Хард-рок в кадре

В маленькой кухне большой семьи первыми в глаза бросаются ярко-оранжевая тюль, трепыхающаяся от слабого ветра. Солнечного света ранней осенью уже заметно не так много, как летом, и всё равно его вполне достаточно, чтобы залить помещение уютным желтым светом, освещая стоящие на подоконнике крохотные горшочки лаванды. От них идет чудный запах. Несмотря на то, что Юнги отличительно крошечный для хищника, он всё ещё кажется большим для этой кухни. Вероятно, всему виной его большая кожаная куртка и длинный хвост, который Юнги сейчас старается держать в узде и не махать им от любопытства, чтобы случайно ничего не сбить им с полок и тумбочек. В этом доме любая поверхность заставлена какой-нибудь безделушкой, но они не делают комнаты захламленными, скорее ещё более уютными. Пока они разговаривали в комнате Чимина, его мама быстренько подсуетилась и согнала всю семью помочь накрыть на стол для гостя. А затем, когда пара робко показалась со второго этажа, с улыбой пригласила к столу. Так как кухонька небольшая, то всех любопытных домочадцев, каждый из которых любил совать свой любопытный нос не в свои дела, разместить не удалось, поэтому вместе с Юнги и Чимином напротив присела мама с Чонгуком, младшим братом Пака, который первее всех остальных успел юркнуть мимо взрослых и занять себе местечко. Будучи всегда разговорчивым, Чонгук первым разбавляет ненадолго возникшую тишину, пока Чимин неловко суетится, чтобы помочь матери наполнить каждому тарелки. — Ты из Сеула? — интересуется Гук-и и забирает свою тарелку. — Да, а ты Чонгук? — вспоминает Юнги имя, которое Чимин сказал ему недавно. Маленький петушок тут же приободряется и кивает, чувствуя себя важной персоной. У него в волосах тут же поваляется разноцветное красновато-зеленое перо, которое он выдирает и складывает в нагрудной кармашек на фартучке к остальным. — Приятно познакомиться, меня зовут Юнги. — Тот Юнги? Чонгук пучит глаза и многозначно смотрит на Чимина. Заметив это, старый братец только машет на него ладошкой и шикает. Наблюдая за их молчаливым препирательством, Юнги переводит взгляд с одного на другого и может только догадываться, что же Чимин обсуждал о нём со своей семьей. — Так, тише, когда я ем я глух и нем, — прерывает их мама и ставит перед Юнги большую тарелку с тушеными овощами, где полно картошки, горошка, зеленого лука и морковки, но совершенно нет мяса. Но она исправляет это, приставляя сбоку миску с тушенкой. — Кушайте, Юнги, дорога от Сеула до нашей глуши ухабистая и может ужасно изматывать. — Большое спасибо, — Юнги кланяется, а его янтарные глаза тут же загораются, ведь он уже приготовился жевать одну траву и овощи. — Откуда у нас мясо, мам? Я тоже хочу, — ноет Чонгук. Чимин пихает его ногой под столом. — Хищника не прокормить одними овощами, а ты сегодня и так стрескал всю корзину морковки, — напоминает мама и, наконец, присаживается, чтобы подпереть тонкой ручкой щеку и очень многозначительно посмотреть между пумой и старшим сыном, пока они этого не замечают. О, как давно Юнги не ел домашней еды и даже не догадывался, что мог соскучиться по ней. Дома у родителей повар готовил какие-то изыски, мама никогда даже не притрагивалась к поварешке или ножу, и Юнги постоянно сидел на какой-то «Специальной диете для хищников», на мясе и витаминах с минимумом сахара, глютена и любой другой херни, определения которой он даже не знал. А после того, как он ушел от них, питался абы как, но не особо видел в этом проблемы. Однако одно это блюдо, приготовленное с любовью для своих детей, круто меняет его представления о пище не просто как о топливе, а как об акте любви. Мотнув головой, Юнги хочет, чтобы удлинившиеся из-за отсутствия стрижки волосы закрыли ему глаза, и тихо переживает этот момент, не позволяя другим увидеть, как он растроган. В тишине и покое удается пообедать недолго, потому что остальные дети, оставленные без внимания бездельничать на улице, быстро заскучали и начали толпиться в дверях, желая тоже познакомиться с большой кошкой. Курочки действительно милые, любопытные и бесстрашные. Совсем не боятся того, что Юнги может придавить их одной могучей лапой, и, как только мама даёт разрешение, отправляясь мыть посуду, гурьба детей тут же вытягивает всех троих из-за стола во двор, где по больше места. Юнги сам мне замечает, как оказывается ненавязчиво облапан небольшими ладошками мальчишек и девчонок, которые завидовали его крутой одежде. А затем его усадили на порожек дома и каким-то незаметным образом в его волосах очутились крохотные косички с вплетенными в них стебельками пшеницы, которые навряд ли удастся выпутать из волос до конца. Заметив, что они делают, Чимин быстро разгоняет малышню от пумы, который оказался слишком очарован маленькими курочками, чтобы воспротивиться, и затем тянет музыканта подальше от настойчивой родни. Но от Чонгука отвязаться не удается. Тот, узнав, что Юнги собирается помочь им приструнить волков, решает отвести его к амбару, прилегающему прямо к забору, и показать в его стене большую дырень, которую удалось закрыть пышными стогами спрессованного сена. — Это скоты распилили доски со своей стороны забора и начали красть яйца с наших куриц. А еще пугать гусей. Наверняка хотели схватить и зажарить, если бы мои натренированные бойцы не пощипали им задницы, — заявляет Чонгук с гордостью и кровожадностью. Юнги удивлённо хохочет и приподнимает бровь, а после достает одну руку из кармана куртки, чтобы потрепать находчивого мальца по голове. — У тебя уже есть какой-нибудь план? — спрашивает его Чимин, до сих пор с трудом способный поверить в то, что Юнги действительно здесь. Кинул репетиции и свою жизнь в городе, чтобы отправиться за ним одним в эту глушь. А ещё этот поцелуй… Чимин старается сейчас не думать об этом слишком сильно. Задумчиво надув губы да смежив густые смольные брови, Юнги жмет плечами и прохаживается по амбару, чтобы поближе рассмотреть дыру и заглянуть через неё на чужое хозяйство. Хотя то даже огородом назвать нельзя: сотки заросшей колючками сухой земли и единственная теплица с треснутой крышей, в которой вялыми закорючками до сих пор стоят подвязанными сгнившие стебли помидоров. Находясь в соседстве с такими старательными курочками, любой бы почувствовал зависть, не то что отбросы общества и хищники, у которых всегда было слишком большое эго и раздутое самомнение о том, что все гибриды жертв должны ходить у них под пятой. На счастье, Юнги пускай и знал об этом, но не принадлежал к их числу. И очень гордился этим. Подавись, мудак, который хотел, чтобы маленький Юнги ещё с ранних лет учился приказывать услужливым секретарям в компании своей семьи, и портил его своим высокомерием. Что-то он слишком часто начал вспоминать отца. — На самом деле у меня план один. Одна моя подруга — отличный юрист, я попрошу её приехать и разобраться, чтобы выписать им запрет на приближение и штрафы, — похлопав ладонью по мягкому сену, Юнги оборачивается к Чимину и чувствует, как его ушки довольно дергаются, когда он замечает в чужих карамельных глазках восторг. — И ещё не забудем про снятие увечий с вашей сестрёнки. Мы вытрясем с этих хвостатых блядей столько, что они станут обходить вас за километр, боясь лишиться последних штанов. — Хвостатые бляди, — Чонгук, как маленький, тут же ловит и повторяет вмиг полюбившееся словосочетание, и Чимин знает, что он будет повторять это ещё несколько недель. Но не об этом сейчас нужно волноваться. Чимин берет Юнги за локоть и ненавязчиво отводит чуть в сторону от любопытных ушей Гук-и, пока тот принимается обратно поправлять стоги сена, скрывая дыру. — А как быстро она сможет приехать? Я заплачу, не волнуйся, у меня ещё есть немного сбережений, но если что, то я всё отработаю, — в подтверждение своих слов Чимин начинает привычно суетиться, и хлопает по карманам штанов, явно ожидая найти там кошелек, но на кой он ему во время работы в огороде? Поэтому, конечно, его там не оказывается. — Давай для начала я ей позвоню, мы всё уладим и уже после поговорим о деньгах. Не волнуйся, ладно? Всё решим, — Юнги раздумывает минуту, прежде чем всё-таки протянуть руку и погладить его по светлой голове. Он нежно усмехается, когда снова находит там перышко. *** О том, чтобы Юнги в потемках уезжал обратно в Сеул, не было и речи. Ему провели обширную экскурсию по большому огороду, полю и саду. Все детишки семьи Пак такие озорные непоседы, но одновременно с этим старательные и ответственные. Как только мама кличет их что-то сделать по хозяйству, они тут же убегают ей на помощь большой стайкой, как настоящий выводок цыплят, все со светлыми макушками. Юнги оказывается очарован ими быстрее, чем мог предположить. А вечером ему удается познакомиться с мистером Паком, отцом Чимина и остальных ребятишек. Он приземистый мужчина, гибрид петуха, с редкими из-за почетного возраста короткострижеными красными волосами и небольшой бородой, с крепким рукопожатием. Неожиданно разволновавшись, Юнги растерял всё свое красноречие, ощутив себя так, словно знакомится с родителями своей невесты. Хотя, это было недалеко от правды. Между ним с Чимином пока всё не так ясно, как хотелось бы, но пума надеется, что прошедший поцелуй в чужой комнате значил для них обоих нечто большее. Ужин провели уже в беседке на улице, пока теплые вечера ещё позволяют, на этот раз чтобы смогла разместиться вся семья. Юнги насчитывает аж восемь макушек, помимо отца и матери. Шесть принадлежат мальчикам, включая Чонгука с Чимин-и, и две девочкам. Хотя ещё одна малышка сейчас в больнице. Сразу, как Чимин рассказал ему об этом утром, у парня не выходило это из головы. Каким ублюдком надо быть, чтобы покалечить ребенка ради забавы? Пока Чимин убегал встречать отца и помогать родителям с приготовлением ужина, Юнги успел созвониться с подругой и попросил её приехать как можно скорее. Звучал он весьма встревоженно, поэтому она пообещала приехать первым же поездом с утра. А такси от вокзала до деревни туда и обратно будет за его счет. Жажда возмездия горела под кожей и не давала сидеть спокойно, и каждый раз, когда музыкант слышал, как за столом детишки упоминали некую Джиён, а потом несчастно замолкали и всхлипывали, в хищнике поднималась ярость и дикое желание перемахнуть через забор и воплотить план Чимина в жизнь: угрожающе рыкнуть и набить наглые волчьи рожи. Однако он сдерживался и каждый раз убеждал себя, что стоит подождать всего одну ночи и возмездие будет куда слаще сбитых кулаков. — Не хочешь прогуляться? — предлагает Чимин, как только родители отпускают их, как самых старших, первыми, а малышню припрягают убирать со стола. — Я только за, веди. *** Вечером в деревне за много километров от города почти нет столбов с электрическими лампочками, но хорошо, что ещё достаточно светло, чтобы можно было видеть дорогу перед собой. Подобно им, перед сном вышли прогуляться ещё несколько пар, преимущественно пожилых, у некоторых под ногами крутились крохотные внуки. Сорвав с болотца у кювета папоротники или сломав несколько веток отцветшей сирени, наученные жизнью за городом жители деревни отмахиваются этими вениками от комаров, а сам Юнги в очередной раз морщится, шлепая себя по щеке и придавливая очередного кровососущего гада. Однако недовольства своего не показывается, потому что Чимин не жалится и умиротворенно прогуливается рядом. Видно, как он успел соскучиться по родным местам. Ведь не был здесь как минимум полгода, которые каждый день он проводил с рок-группой. Юнги очень надеется, пускай это и эгоистично, что после того, как ситуация с волками будет улажена, цыпленок не решит остаться здесь, а вернётся в Сеул, поближе к нему. Поскольку при всём желании Юнги не смог бы кататься к нему слишком часто, и даже на не каждые выходные. Всё-таки шесть часов в дороге — это не шутки. — Твоя семья очень милая, — признается хищник и косится на него. Чимин отвлекается от разглядывания чьей-то теплицы, стоящей прямо у забора, и кивает. — Я очень люблю их. Детство было очень мирным и безмятежным. Было, конечно, тяжело, когда родились тройняшки и я только-только пошел в школу, до которой нужно было добираться на автобусе каждый день по часу, а потом сидеть с ними, — Чимин тихо посмеивается, вспоминая, видимо, счастливые моменты из своего детства, и Юнги завидует ему в том, как парень может улыбкой рассказывать о своей семье. Сам он так не мог. Однако не собирается сравнивать и перекладывать проблемы с головой своих родителей на других. — И всё-таки в городе мне нравится больше. Пока я молод, хочется движения и общения, здесь же всё слишком мирно. — Рад слышать, — Юнги встречается с ним взглядом и неловко дергает плечами. — Боялся, что бы захочешь остаться. Мне сказали, что ты уволился. — Взял отпуск за свой счет, — поправляет Чимин. — Я не знал, насколько затянется эта ситуация, поэтому хотел находиться как можно ближе к семье. Я уже очень благодарен тебе за то, что ты решил приехать, даже если с юристом ничего не получится. Не могу поверить, что действительно напомнил про те дурацкие фотографии, а не попросил нормально. Наверное… Зажевав губу, Чимин не решается продолжать, вдруг испугавшись, что он будет слишком откровенным. Но Юнги любопытно, поэтому он подначивает и подпихивает притихшего цыпленка в бок, когда они выходят из какой-то рощицы к речке. — Да ладно, расскажи, что я только про себя не слышал. Тебе меня не удивить. — Не говори так, — бурчит Чимин и шлепает его очень слабо по плечу. — Просто мне казалось, что ты такой… легкий. — Легкомысленный, ты хотел сказать? — Нет-нет, — цыпленок мотает головой и разворачивается к нему, чтобы посмотреть прямо в глаза и постараться объяснить свои мысли. — Это плохое слово. В смысле, что у тебя очень много друзей и знакомых, ты очень открыт со всеми, но в то же время так мало рассказываешь о себе. Всякий раз, когда ты в компании, то поднимаешь всем настроение и заставляешь каждого чувствовать себя интересным, однако когда уходишь — то не оставляешь ничего после себя. За все полгода, что мы знакомы, мне так и не удалось понять, что ты чувствуешь и могу ли я попросить тебя о чем-то личном. Просто ли мы знакомые, или друзья, или… или кто-то ещё. Явно не ожидая настолько подробного анализа, Юнги даже вначале не знает, что сказать. — Думаю, что раз я так нагло приехал к твоей семье без приглашения, будет честно, если я тоже расскажу о своей? — задумывается пума. — Только если ты хочешь, — не настаивает Чимин. Они возобновляют свою прогулку и доходят до никем не занятой лавочки на пирсе. Здесь наверняка было бы красиво провожать закат. Если дело с юристом затянется и Юнги разрешат остаться в чужом доме ещё на одну ночь, то обязательно завтра хочет прийти сюда на заходе солнца. С тяжелым вздохом он садится и вытягивает ноги, оставляя и Чимину место на недлинной седушке. — У меня не такая дружная семья, как у тебя. Да её даже семьей назвать трудно. Отец всегда хотел, чтобы я стал наследником, как во всех этим скучных дорамах по телевизору. Только в реальной жизни всё бывает ещё хуже, чем на экране. Мать как будто рожала меня только для того, чтобы я продолжил её знатный род хищников, а отец — чтобы не угробил его тщательно отстраиваемый бизнес. С самого рождения я был всем должен и обязан, и где-то с четырнадцати лет начал понимать, что чтобы я не делал, никогда с меня не будет «достаточно». Мать называла это «нет предела совершенству», а отец вообще почти никогда не разговаривал со мной вне дел бизнеса. Тогда я понял, что бесполезно пытаться вписаться в их заоблачные стандарты, поэтому начал жить так, как хочу. Одеваться так, как нравиться, заводить друзей, с которыми интересно, а не которые будут «полезными знакомыми». А однажды в клубе встретил Хосока, который мечтал основать свою рок-группу и искал энтузиастов, готовых писать тексты «на коленке», ведь у самого была только дедовская бас-гитара и ни гроша за душой. А мне просто всегда нравился рок. Увлеченный его рассказом, Чимин не отрываясь разглядывает его профиль, и следит, как Юнги нервно облизывает подсохшую кожицу на розовых губах, пока рассматривал прыгающих по кувшинкам крохотных лягушек в камышах у пирса. — Пока родители ещё не контролировали мою кредитку, я успел купить ему нормальный инструмент и заплатить рекламщику, чтобы он разместил объявления о наборе барабанщика, солиста и гитариста в многообещающую музыкальную группу. Однако семья как-то узнала об этом и устроила мне взбучку. Было неприятно, — парень слабо морщится, вспоминая, как горела его щека и кровью залило рот от разбитой губы из-за сильной пощечины от своего отца. — Так что я убежал из дома. Намджуна с Тэхеном к тому моменту найти удалось, но вокалиста не успели. Я планировал стать менеджером для их группы и жить на процент. Язык у меня подвешен хорошо, поэтому я знал, что смогу продвинуть ребят выступать хотя бы в клубах. Однако Хосок однажды позвонил мне и сказал, что уже нашел менеджера. Точнее, это он нашел их по одному из объявлений и предложил финансирование. Тогда я радовался за них, но знал, что больше буду им не нужен. — И как ты стал их вокалистом? — спрашивает Чимин, любопытно наклоняясь ближе. — Однажды взял микрофон и понеслось? — Ну, почти, — Юнги неловко посмеивается, вспоминая ту нелепую ситуацию. — Я пил в баре, в котором мы в первый раз увиделись, и у Сони там было караоке. Играл какой-то тяжелый метал, а у меня было так паршиво на душе, так что я действительно вырвал микрофон из рук у такого же пьяного парня и начал петь. Кто-то записал это выступление и разместил в интернете, а через пару дней его увидели ребята и предложили присоединиться к их группе. — Такая интересная история, — восхищается им Чимин. — Как будто всё и вело к тому, чтобы ты оказался именно там, где ты сейчас. — Вероятно, всё так и было, — жмет плечами Юнги. — Тогда по твоей логике ты тоже должен был оказаться именно в ту ночь в баре. Чимин тушуется, когда Юнги поворачивается к нему, и неожиданно смущается, сжимает ладошки между колен. — Там тоже всё вышло очень случайно. Я услышал ваш альбом в подборке недели утром того дня, а в такси по пути к бару посмотрел пару клипов. Если бы не это, то я бы даже не узнал тебя. — Звучит очень романтично. Пума тоже опускает взгляд на его губы и, больше не сомневаясь, касается подбородка и целует. Поверхностно, ненастойчиво, но мягко и нежно. Чимин прижимает ладошки к его плечам сквозь куртку и шумно выдыхает ему в губы с тихим стоном. Неизвестно, сколько они проводят времени, целуясь. С каждым чмоком прихватывают чужие губы и тут же отпускают, а потом отстраняются, чтобы набрать воздуха, и начинают сначала, пуская приятную дрожь по телам. Завершив всё поцелуем в челюсть, Юнги отстраняется, но остается близко, и чувствует, как прохладный ветер пробирается даже ему под куртку. А Чимин вообще пошел с ним в одной кофте. — Пойдем домой, уже холодно. И эта фраза звучит так непривычно, но приятно для обоих. Поскольку в доме не было свободных комнат, Юнги без лишних обсуждений стелют для Чимина в комнате. — Вы только давайте там потише, ладно? Я не хочу просыпаться от ваших лобызаний, — ловит их в коридоре и предупреждает Чонгук, уже умытый и переодетый в пижамку для сна. — Моя комната рядом, если что. — Иди спать уже, умник, — краснеет Чимин и подпихивает слишком умного брата в спину. — Какой сообразительный у тебя брат, — усмехается Юнги, а потом смотрит на Чимина и краснеет сам. — Извини. — Ты тоже пошли, умник номер два. Чимин показывает Юнги, где можно умыться. Душа в доме не было, а баню они топят через день, так что в распоряжении только раковина с умывальником. А затем они переодеваются в вещи Чимина, парень отдает Юнги свою самую большую футболку для сна, и цыпленок уже готовится ложиться на пол, поскольку дивана у него в комнате не было, а кровать узкая. Тем более, Юнги его гость, не заставит же Чимин его спать на полу. Но пума выглядит растерянным, когда понимает, что Чимин не собирается ложиться рядом с ним. — Ты куда? — спрашивает музыкант, мило подергивая ушами. Чимину интересно, может ли он контролировать их. — Спать. — Не хочешь со мной? — пума растерянно похлопывается по постельке. Мягкой, высокой, но действительно небольшой. В самый раз, чтобы был повод пообниматься. — Хочу, но… — Чимин прочищает горло. — А ты хочешь? — и смотрит робко. — Мы только что целовались в губы, Пак Чимин. А я не делаю это со всеми подряд несмотря на свою репутацию, — напоминает Юнги, и за стенкой раздается Чонгуково: — Так и знал. — Спи уже! — кричит ему Чимин в ответ. А потом переводит взгляд на Юнги краснеет, но после всё-таки поднимается с пола и в месте с дополнительной подушкой идет к своей кровати. — Я понимаю, что многое, что о тебе говорят — это враки. Но… всё так быстро. — Если хочешь, я могу пойти на пол или поспать на диване. У вас в доме есть диван? — начинает суетиться кошак, но Чимин подпихивает его в плечи снова лечь на подушку. — Нет, нету. И если ты не против, я бы не хотел, чтобы ты уходил. — Но если тебе неловко, но я готов… — Нет! Давай просто спать, — понимая, что противоречит сам себе, Чимин бойко топает выключать свет, а потом в темноте идет к нему и заползает под одеяло, понимая, что ему ничего не остается, как прижаться к Юнги. Пума неловко замирает, так же как и он. — Хочешь, чтобы я приобнял тебя, или… — Да, пожалуйста, — крайне тихо шепчет ему Чимин и, повернувшись к нему спиной, прижимается румяной от смущения щекой к прохладной наволочке. Повозившись, Юнги старается несильно прижиматься к нему со спины, однако по мере того, как их настигает марево сна, смущение уходит и оба расслабляются, теперь ощущая не смущение, а уют от тяжелой руки пумы, которая обнимает цыпленка за талию.