойливое предчувствие.       От него пахло домом, зимним вечером и едва уловимой грустью. Он смотрел на неё с прежней любовью, но… Да, определённо что-то было не так.       В этот момент к нему подлетели дети, лишь мельком кивнув другому деду, чьё лицо вытянулось от такого явного пренебрежения. Гермиона отступила в сторону, пропуская Викки и маленького Терри. В их руках красовались два массивных фолианта в кожаных переплётах — подарок, который, судя по скучающим лицам детей, не вызвал ни искры энтузиазма.       — Мой отец до сих пор не усвоил базовых принципов дарения, — тихо, с лёгким хмыканьем произнёс Тео, бережно обнимая Гермиону сзади и кладя подбородок ей на плечо. И со вздохом продолжил: — Научные трактаты по магической теории… на Рождество? Мерлиновы панталоны.       — А я была бы счастлива получить такую книгу, — с искренним недоумением заметила миссис Нотт.       — Ещё бы. Ты же у нас главная зануда, — беззлобно пошутил Теодор.       Пока она, округлив глаза, оборачивалась к мужу, тот уже отстранился и распахивал двери в гостиную. В воздухе стоял соблазнительный аромат жареной индейки и пряного глинтвейна.       — Гермиона приготовила невероятный ужин, — торжественно объявил он, и в его голосе зазвучали нотки гордости. — Всё в лучших традициях старой доброй Англии, дорогие гости.       В последний раз сгладив невидимую складку на платье, миссис Нотт мысленно попросила фортуну быть к ней сегодня благосклонной. Удача в этот вечер ей определённо не помешала бы.

***

      Терри замер, не в силах оторвать взгляд от бокалов. Он тщательно обработал их края Веритасерумом ещё днём, сразу после ссоры с сестрой, и теперь с замиранием сердца ждал, когда все сделают первый глоток. Родители были так поглощены приготовлениями к ужину, что даже не заметили исчезновения флакона из лаборатории.       — Куда планируешь поступать, Теренс? — раздался спокойный голос деда. — Надеюсь, в Хогвартс. И непременно на Слизерин, как все Нотты…       Терри заметил, как мама едва заметно закатила глаза и с силой воткнула нож в индейку. На губах мальчика расплылась хитрая, довольная улыбка.       — О, я очень хочу в Хогвартс! — с наигранным энтузиазмом воскликнул он, подливая масла в огонь.       На щеках Гермионы вспыхнул румянец, и она бросила на сына резкий, предостерегающий взгляд, в котором ясно читалось: «Хватит провоцировать».       — Но я ещё не определился, — смягчил тон маленький Терри, невинно улыбаясь матери. — Выбрать Слизерин, как папа, или Гриффиндор, как мама?       Гермиона с благодарностью подмигнула ему в ответ.       — Гриффиндор?! — вскипел Таддеус. — Ни за что!       — Дед, до поступления ещё пять лет, — вставила Викки, брезгливо отодвигая тарелку с капустой. — И с чего ты взял, что мы вообще вернёмся в Англию? Там же… нет цивилизации. Как таковой.       Она поморщилась — то ли от вида овощей, то ли от мыслей о туманном Альбионе. Ти-Джей, в отличие от сестры, не разделял её неприязни. Он слышал, что в детстве с Викки что-то страшное случилось, после чего она стала с большим презрением отзываться об Англии.       — Дорогая, англичане просто ценят традиции, — мягко заметил Теодор.       — До абсурда, — проворчал Теренс-старший, а затем громче добавил: — Я на днях зашёл на Косую Аллею в спортивном костюме — на меня смотрели, как на пришельца.       Дед с досадой покачал головой.       — Он был ярко-розовым! — прошипел Таддеус. — И со скандальной надписью на спине: «Волдеморт — лох»!       Ти-Джей рассмеялся, и к его смеху тут же присоединились Викки и родители.       — Ну и что? — фыркнул Теренс. — Это моё право на самовыражение.       — Знаете, я так по вам двоим та-а-ак скучала, — вдруг произнесла Виктория.       Она встала и по очереди обняла обоих дедушек. Сердце Терри сжалось от нежности к этой сцене и от внезапного раскаяния. Его блестящий план устроить «честный ужин» теперь казался ужасной, детской глупостью. Может, ещё можно всё исправить? Поменять бокалы? Никто же ещё не пил…       — Я бы хотел сказать тост, — неожиданно поднялся отец.       О нет! Все уже взяли бокалы в руки!       — Уже семь лет подряд мы собираемся вместе на Рождество, — начал Теодор, и на его губах играла лёгкая улыбка. — Раньше я и представить не мог, что у Ноттов могут быть такие… семейные традиции. Это потрясающе. Гермиона, — его взгляд упал на жену, а у неё на глазах выступили слёзы, — спасибо тебе. За счастье. За наших детей. И просто… за всё.       — Тео… — прошептала мама, поднимаясь к нему и целуя его так страстно, будто они были одни.       Терри скривился. Фу! Эти взрослые и их слюнявые поцелуи! Он точно никогда не будет таким!       — Кхм-кхм! — громко прочистил горло Таддеус, с возмущением наблюдая за парой. — Может, отложите свои нежности до конца ужина?!       — Вечно ты ворчишь, — отмахнулся Теренс-старший, лениво забрасывая в рот виноградину. — Викки, а тебе не хотелось бы доучиться именно в Хогвартсе?       Сестра, до этого безучастно ковырявшая вилкой в тарелке, медленно подняла на деда взгляд.       — Нет, если честно, — тихо пробормотала она. — Мне там нравится, но я… я жутко боюсь. Боюсь, что если вернусь в Англию, снова останусь полной неудачницей без друзей…       Она резко хлопнула ладонью по рту, а её глаза округлились от ужаса. За столом воцарилась ошеломлённая тишина, все с недоумением смотрели на Викки.       Терри застыл, сердце его бешено колотилось. Он украдкой взглянул на её бокал. Несколько глотков были сделаны. Мальчик безнадёжно опустил плечи, прикрыл веки и в отчаянии подумал: «Ну вот, что теперь делать?!»       — У тебя… нет друзей? — папа медленно опустил вилку. — Тыковка, почему же ты ничего не сказала?       Теодор больше всех казался взволнованным. Ти-Джей заметил за ним странную особенность: в кругу семьи он всегда превращался в мягкий, теплый маршмеллоу, тогда как на работе слыл безжалостным василиском, не гнушавшимся проклинать партнеров за малейшие промахи.       — Да, нет у меня друзей! — сорвалось у Викки, будто плотину прорвало. Она зажмурилась, но слова лились сами. — Не сказала, потому что меня бесит, просто до одури, ваша вечная гиперопека! Что за… я не могу перестать говорить правду!       Теренс-младший, услышав это, совсем поник и едва не скатился со стула под стол.       — Секунду, — резко бросил отец и, встав из-за стола, исчез в дверях гостиной.       Гермиона с нахмуренными бровями приподняла свой бокал, осторожно принюхиваясь. Дедушки последовали её примеру, подозрительно изучая рубиновый пунш.       — А я говорил, что Гермиона вряд ли справится с организацией ужина! — вдруг вырвалось у Таддеуса, и он тотчас же прикусил язык, тоже широко раскрыв глаза.       Терри готов был провалиться сквозь землю. Стыд, жгучий и всепоглощающий, сдавил ему горло.        Вот оно. Сейчас все перессорятся, накричат и разойдутся. И это всё из-за меня.       — А вы — самовлюбленный чистокровный старый хрыч! И я вас едва терплю! — громко и отчётливо заявила Гермиона. Затем она швырнула салфетку на стол и отвернулась, а её щёки залила густая краска. — Кошмар… В бокалах Веритасерум. Это точно.       — Но как он туда попал? — воскликнула Виктория, но её взгляд уже искал виновника. Он метнулся к самому младшему и замер. — Терри! — прошипела, как змея. — Это твоих рук дело?       Маленький Нотт поднял на семью жалобный, полный слёз взгляд и едва заметно кивнул.       — Прости-и-ите меня… пожалуйста, — его голос дрожал и срывался. — Враньё про Санту меня так разозлило… Я… я украл у папы сыворотку правды и… смазал края стаканов…       По гостиной прокатилась волна возмущённых возгласов, перемежающихся отборным ворчанием. Гермиона смотрела на сына не сердито, а с глубоким разочарованием, и это било больнее любого крика.       — Это серьёзное нарушение, Теренс. Нельзя поить людей сывороткой правды без их согласия, — произнесла она с холодной строгостью.       — А вот живи вы в Англии, в родовом мэноре, такой ерунды бы не случилось! — не удержался Таддеус, смакуя момент.       — Ваша Англия — одна большая, скучная деревня! Там даже нормального вайфая нет! — яростно парировала Виктория. От её расстроенных чувств на праздничной скатерти тут же проросли несколько ядовитых побегов плюща.       — Викки, прекрати колдовать за столом! — автоматически одёрнула её мать. — Это традиция!       Виктория резко вскочила, её глаза сверкали гневом.       — Ненавижу эту вашу дурацкую, идиотскую традицию! — выкрикнула она и, высоко задрав подбородок, демонстративно вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.       В тягостной тишине, повисшей после её ухода, в зал вернулся Теодор.       — Еле нашёл, — он показал два небольших флакончика. Его взгляд скользнул по расстроенным лицам родных. — Что… что-то случилось?       — Виктория заявила, что ненавидит твои домашние традиции, назвала Англию деревней и удалилась, — с театральным вздохом развёл руками Таддеус, самодовольная улыбка не сходила с его лица. — Повторюсь: в мэноре…       — О, да заткнись уже, Тедди, — устало перебил его Теренс-старший. — Дай мне хоть последний год жизни прожить счастливо с семьёй, без твоего вечного вор… — Он вдруг споткнулся на слове, лицо его исказила гримаса, и он сипло, против воли, выдавил: — …ворчания.       Все замерли. Несколько пар глаз уставились на него в немом шоке. Тишина стала плотной, звенящей. Терри поперхнулся куском пудинга, который судорожно жевал, пытаясь заглушить панику. Сладость во рту внезапно стала безвкусной, будто пластик Лего.       — Последний… год? — прошептал он, с трудом проглатывая пищу.       Кто-то громко, судорожно вдохнул. Кто-то так же шумно выдохнул. Казалось, это сделали все одновременно.       Затем Теодор медленно поставил флакончики на стол. Его движение было чётким, а голос, когда он заговорил, приобрёл ту самую, «рабочую», стальную твердость.       — Вора, который лазил в мою лабораторию, я накажу позднее. Лично, — его взгляд на секунду задержался на Терри, отчего у того похолодело внутри. — А сейчас все выпейте противоядие. И давайте наконец поговорим. Честно. Как есть.

***

      С момента оглашения диагноза не проходило и часа, чтобы Теренс не обдумывал предстоящий разговор с семьей, не пытался предугадать их реакцию. Его жизнь словно раскололась на «до» и «после». Ещё час назад он не мог и подумать, что ненавистный миг признания настанет столь стремительно.       Он множество раз слышал за свою жизнь: «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Вряд ли мудрость этой поговорки распространялась на весть о смерти.       Теренс Нотт ни в коей мере не жалел о прожитых годах и не боялся старухи с косой. Его терзала иная мысль — реакция близких. Он прекрасно понимал, что значит для них. Для каждого. Даже Таддеус, при всем своем скверном характере, будет скорбеть. А это о многом говорит.       — Уверен, что Ти-Джею стоит быть здесь? — спросила Гермиона, глядя на Теодора.       — Уверен. Он ведь уже достаточно взрослый, чтобы совершать преступления, — сухо отрезал Тео, красноречиво взглянув на сына. — Значит, разговорами о смерти его не напугать.       Насупленный мальчишка обхватил себя руками и отвернулся, покраснев, как помидор на солнцепёке. Губы Теренса тронула слабая улыбка: сейчас Ти-Джей — вылитый Таддеус в детстве. Тот точно так же хмурился, когда его отчитывали.       — Теренс, — тихо обратилась к нему Гермиона, присаживаясь рядом. Она мягко взяла его сухую ладонь в свои тёплые руки и слегка сжала. — Что всё это значит?       Было ужасно думать, что ей снова предстоит потерять родного человека. За что судьба так жестока к ней? Сначала война, пытки, потом потеря родителей, сложная беременность… Теренс искренне желал бы забрать на себя все невзгоды этой девочки. Она не заслужила того груза горя, что обрушился на её плечи.       — Я болен, — твёрдо произнёс Теренс. — Болезнь неизлечима.       Он прикрыл веки, не в силах смотреть на калейдоскоп эмоций, что должен был вот-вот вспыхнуть на лицах самых дорогих ему людей.       — Подожди, — раздался сдавленный голос Тео. — Возможно, в Мунго тебе не помогли, но в Европе, Америке или Австралии…       — Теодор, — Теренс открыл глаза и устремил на племянника жёсткий, не терпящий возражений взгляд, — моя собственная магия убивает меня. Это редкая патология среди пожилых волшебников. Нечто вроде… маггловских аутоиммунных болезней. Только источник — сама магия в нашей крови. От этого нет лекарства. Разве что… лишить меня волшебства. Что невозможно.       Он почувствовал, как рука Гермионы задрожала в его ладони, и, скрепя сердце, взглянул на неё. В тёплых карих глазах стояли слёзы.       — И… тебе остался всего год? — надтреснутым шёпотом выдохнула она.       — Дедуля! — громко всхлипнул Ти-Джей и рванулся к Теренсу, обвив его шею руками.       — Не «всего» год, а целый год! — попытался Теренс звучать бодро. — За целый год мы столько всего успеем, Ти-Джей, — говорил он, гладя внука по спине, пока тот тихо плакал у него на плече. — И на метле полетаем, и новые заклинания выучим.       Теренс чувствовал, как ткань его рубашки становится влажной от детских слёз.       Таддеус и Теодор молчали, устремив пустые взгляды в стену. Нотты всегда были скупы на внешние проявления чувств, предпочитая «уходить в себя» под грузом тоски. Показывать слёзы считалось у них слабостью.       — Мы попробуем найти лечение, — твёрдо заявила Гермиона, и в её голосе вновь зазвучали знакомые Теренсу нотки непоколебимой решимости. — Мы вернёмся в Лондон. В мэнор.       — Но…       — Это не обсуждается, — отрезал Теодор, и в его тоне не осталось и тени сомнений. — К концу недели выезжаем в Британию и начинаем искать лекарство.       — Тео, я же объясняю — его не существует! — начал терять терпение Теренс.       — Значит, мы его создадим, — ещё крепче сжав его ладонь, с несгибаемой уверенностью сказала Гермиона. — У нас есть всё, чтобы попытаться: деньги, знания, целый завод в Шотландии. Мы попробуем.       Это слово «попробуем» пробудило в сердце надежду.       Оставалось лишь… рассказать Виктории. Из-за ее вспыльчивого характера это могло обернуться неприятностями.       — Продолжайте ужинать, — сказал Теренс. — Я пойду поговорю с Викки.       Все вернулись к столу. Только Таддеус остался сидеть, уставившись в стену, словно ничего не замечая вокруг.

***

      — Терри, — позвал Тео сына. — Подойди к деду Тедди. Ему сейчас очень нужна твоя поддержка, малыш.       Ти-Джей кивнул и стрелой помчался через гостиную. Так Теодор с Гермионой остались вдвоём — в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в фальшивом камине.       — Теперь я жду правды, миссис Нотт, — мягко, но неумолимо произнёс Теодор, скрестив руки на груди.       Он увидел, как напряглись её плечи, как тень пробежала в её глазах. Он не отступал. Ему нужно было знать, что терзает её душу. Ведь теперь, когда над дядей нависла болезнь, им всем предстояло пройти через новые испытания.       — Я видела маму, — выдохнула она, и слова повисли в воздухе, хрупкие и оглушительные.       Тео замер. Воздух будто вытянули из комнаты.       — Когда? — спросил он почти беззвучно.       — Достаточно давно.       — Почему молчала?       — Потому что моё признание не вернуло бы им память, — голос её дрогнул. — Оно лишь… посеяло бы хаос. Ты бы кинулся на поиски невозможного — отмены тотального «Обливиэйта». А мне нужен был муж. Мой муж.       Теодор откинулся на спинку стула, будто от физического толчка. Это ранило — глубже, чем он ожидал.       — У меня нет мании всё контролировать, — пробурчал он, защищаясь.       Неприятно, что она считает его таким.       — Есть, — парировала Гермиона с печальной улыбкой. — Когда дело касается семьи, твоя рассудительность уступает место рыцарскому порыву. Без тормозов.       Он уже открыл рот для возражения, но она опередила его. Подойдя вплотную, она взяла его лицо в ладони — бережно, как что-то бесценное — и прикоснулась губами к его губам. Это был не страстный, а умиротворяющий поцелуй. Поцелуй, полный понимая и тепла.       — Теперь это уже не важно, — прошептала она, касаясь его лба своим. — Мы должны помочь нашему Теренсу. И я… — она отвела взгляд, с трудом сглотнув ком в горле, — я не позволю себе снова поверить в сказку, чтобы потом в очередной раз плакать от того, что Санты не существует.       — Поэтично и жестоко, — горько усмехнулся Тео.       Она большим пальцам провела по его коже, по привычной колючей щетине, и взгляд её стал серьёзным:       — Пообещай мне. Обещай, что не будешь ничего предпринимать насчёт родителей, пока мы боремся за Теренса.       Перед ним встала дилемма. Лгать он не хотел. Говорить горькую правду — не мог. И тогда на помощь пришла старая, как мир, уловка — полуправда.       — Я постараюсь, — с притворной тяжестью вздохнул он.       В груди кольнуло предательское чувство вины, но он быстро задвинул его в самый дальний угол сознания. Впереди был переезд и долгая, изматывающая борьба с невидимым врагом.       Он снова потянулся к её губам, желая раствориться в этом мгновении, но…       — Дедушка… умирает? — раздался сдавленный, полный ужаса и слёз голос Виктории откуда-то из-за двери. — Мы возвращаемся в Лондон! Завтра же! Слышишь, Терри? Я не позволю! Я буду сама готовить зелья, буду день и ночь читать медицинские фолианты, буду… буду делать всё!       Она говорила сквозь рыдания, сбивчиво и страстно, давая самые невозможные и трогательные обеты. Теодор слушал, и к его губам вернулась счастливая улыбка.       Да, у него прекрасная семья. Небольшая, местами совершенно сумасшедшая, но самая дорогая и прекрасная на свете.

Конец?