Хард-рок в кадре

На счастье, уладить дела с бывшими зеками тире пьяницами оказывается проще простого. Подруга Юнги, Дженни, может быть устрашающей, если захочет. Особенно когда говорит на языке фактов. К тому моменту, когда она во всех красках изложила, что ждет наглых соседей за нападение на ребенка, прошлые увечья других детей Паков, а так же еженедельный дебош и грабеж, волки быстро растеряли свою спесь и едва ли не на коленях умоляли не давать их родственнику повторный срок и не сообщать в органы. Поскольку тот был единственным, кому удалось найти работу недалеко от деревни, и они все жили на его зарплату. Обещали ходить белыми и пушистыми, с деток пылинки сдувать и если надо, то вообще хари свои даже в собственном огороде показывать не будут, чтобы не стращать. Однако господин Пак, присутствовавший при разговоре вместе с Чимином и его матерью, не согласился с такими условиями. Как у родителя, у него болело сердце из-за того, что трое его детей пострадали, и требовал самых жестких мер. Если надо, то они пойдут в суд и потратятся на дорогостоящий процесс. С другой стороны его жена была более практичной женщиной, не так сильно поддающаяся эмоциям. Конечно, она тоже переживала за своего ребенка, но также понимала, что если они пойдут в суд, то это обернется ещё большими долгами и озлобленностью волков, поэтому уговорила мужа пойти на переговоры. Так что теперь на волках висел огромный штраф со сроком выплаты в год, и если те не угомонятся, что дело уже точно дойдет до суда. Волки, желавшие лишь того, чтобы их не лишили кормильца, были несказанно этому рады, пускай и не знали, где достать деньги. В целях предосторожности на участке Паков решено было установить несколько скрытых камер видеонаблюдения, чтобы в случае чего собирать доказательства и фиксировать факты нападения и краж. — Большое спасибо вам! — кланялась миссис Пак и не прекращала пожимать руки Дженни и Юнги. Детей отправили в магазин всей стаей, чтобы они не увидели, что родители ходили на территорию волков. — Ну что вы, миссис Пак, я всегда рада помочь, — в ответ юрист кланяется тоже, придерживая за ручку строгий кожаный портфель. Как только чета Пак оставляет их, и Чимин идет вместе с отцом в дом, попутно обсуждая всё произошедшее, Дженни наблюдает за семьей с удовлетворением, что снова смогла исполнить свой долг и помочь людям, а после обращается к Юнги. — Ты со мной в Сеул? Поезд через час, машину я уже заказала. Отвлекшись от разглядывания чужого светлого затылка, Юнги смотрит на неё и теряется. — Нет, я, наверное, ещё задержусь. — Понятно, — тут же выдает Дженни с ухмылкой и Юнги приподнимает на это бровь. — Хочешь ещё погулять на природе? Или из-за кого-то? Ладно, наверное, только слепой бы не заметил, как Юнги смотрит на Чимина. — Всё-то ты знаешь, — рыкает Юнги. — Ещё раз спасибо. — Потом рассчитаешься, — машет рукой Дженни. — Я надеюсь, ты же не заставишь курочку платить за себя? Это как-то не по-джентельменски. — Конечно, нет, ты за кого меня вообще принимаешь? — Юнги даже подумывает обижаться и насупливается. Дженни кладет руку его на плечо и поддерживающе сжимает. — За хорошего парня, детка. За очень хорошего парня. С тобой всё в порядке, и не позволяй глупым слухам влиять на то, кем ты являешься, — ещё раз похлопав его по плечу и приобняв на прощание, девушка уходит, беззаботно напевая и помахивая сумкой, становясь уже не такой строгой леди. — А хорошо у вас здесь. Как остепенишься, пригласишь на шашлыки? — Только через мой труп! — ерничает Юнги в ответ и потом по-нежному усмехается, когда подруга со смехом показывает над головой крайне неприличный жест. *** Когда Чимин снова появляется в репетиционной, его встречают самыми настоящими овациями. — Мой тонсен вернулся! — почти плачет Тэхен и бежит к нему в руки, чтобы пожаловаться, как эти деды его достали. — Моя булочка! — восклицает Хосок. — Птенчик! — вторит вмиг воодушевленный Намджун, приподнимаясь со стула у барабанов. Юнги закатывает глаза на эту нежнятину и минует образовавшуюся толпу в центре, чтобы вернутся к своему привычному месту на подоконнике. — И где тебя носило столько времени? Казалось, это место уже пропиталось плесенью без тебя! — скулит Тэхен и мило дергает его за ладошки. — Да так, были семейные дела, — и затем осторожно косится на Юнги, который старательно делает вид, что не замечает никого вокруг. Однако этот взгляд так же замечает и Хосок, который явно начинает о чём-то догадываться. Но чего уж точно не делает Тэхен, который вдруг оборачивается на их солиста и ноет. — А ты куда запропастился, хён? Даже на звонок ни разу не ответил! — Не гунди, — фыркает Юнги и затыкает наушниками уши. — Хотел отдохнуть от вас от всех. — Отдохнул? — интересуется Хосок, уже привыкший вступать с пумой даже в мелкие перепалки. — Увидев тебя, понял, что недостаточно. — Так, всё! — громогласно заявляет Намджун и хлопает в ладоши над головой. — Теперь, когда Чимин вернулся, мы все можем наконец приняться за работу. А то совсем расклеились за эту неделю. — Неужели вы без меня уже ничего не делаете? — Чимин удивленно хохочет, когда Тэхен после его слов начинает активно кивать. — Эти хёны только и делают, что гундосят, и ничего нового не пишут. — Ах ты, мелкий! — Хосок заносит руку. — Вот видишь, — жалуется ястреб и прячется за спиной фотографа, что выглядит весьма комично, учитывая, какой цыпленок крохотный. И всё действительно приходит в норму. Даже менеджер замечает положительные изменения в группе и приободряется, даже не заваливает Чимина работой и даёт только мелкие поручения для вида. А всё для того, чтобы он мог как можно больше времени проводить с группой. Осознание того, что Чимин стал так важен, конечно, воодушевляет, но его начинает напрягать другое. Когда проходит ещё несколько дней после его выхода на работу, они с Юнги едва ли взаимодействуют в чём-то присутствии. Они всё ещё не обсуждали свои отношения и будет ли у них будущее, но Юнги на этих выходных уже был у него дома и они провели милый день вместе, смотрели фильмы, потом заказали еды и даже дурачились, играя в видеоигры. Ах да, ещё пару раз они ходили в бар по вечерам. Но на работе — штиль. Юнги даже не смотрит на него, постоянно пялится исключительно на партитуры, либо в телефон, и общается только с членами группы в привычной токсично-дружеской манере. И после уже второй недели такое отношение начинает напрягать. Так что однажды Чимин просит солиста отойти с ним в кабинет и там уже закрывается вместе с ним на ключ, чтобы никто случайно не вошел. — Что происходит? — сходу начинает взвинченный фотограф, и Юнги, видимо, тут же понимает, о чём он, потому что грузно вздыхает и с досадой проводит ладонью по волосам. Сначала пума хочет всё отрицать, но понимает, что это будет подозрительно и некрасиво, поэтому выкладывает всё, как есть. — Ты мне нравишься, малыш, — признается парень, и Чимин уже даже не реагирует на прозвище, ведь Юнги начал так его называть уже после второй ночи в доме его родителей. — Искренне. Просто я не совсем уверен, стоит ли нам пока что афишировать наши отношения на работе. Не подумай только, что я стеснюсь нас или что-то вроде, мне искренне нравится проводить с тобой время и узнавать поближе. Черт, это так неловко… Поэтому я и не хотел начинать этот разговор. — Но я до сих пор не понимаю, что ты хочешь сказать. На работе ты становишься словно совершенно другим. Порой я боюсь, что между нами никогда и не было ничего, и таким образом ты хочешь намекнуть, что хочешь, чтобы всё было, как прежде, и… — Эй-эй, цыпа, полегче, — Юнги берёт его за плечи, призывая перестать так накручивать себя. К милому светлому свитеру на плечах Чимина тут же цепляется несколько перышек. Юнги заботливо смахивает их. — Ничего подобного, слышишь? Я очень дорожу тобой. Извини, что не поговорил сразу. Обиженно дёрнувшись в его руках, Чимин дуется и гневно смотрит исподлобья. — Просто я не хочу прыгать в омут с головой. Мы можем рассказать, если ты хочешь, но как это отразится на нашей работе? Я не совсем уверен насчет трудовой этики, да и ты завёл себе здесь много друзей. Я не знаю, как они отреагируют. — Или ты боишься осуждения своих фанатов? — бурчит Чимин, и Юнги замирает. Его руки неловко падают с чужих плеч, и Чимин тут же начинает скучать по теплу его прикосновений. — В том числе. Но не думай, что чужое мнение может манипулировать мной, — в ответ хмурится Юнги. Это тема для него слишком щепетильна. — Просто я хочу быть до конца уверен, что мы захотим пойти с тобой дальше, для более серьезных отношений. Прежде чем предпринимать что-то серьезное. Не понимая его и его позиции, Чимин напрягается. — Ладно, я понял. — Чимин… — Хорошо, Мин Юнги, можешь быть свободен. Возвращайся к своей работе, — Чимин поворачивается к парню спиной и скрещивает руки на груди. Если бы Юнги поговорил с ним изначально, а не устроил весь этот цирк с эмоциональными качелями, то всё было бы по-другому. А так пусть получает то, что заслужил. — Ты ведёшь себя глупо. — Наверное это передается воздушно-капельным, — хмыкает Чимин и вздрагивает, когда слышит шум ключа в замке, а потом хлопает входа дверь. *** Наблюдать за нем, что происходит в узком кругу их группы — личная забава для Хосока. Он знает своих парней настолько хорошо, что может по одному взгляду сказать, что у Тэхена снова проблемы с семьей по тому, что он не брился уже третьи сутки и снова начал отвлекаться на виртуальный мир видеоигр по ночам. Видит, когда Намджун снова впадает в свою эру крайней задумчивости, которая настигает его каждые пару месяцев, становится рассеянным и вялым. Так что все хрупкие предметы от него нужно прятать, а ещё не забывать кормить, таская с собой по кафешкам. Но то, что сейчас творится с Юнги, понять он отчаянно не может. Тот больше не реагирует на его подколы, они влетают в одно пушистое ухо, а в другое вылетают даже без малейшего подергивания, и он постоянно отвлекается на репетициях. На фотосессия не слушает фотографов, на его любимых фан-встречах почти не реагирует на фанатов, что ввергает всех в крайний ступор, ведь солист всегда был самым общительным и открытым, был визитной карточкой их группы. И Хосок может только догадываться, что всему виной одно пернатое создание. Большой кот буквально ходит за Чимином по пятам, как только ловит его взглядом в комнате. А бедный цыпленок уже не знает, куда от него деться, и всё чаще прячется в своем кабинете или делает вид, что очень увлеченно общается с другими людьми, пока спину ему прожигают недовольным янтарным взглядом. Юнги носится за ним, как назойливый кот за мышью, и приговаривает ему в спину или ухо так тихо, чтобы было неслышно никому вокруг. Если кто-то боялся, что Юнги со своим образом жизни подобной тесной дружбой мог испортить невинного цыпленка, то всё обернулось в совершенно иную сторону, ведь рокер стал самой настоящей домашней кисой, которая даже больше не ходит на вечеринки, не пьет, не бузит, и только ходит за цыпой, как приклеенный. А Чимин продолжает выносить ему мозг. И не из самодовольства, а с целью воспитания и проверки на прочность. Ведь его самого очень сильно задели слова Юнги о том, что у них всё может быть не серьезно, потому что сам Чимин рассматривал в нём партнера исключительно для совместного будущего, а не интрижек, но если Юнги не смотрел на него в таком ключе, то они явно не подходили друг другу. Однако то, как Юнги начал настойчиво добиваться его внимания, а не пустил всё на самотек и не махнул на Чимина рукой, поражало. Причем не только Чимина, но и всех вокруг. — Поговори со мной, — просил парень, вылавливая Чимина, пока тот настраивал камеру для фото пред съемками клипа. — Цыпа, ты так красиво выглядишь сегодня, — подбивал клинья с комплиментами пума, надеясь смягчить капризулю хотя бы так. Но Пак молчал и продолжал делать вид, что очень увлечен твоими делами. И только на одну фразу Чимин ему хоть как-то ответил, когда Юнги уже устал в край и вспылил: — Знаешь, а зачем нужны такие отношения, если ты даже не хочешь поговорить? — Тебя никто и не держит, — было ему ответом вместе с очень недовольным фырканьем. *** Была подготовка к очередному концерту на небольшом стадионе. Сцена стала больше и зал вмещал в три раза больше людей, чем группа привыкла, так что все накануне были на взводе. А то, что Юнги так и не мог сосредоточиться на исполнении и путал не то что ноты, а даже песни, дошло до того, что одногруппники выпихнули его со сцены с приказом прийти в себя. Понимая, что с этого ничего не выйдет и так продолжаться больше не может, Юнги с угрожающим топом своих тяжелых ботинок настиг Чимин и, не слушая его возмущений, потянул за собой прямо из группки менеджеров в сторону ближайшей гримёрной, куда втолкнул парня и запер дверь. — Что ты творишь? — рычит Чимин и нахохливается. — Меня всё достало, — заявляет Юнги и складывает на груди руки, замирает у двери и не даёт Чимину никаких путей к отступлению. — Мы поговорим прямо здесь и сейчас. И если необходимо, то я отменю ведь этот чертов концерт, но мы во всём разберемся. — И о чём ты хочешь поговорить? То есть как вести себя со мной, как будто мы даже не знакомы, а потом вечером играть роль хорошего парня без объяснений — это нормально, пока я не выразил своё недовольство, а теперь ты так нагло врываешься и требуешь разговора в такой день?! — Я уже пытался извиниться несколько раз, но ты постоянно убегаешь, — хмурится Юнги и старается изо всех силы, чтобы не рычать. Это будет слишком нечестным и низким, использовать то, что он хищник, в своих целях. — Что мне ещё сделать, чтобы ты послушал меня? — Я тебя слушаю, — Чимин тоже складывает руки на груди и отчаянно пытается казаться выше и угрожающе, но ни рост, ни гибридные особенности не играют ему на руку. — Прости, — первым делом говорит Юнги и, наконец, выдыхает. Руки падают вдоль тела. — Этих недель, что ты меня контрил, хватило с головой, чтобы понять, чего я на самом деле хочу с тобой. Это мои первые отношения, и я искренне не знаю, как себя вести. Пума досадливо взъерошивает свои волосы. — Я просто хочу быть с тобой. Не могу загадывать на будущее, но мне важно знать, как ты, как себя чувствуешь, важно быть рядом. Я даже думать ни о чем другом не могу, когда ты злишь на меня, — парень аж мявкает от разочарования. Чимин сдерживает улыбку от этого милого звука, но старается продолжать держать лицо кирпичом. — Я не хочу, чтобы ты переворачивал свою жизнь с ног на голову ради меня и трубил по каждому утюгу, что я твой парень. Но я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. Мне не важно, знают или не знают о нас остальные, потому что меня интересуешь конкретно ты, твои чувства и то, что ты думаешь. Надеюсь, за это время бы понял, что я тоже могу вести себя так, как будто тебя не существует, и что это может быть очень неприятно. — Я понял, — тут же Юнги с готовностью кивает и нерешительно берёт его за руку. Он слишком милый, поэтому Чимин не может сдержать хотя бы крохотной улыбки на этот жест. — Ладно уж, — Чимин фыркает в сторону, но руку не убирает. — Тогда отношения в тайне, как шпионы? — почти с озорством заискивающе спрашивает Пак. — Это ненадолго. Мы расскажем, я просто… — Всё-всё, не волнуйся, в этом нет ничего такого. Ты же такой популярный котик, должны же и у тебя быть какие-то секреты от фанатов, — урчит Чимин и нежно поглаживает его по щеке. Юнги с готовностью клонится за его прикосновением, прикрывая глаза с удовольствием. *** Однако их план оставаться скрытными длится до смехотворного недолго. Концерт проходит на ура. Толпа трепещет от каждого зычного баса, благодаря хорошей акустике музыка и голос вокалиста пробирают на максимум, и даже группа чувствует себя дико заведенной. В них звенит энергия даже тогда, когда они спрыгивают со сцены. Хосок кивает каждому сотруднику, которые хвалят их за отличное выступление, и прихватывает пустую бутылку воды, стоящую на каком-то чемодане, чтобы освежиться. И, капнув на руку, умывает лицо. Его серая футболка напрочь мокрая от пота на груди и спине, а в руках чувствуется приятный звон из-за того, что он несколько часов держал на весу бас-гитару, кайфуя и отдаваясь сцене и поддерживающим крикам фанатов. Наконец-то мечта нескольких брошенных мальчишек осуществилась — сегодня они выступили на большой сцене, пробившись самостоятельно и без связей, без поддержки. Это достойно самой настоящей гордости за себя. Вот он видит Намджуна, который салютует ему с довольством банкой пива с дивана, а в противоположном углу Тэхена, который попросил у одного их охранников его телефон, которым он снимал их выступление, и теперь с восхищением и трепетом рассматривал видео и фото, не в силах поверить, что они действительно стали самыми настоящими рок-звездами. Только вот Юнги с Чимином куда-то запропастились. Вместо того чтобы подольше попрощаться с фанатами, их солист куда-то убежал после того, как отзвучал последний аккорд финальной песни, и больше его Чон не видел. Решая отправиться на поиски музыканта, Хосок тихо довольно напевает, уже планируя, как сегодня вечером они с группой по традиции отправятся в бар и найдут приятное развлечение на весёлую ночь. Довольный своим мыслям, Хосок беззаботно открывает дверь гримёрной, где, как он помнил, Чимин оставил свою сумку с камерой и документами, и шокировано замирает всгео на секунду, прежде чем захлопнуть её и упереться рукой в противоположный косяк двери, чтобы нервно оглянуться. Их менеджер, идущий за парнем по пятам, приподнимает бровь на чужое поведение. — Привет, Хоби, вы ещё не уехали? — мужчина дружелюбно улыбается и делает шаг в сторону, намекая, что он хочет зайти в комнату. — Слушай, хё-ён, — тянет Хосок и агрессивно пытается соображать. — А не хочешь с нами сегодня? Выпьем, отдохнём по-человечески. — Лучшее развлечение для семейного человека — это после двухдневной рабочей смены вернуться к жене и дочери, так что не смогу. Вдруг дверь позади Хосока открывается и показываются взъерошенные парни. Чимин проскальзывает между Хосоком и менеджером, поправляя свитер, и лишь кратко кивает им, прежде чем убежать по коридору, а Юнги задерживается лишь на секунду дольше, чтобы попрощаться с мужчинами, и затем идёт за ним следом. Пропуская менеджера внутрь комнаты, Хосок шипит: — Какого хрена, — и хочет догнать парочку, чтобы выпытать, что именно увидел его невинный разум, однако те уже успешно скрываются от него в коридорах, словно специально хотели убежать. Вот засранцы.