А вот была бы собака...

Вблизи, когда положишь на ладошку, листок липы больше похож на луковицу. Но иногда, бывает, — на сердечко. А когда их много-много и они золотятся осенью, дорожки в парке превращаются в сокровищницу индийских принцев: после дождя ковёр опавших листьев сверкает, как монеты. Можно воображать себя великим раджой, забравшись на золотую горку, одну из тех, что так любезно сооружает дворник по бокам дорожек. Башмачки, чулки и платье после покорений таких вершин все сырые, ладони, как подбрасываешь вверх золотой салют, — грязные, а рассеянный нянька, очень бледный, извиняется перед дворником. Здорово!.. Но теперь была не осень, а самый что ни на есть апрель. В середине месяца было тепло. София наблюдала в своё окно, как проклёвываются листочки на ближайшем дереве, на ветке, что иногда стучала по оконному стеклу. Девочка была свидетелем, как большая лиловая почка лопнула и из скорлупок показался зелёный кончик. Солнце засветило ярче, подбаривая его, зазывая выйти в люди, и листочек, сперва робко, неохотно выглядывая, распрямлялся, как скомканный платок, а потом взял и вытянулся, зелёный, свежий и красивый. Всё это происходило у Софии на глазах, прошло не больше минуты, как листок выбрался из почки, но вот по календарю прошло дней эдак пять. Девочка совсем этого не заметила. После того, как листья распустились, через неделю-другую снова пошёл снег. Ветка у окна Софии выглядела так же неправильно, как в стеклянном шаре, который сделал ей другой нянька: молодой человек по невнимательности приладил на проволоку дерева крашеные жестяные листочки, хотя дерево стояло посреди зимнего пейзажа. В итоге дипломная карта няньки, которой он занимался одновременно с этим, оказалась запачкана зелёными отпечатками пальцев, а у Софии на полке стоял замечательный шарик с цветущим деревом, покрытым снегом. София трясла ветку за окном, как этот шарик, чтобы сбросить снег, чтобы листочки не погибли. К концу апреля снег начал таять.

9 часов 35 минут: в парке.

У лип зелёные кроны были далеко наверху. Листья казались совсем крохотными, вроде точки в тетради, и волновались на ветру, а сквозь них весело рябило солнце. Они колыхались маленькими зелёными кружочками, словно ряска на воде, и Софии нравилось думать, что она гуляет по речному дну, где-нибудь в Чарльз-Ривер, а поверхность воды очень высоко, и там, на берегу, её очень ждут. «Не заблудись, не потеряйся, — доносилось до дна глухим эхом, — возвращайся поскорее, мы скучаем», — кричали родные голоса. — Хорошо, я буду недолго! — обещала София, смотря, как за ряской переливаются солнце и небо, и махала им рукой. — А? — оторвался от книги Уолтридж, ещё один её нянь. В одной руке он держал увесистый учебник, всё соскальзывавший вниз, в другой — маленькую ладонь Софии. — Ты это с кем? — Я просто играю, — пожала плечами девочка. Уолтридж оценивающе поглядел на неё и тревожно сощурился. Он не знал, было ли в обычаях маленьких детей ходить с запрокинутой назад головой, или это что-то неправильное и ему нужно найти врача, пока не поздно. Пока ему его собственную голову за это не оторвали. Но, судя по тому, что девочка не корчилась от боли, не кричала и её кожа не принимала какого-нибудь ненормального цвета, это было несмертельно. Уолтридж выдохнул, от облегчения чуть было не захлопнув книгу. — Ну, молодец, — сказал он, вновь утыкаясь в учебник. Минутой позже ему пришла мысль, и он добавил: — Знаешь, ты смотри под ноги, что ли?.. Чтобы не упасть, — пришлось пояснить, потому что девочка только похлопала глазами. София послушно опустила голову. Он удовлетворительно кивнул и больше с ней не заговаривал. Уолтридж был из тех нянек, что воспринимали Софию как ходячую говорящую куклу, у которой голова с кудряшками была совершенно пустая, потому что фарфоровая. Они пугались каждого её чиха, каждого шага, дать им волю — так они смастерили бы для неё коробку и держали её бы там, пока не придёт время ужина. Они просто боялись, что она сделает что-нибудь, за что им придётся отвечать. Никто из них не хотел неприятностей, но София и не собиралась делать так, чтобы они у них были. Просто иногда так случалось. Тропинка, по которой София шла с Уолтриджем, была расчищена от снега, но зато у деревьев сугробы высились, как муравейники. «Наверное, последний снег до зимы», — думала София. Ей захотелось потрогать его, засунуть обе ладони в сугроб, вылепить из него что-нибудь забавное, — чтобы потом не грустить, что зима кончилась. София любила все времена года, но совсем не любила их провожать. Она подёргала Уолтриджа за руку, чтобы он разрешил ей поиграть в снегу, а нянь, к удивлению девочки, просто выпустил её ладонь и, не заметив ничего неправильного, удобно перехватил учебник двумя руками. И так и пошёл дальше, не сбавив шаг. «Может быть, там очень интересно написано», — подумала София. Затем взглянула на сугроб рядышком, под одной из лип, и решила: «Я немножко, я только один комок слеплю и сразу же догоню». Спина Уолтриджа удалялась, а София осторожно ступила башмачками в снег. Присела на корточки и загребла снег ладонями. Холодно. Крошечные снежинки тают под пальцами. Просто замечательно! Снег был рассыпчатый и не лип — это огорчило девочку. От горсти снега осталась только тоненькая полосочка, принявшая форму её пальцев; София, чувствуя, как холод сковывает руки, зажмурилась. Зимой, перед Рождеством и немного после, было много желающих катать её на санках вдоль всей Ист-Эндинг. Ещё такое бывало в начале лета. Но ни у кого не было времени сидеть с ней теперь в апрельском снегу и чувствовать, запоминать, впитывать напоследок ощущения зимы. У всех было своё время, почему-то совсем не похожее на то, что было у Софии. И её это очень расстраивало. Она шмыгнула носом. Незнамо сколько минут прошло, когда София поняла, что шмыгает носом вовсе не от печали. Её башмачки, оказывается, промокли насквозь, и все пальцы на ногах заледенели — мизинцев девочка вообще не почувствовала, поэтому испугалась: вдруг они отвалились, как у голубей после морозов! На прямых, как трости, ногах она дошла до скамейки, высокой, какой-то слоновьей, кое-как на неё забралась и принялась расшнуровывать башмачки. Пальцы рук тоже замёрзли и плохо слушались — София возилась долго, пока наконец не нащупала сквозь чулки мизинцы на обеих ногах. На месте и невредимые — какое счастье!.. — Здравствуй, дорогуша! — окликнули Софию со скамейки напротив. Там сидела дама в плотном тёмно-сливовом платье с зелёной клечатой накидкой на плечах и клечатой не то шляпке, не то шапке, а рядом бегал тоже закутанный в клетчатое карапуз. С краю скамейки сидел ещё какой-то мистер, но, правда, он храпел. Дама хмурилась и постоянно поправляла мальчику курточку, а когда смотрела на Софию, начинала отчего-то сильно беспокоиться. — Здравствуйте, — поздоровалась София, натягивая башмачки и завязывая шнурки заново. — Ты потерялась, дорогуша? — взволнованно спросила дама. — Нет, — ответила София. Чего ей тут теряться? Она очень часто ходит в этот парк, да и ведь это не дремучий лес: иди знай себе по тропинке и рано или поздно выйдешь на улицу, где ходит трамвай. Дама, похоже, об этом не знала. Она вскочила, схватила за руку своего карапуза и перебежала дорожку, очутившись рядом с Софией. — Дорогуша, где твои мама с папой? Может, ты от них убежала, деточка, не помнишь? А то нехорошо получается, ох как не хорошо!.. От ответа Софию спас храпевший мистер, который перестал храпеть и хрипло гаркнул: — Вот привязалась к девчонке! — Маленький ребёнок один-одинёшенек — что-то точно случилось! Вы бессердечный чурбан, если вам всё равно! — взвилась на истерические нотки дама. — За своим разбойником следишь, и хватит с тебя. — Да что вы себе… — Господа и дамы, ссора никак? — спросил проходивший мимо человек под руку с другой дамой. — Никак! — Как вы можете?!.. — Это ваши миленькие дети? — спросила женщина с торчащими из-под шляпки светлыми локонами. Обычно в парке едва ли собиралось много людей в одном месте, но вот два человека остановились, за ними ещё кому-то стало интересно, кто-то не понял, кто-то был за компанию, — у скамейки, где сидела София, случился затор, и другие прохожие вынуждены были остановиться, даже если им было всё равно или они куда-то спешили. — Девочка потерялась! Совсем одна! — О Боже, потерялась?! — воскликнуло сразу несколько женщин. — Когда, где и как потерялась? — любопытствовали мужчины. — Что у вас тут? — подошёл полисмен, и толпа перед ним расступилась. Они сами озирались и вертели головами, один крикнул, указывая на Софию: «Вот она, девочка, нашлась!», — и все принялись охать и радостно восклицать. София сидела, спрятав лицо в подобранных коленках, и молча плакала. — Чей это ребёнок? — полисмен оглядел толпу. — Говорю же, ОНА ПОТЕРЯЛАСЬ! — заломила руки дама в клетчатой накидке. — Одна тут ходила… — Мисс, — полисмен обратился к Софии, — вы знаете, где вы живёте? Или, по крайней мере, как зовут вашего папу? София подняла голову, обвела чужие лица затуманенным взором, почувствовала, что нижняя губа дрожит, и уронила голову обратно. Зашумели разговоры. — Такая большая и не знает! — Какая же она большая, посмотрите! Вся дрожит, бедняжка! — Да откуда бы ей знать про адрес, у меня дома здоровенный лоб не волнуется про адрес, а тут младенчик почти что. — А попрошу всех под одну гребёнку не равнять! У горе-родителей до старости чадо будет на шее сидеть и носу из дома не выказывать. — Один про лоб, другой про шею! Мозги-то у вас есть? В полицию девчонку надо, объявление писать! — Ты, что ли, напишешь? — Да хоть бы и я!.. Полисмену потребовалось много усилий, чтобы разогнать толпу. Но, когда он обернулся к скамейке, где сидела София, девочки и след простыл. София вовсе не хотела плакать. Более того, она знала свой адрес и могла пропеть его без запинки, знала, как зовут её папу и собиралась сказать всё полисмену. Но ей было горько. Мама и папа давным-давно уехали и всё никак не возвращались домой — София скучала по ним ежеминутно, скучала так сильно, что когда немного забывала об этом, злилась на себя и наказывала себе ждать их ещё больше. Больше, чем она, ждать, наверное, было вообще нельзя. Думая про зиму, София чуть-чуть про них забыла, а потому, когда клечатая дама напомнила, ей стало очень горько. София потихоньку соскользнула со скамейки и побежала мелкими шажочками туда, куда ушёл Уолтридж. «Сейчас он как раз хватится меня, — думала она, утирая слёзы рукавом плаща, — и пойдёт обратно. Тут мы и встретимся». Но она всё бежала и бежала, люди всё шли и шли навстречу, а Уолтриджа не было. Неужели так и не заметил? София, конечно, могла и сама вернуться домой, но ей было жаль беднягу, который будет зря бегать по всему парку в поисках её. Если будет. Если он тем же духом, увлечённый книгой, не повернёт домой уже к себе. От бега София разогрелась, и ноги теперь покалывало тепло. Чулки, правда, были всё ещё сырыми, а башмачки хлюпали, но девочка хотя бы чувствовала всю себя целиком. Долго ли, коротко ли, она выскочила из парка с таким видом, словно там бушевал пожар, и остановилась у трамвайной станции. Куда ей податься, она не ведала. Перед глазами дорожный камень куда-то плыл, а станция качалась — София не удержалась на ногах и свалилась на землю. Неподалёку от неё был водосток. Туда сбегалась вода с окрестных луж и ручейков: солнце в последние дни апреля здорово припекало и окончательно искореняло зиму. Вода с игривым шумом ныряла через решётку; это немного походило на рисунки водопадов в энциклопедиях, но Софии рассказывали, что настоящий водопад далеко не весёлый, очень даже опасный и такой громкий, что можно говорить вслух и вообще не слышать себя. — Во-до-пад, — по складам произнесла девочка, чтобы проверить, можно ли ручейки в водостоке назвать хотя бы карликовым водопадом, как бывают карликовые лошади или карликовые сосны. Увы, она чётко и ясно расслышала своё слово. Водопады иногда бывают на реках, — вспоминала София. Хорошо, что у них в Бостоне реки самые простые, чуть извилистые, но в самый раз, — ведь представить жутко: плывёт себе кораблик, думает, что доберётся до дома, а тут бух — рушится с водопада. И все пассажиры — плюх в воду. Горюют, бедные. Как же им дальше плыть без корабля!.. По маленькому ручейку, который вливался вместе с другими в ручей побольше, плыла лодочка из картонки. В ней не было пассажиров, но она неслась, подпрыгивая, прямиком к водостоку, что выглядело гораздо страшнее, чем настоящий корабль к настоящему водопаду в воображении Софии. Сейчас упадёт! Сейчас рухнет! По счастью, решётка, сквозь которую легко текла вода, была слишком мелкой для лодочки, и та застряла, затрепетав под течением воды. Ну вот, что и требовалось доказать: совсем не похоже на водопад. София поднялась на ноги и осторожно, на носочках пошла к водостоку, и в башмачки залилось ещё больше воды. Девочка поёжилась и прижала кулачки к щекам, но назад не повернула, остановилась только у края неглубокой лунки, посередине которой была решётка с лодкой. Лодочку трепало потоком, она просилась вниз, билась в отчаянии, но не могла просочиться через металлические прутья. Вода утекала в глубокую темноту… Вот уж где точно нечего делать маленьким лодкам! София взяла её себе, потому что, оглядевшись, не увидела хозяина судна: только взрослые люди стояли на станции и ждали трамвая, и никто из них, конечно, не мог быть капитаном картонной лодочки. Картонка порядком намокла, но пока твёрдо держала борты. София нежно погладила её по носу. — Откуда ты, милая? — шепнула она лодке и приложила её к уху, чтобы послушать, как звуки в ней ловятся и необычно шелестят. В ракушках можно было слышать море, а в таких лодочках — ручейки. Но картонка всё равно не могла поведать, откуда она родом. Может быть, кто-то взял коробку из-под нового глобуса — а это, между прочим, нехорошо: вдруг этот глобус собирались отправить посылкой потом кому-то, а коробка уже испорчена!.. Может, в картонку для сохранности были завёрнуты газеты. Или, конечно же, карты. София вздохнула. Она-то всегда спрашивала разрешения, прежде чем что-то взять, а иногда нарочно спрашивала, даже когда брать ничего не собиралась. Не потому, что хотела, чтобы на неё обратили внимание, а потому, что проверяла границы дозволенного. Когда «можно» превращается в «ни в коем случае»? Когда она исчерпывает все свои запасы слова «пожалуйста»? Один уставший нянь как-то продекларировал ей: «Разрешено всё, что не запрещено», — и позволил ей целый час читать ему вслух его же учебник. Правда, София тогда плохо умела читать и вместо этого находу сочиняла свою историю, однако после, когда она вела по прочитанному экзамен как самый предвзятый преподаватель, нянь прилежно отвечал и даже справился на «отлично». Солнце висело у Софии прямо над головой. Подъехавший трамвай с гудком забрал людей и покатил дальше, представив взору свою спину, где за окном виднелись пассажиры. Пешеходы перебегали с одной половины улицы на другую, казалось, туда-обратно, но на самом деле это всё были новые, просто их было так много, что София не могла сосредоточиться и смотрела на дорогу рассеянным взглядом. Небо синело ясное и яркое. София только теперь подумала, что она, выходит, выплыла на поверхность. Небо больше не скрывала ряска, можно было полной грудью дышать дивным весенним воздухом и щуриться от солнца, лучи которого больше не смягчались водной толщей. Зато они теплее грели — София подставила им лицо, закрыв глаза с улыбкой. Было очень приятно. Только вот, вопреки фантазиям, её никто не ждал. Положив лодочку в карман плаща, София сделала большой глоток воздуха и нырнула обратно в парк. Если нянь всё-таки ушёл, она пойдёт домой. Если нет, она его поищет. Нужно было всё же окликнуть его тогда, и не пришлось бы за него переживать, — думала София, но не особо печалилась, потому что была непрочь погулять подольше. «По главной тропинке я уже пробегала. Надо, по-хорошему, где-нибудь свернуть». Справа лаяла собака — большая, тёмно-красная, как их буфет на кухне, мохнатая и с длинными ушами. Хозяин гонял её за палкой, а она была только рада служить и вся изнывала от счастья, поднимаясь на задние лапы, цепляясь передними за карманы его пальто. Хозяин со смехом отступил на пару шагов и далеко забросил палку — собака, заливаясь лаем, умчалась за ней. София тоже захихикала в ладошку, подходя к её хозяину и становясь рядом с ним смотреть ей вслед. Но он перестал смеяться, заметив подле себя маленькую девочку. — А ты ещё кто такая? — удивлённо спросил он, глядя на неё сверху вниз. — Откуда взялась? — Меня зовут София. Я к вам случайно подошла, у вас собачка — прелесть, — София от восторга хлопнула в ладоши. Хозяин собаки немного разгладил брови и поглядел туда, где нёсся обратно с палкой в зубах красный красавец, взрывая снег. Казалось, пёс не бежал, а летел к нему в руки. Хозяин присел и поймал его на полном скаку, поборолся с ним за палку и стал трепать его за уши. — Хороший пёс, Макки, хороший пёс! Да, малышка, просто прелесть — твоя правда! София не могла сдержать смех, смотря, как собака сходит с ума от восторга. Хозяин улыбался и позволял Макки лизать ему лицо. Этот мистер походил немного на дядю Шадрака — тёмные вьющиеся волосы вылезают из-под шляпы, орехового цвета пальто и высокий рост… У Софии чуть-чуть засосало под ложечкой. Она потрясла головой и спросила, можно ли ей погладить Макки. — Ты слишком маленькая, чтобы гулять одна, не находишь? — с сомнением сказал мистер, когда София запустила ладонь в густую красную шерсть. Там было так тёпло, что София, лишь сейчас обнаружившая, что очень замёрзла, прямо приникла к собаке. Макки недовольно ёрзал от ледяных прикосновений. — Не знаю, — отозвалась София. — Один раз я сама сходила в булочную, потому что у нас не на что было намазать масло. — Понятно, — дёрнул плечами мистер. Щёку Софии опалило частым горячим дыханием: Макки не удержался и своим длинным мягким языком обжёг ей пол-лица, настолько он был горячим или настолько у девочки были холодные щёки. София обхватила его шею, так что они оказались нос к носу: вытянутая морда с весёлыми глазами и кудрявыми ушами напротив бледного личика с серым беретом на макушке. Пёс был умным и очень добрым, несмотря на острые зубы в пасти, которые могли запросто перекусить девочке пальцы. Она без опаски погладила его по носу. — София, тебя проводить домой? — заглянув в часы, обеспокоенно спросил мистер. — Мы с Макки доведём тебя, даже если нам не по дороге. — Ой! — всплеснула руками София, и пёс от неё отпрыгнул на полшага. — Я же искала своего няню… Понимаете, — принялась объяснять она, глядя ему в маленькие светлые глаза, — мы разминулись. Где-то тут, в парке. Я хотела его найти, чтобы ему не попало от дяди, но одна я, наверное, буду до лета искать. Правда ведь? — Правда, — кивнул он и озадаченно поднял брови. Макки надоело сидеть на месте, он стал кружить возле них, вытаптывая на снегу восьмёрку. — И что же мне с тобой делать?.. Может, ты подождёшь дома, а твой «нянь»-горемыка сам придёт? — Да он же весь день искать меня будет, — с удивлёнными глазами проговорила София. — Ещё в полицию пойдёт… Жалко его. Мистер фыркнул. — Ладно, поищем, — вздохнул он. — Разумеется, думаю, ничего у нас не получится, поэтому я потом отведу тебя домой. — Спасибо, — благодарно улыбнулась София. — Тогда я пойду дальше, направо, а вы с Макки — налево. — Одну тебя отпустить?! Ну уж нет. Она очень долго его уговаривала, однако добилась совсем обратного результата: он передумал. В конце концов он сильно нахмурился, наказал ей стоять на месте с Макки, а сам быстрым шагом ушёл искать дежурного полисмена. Девочка насупилась. Макки тихо поскуливал, наблюдая за тем, как удаляется хозяин, но не смел сдвинуться с места и только бил хвостом по снегу. София рассеянно шарила ладонью по его шерсти. Всё началось из-за того, что ей захотелось потрогать снег. Теперь она стояла в снегу, что был ей чуть ниже коленок, но её совсем к нему не тянуло. Он, похоже, ещё долго будет здесь лежать, потому что тень от зелёных лип будет хорошо его прятать… Вот бы и Софии тут спрятаться. Не маленькой причиной, почему София не спешила домой, было то, что дома никого не было. Как они с Уолтриджем ушли, закрыв дверь, так дом номер тридцать четыре по улице Ист-Эндинг и стоял в тишине, только если случайная птичка не села на карниз постучать в стекло. Дома никого не было. Но вот если бы у них была собака, пусть даже и в половину не такая замечательная, как Макки, но просто чтоб была, чтобы София не скучала невыносимо, пока не вернутся мама с папой и дядя Шадрак… Наверху листья особенно шумно зашелестели. София подняла голову, и её вновь захватило ощущение, что она стоит на самой глубине реки. Ряска скакала по воде от сильного ветра — да что там, начался самый настоящий ураган! От рыжеватых лучей листья становились тёмными, за ними едва проглядывало розоватое небо; «Там должно быть очень красиво», — думала София. Ей как никогда хотелось выплыть к зелёным кружочкам, да ещё к тем голосам, что снова звали её издалека, к тем, кому нужна была она и кто нужен был ей. София!.. София!.. Макки лаял, девочка гладила его по голове, но пёс не замолкал, а потом вовсе вскочил на лапы и отчаянно завилял хвостом. София с трудом оторвалась от завораживающего зрелища наверху, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как к ней подлетает мужчина в распахнутом пальто орехового цвета и подхватывает её на руки. София ничего не успела понять, а он прижал её к себе, стиснул крепко и пробормотал: — Ну слава богу, София!.. Он поудобней усадил её к себе на руку, другой приподнял ей голову и прерывисто поцеловал в лоб. — Ой! — вскричала София, увидев, кто это. — Дядя Шадрак! Она поймала усталый встревоженный взгляд дядиных глаз. Его волосы, слипшиеся от пота, торчали в разные стороны, щёки ярко горели, он часто дышал. — Здравствуй, моя хорошая, — сказал он с задорной, искрящейся облегчением улыбкой. — Заставила ты нас побегать... Я просто выдохся! Ты это что же, так аккуратно мне намекаешь, что я засиделся за письменным столом? — он весело подмигнул ей. И ещё раз прижал к себе. — Дядя Шадрак, а ты же разве… — София задохнулась от переполнивших её чувств и мыслей. От него пышало жаром, как от сковороды. София потянулась и обняла его за шею, спрятав ладони у него под воротником пальто. — Очень повезло вас встретить, сэр, — обратился Шадрак к кому-то — это был подбежавший хозяин Макки. — Как мне вас?.. — Пустяки, — небрежно отмахнулся тот. Он поймал Макки за ошейник и придерживал его, чтобы пёс не начал бесноваться от радости. София поглядела на этого человека и удивилась: теперь, когда она снова увидела дядю, он вот нисколечко на него не походил. Только в пальто и было сходство. — Это мой дядя Шадрак, — с гордостью заверила его девочка, чтобы мистер не подумал, что её забирает какой-то незнакомый человек. Мистер посмотрел на них обоих (София нежно прижималась своей щекой к дядиной щеке) и хмыкнул: — Я вижу. Дядя общался с полисменом, прибежавшим за ними, пока София махала Макки и его хозяину вслед. Мистер пожелал ей хорошего дня и более расторопных нянь. Макки на прощание звонко гавкнул. Полисмен изнемождённо протёр лоб платком и грозно потряс пальцем, обращаясь к Софии: — Вы зачем убежали, мисс? Раз потерялись, так и сказали бы — сколько добрых людей готово было вам помочь! А вы — в слёзы и наутёк… Нехорошо. София собиралась возмутиться: она совсем не терялась, она всегда знала, где находится, — но дядя шепнул ей: «Подожди», — и заговорил примирительным тоном: — Если София убежала от вас, значит, на то были причины, офицер. Могу вас заверить, она отвечает за свои поступки, да и в целом очень разумная девочка, — дядя убрал ей волосы от лица, а она счастливо и смущённо улыбнулась. — Рад это слышать, — с сердитым видом, не очень поверив, буркнул полисмен. — Прошу прощения за неприятности, впредь мы постараемся такого не допускать, правильно, София? — Шадрак вопросительно взглянул на девочку. Та подтвердила. — Вот и славно. Хорошего вечера, офицер, — Шадрак поклонился и зашагал к тропинке, что выводила из парка. Когда он отошёл от полисмена подальше, София спросила: — Как это — «вечера»? Дядя, время ведь к полудню! Это ты обещал вернуться сегодня вечером — ты слишком рано приехал! Всё закончилось пораньше, или ты сбежал и тебя накажут? — чтобы справиться со страхом, она вытащила руки из-под дядиного воротника и обхватила его голову, серьёзно заглянув ему в глаза. — Милая, погляди на небо — какой же это полдень?! На лице дяди Шадрака неподдельное удивление медленно кочевало в тревогу. Он тоже смотрел серьёзно, но София и не думала, что он просто подшучивает над ней. Она подняла голову кверху. И ахнула. Даже сквозь листья-ряску было видно, как сиреневые полосы облаков перемежались с ярко-синим тёмным небом и то и дело мелькал бледный полудиск луны. У Софии внутри что-то оборвалось, точно на дне реки она неожиданно потеряла свой водолазный шлем. Точно вода заполнила нос и рот. Целый день!.. — А я думала, даже обеда не было… — прошептала София, чувствуя, как накатывают слёзы и краска стыда. Значит, вот почему полисмен не поверил, что она разумная девочка!.. — Обед? Так ты у меня весь день голодная, — сокрушённо покачал головой Шадрак, шлёпнув себя по лбу. — Прости, я бы захватил что-нибудь с собой, если бы не забыл про всё на свете… Что такое? — беспокойно спросил он, потому что София уткнулась ему в плечо и тихо заплакала. — Милая, ты из-за времени опять расстроилась? Вот уж в этом ты совсем не виновата! — У меня ведь есть часы… — почти неразличимо шепнула она, благо дядино ухо было рядом, и он услышал. — Конечно, есть. И следить за временем, без сомнений, важно, чтобы в жизни всюду успевать. Но знаешь, скажу тебе по секрету: я тебе завидую, — он доверительно понизил голос. — Ты ещё можешь позволить себе не заглядывать в часы то и дело, в этом — прелесть детства и твоё преимущество передо мной. — Какое ещё преимущество? — не поверила София. — Ну, например, много ли ты сегодня интересных наблюдений сделала? — с улыбкой полюбопытствовал Шадрак. — Ага, — шмыгнула носом София, — я тебе всё-всё расскажу! — А я с удовольствием послушаю, — кивнул дядя. — Видишь теперь? Я бы на твоём месте вернулся домой после часа прогулки — по расписанию, так сказать, — засел бы на весь день в кабинете и всё упустил бы. Неужели нравится тебе такой расклад, а, София? — он взглянул на неё с весельем, ожидая однозначный ответ. —… Не знаю, — подумав, честно сказала она. Дядя поднял брови, а София положила голову ему на плечо, сжала в ладони край кармана его пиджака и продолжила тихо: — Если бы ты был дома, я бы посидела с тобой в кабинете. Я умею тихо сидеть. Я бы не мешала… Её взгляд был полон безответного отчаяния. Она очень скучала. Дяди Шадрака очень много времени не было. — Я ведь совсем ненадолго уезжал, — ободряюще (поверх несомненного чувства вины) произнёс он, обнимая её сильнее, — только на эти два выходных дня. — А мне показалось, на сто лет. Наверное, я и про календарь забыла, дядя…

17 часов 51 минута: дорога домой.

Дальше они шли — вернее, Шадрак шёл, а София ехала у него на руках — разговаривая об Уолтридже. На этого разгильдяя Шадрак был зол, а потому отменил завтрашнюю пересдачу, о которой они прежде договаривались. София попыталась умилостивить дядю, ведь Уолтридж усердно готовился, а из-за Софии, получается, всё потерял, — как-то неправильно... — Не забивай себе голову этим, — отрезал дядя. — Ты, милая моя, и была причиной, по которой я пошёл навстречу такому лентяю. Ты же знаешь, мне решительно не с кем было тебя оставить — хоть бери тебя с собой и таскай по вокзалам и поездам! — (у девочки блеснули глаза, но дядя не заметил). — И тут подвернулся он и предложил сделку. Свою часть он… Я понимаю, что тобой движет, София, но позволь уж судить мне: свою часть он не выполнил, так что более возиться с ним я не собираюсь. Провалился так провалился — это его вина, не твоя. София грустно вздохнула. Шадрак был непреклонен. Кругом, помимо всего прочего, уже зажигали фонари. Софии казалось, что дядя идёт бесконечно долго — они могли бы уже три раза быть дома. Не то чтобы она жаловалась, что дядя Шадрак с ней рядом, но с того момента, как он заговорил про еду, она ощутила, что и в правду невероятно хочет есть. Холодно ей почти не было: дядя накинул на неё часть своего распахнутого пальто. — А почему ты ходишь безо всех пуговиц, а мне даже без одной нельзя? — обиделась на несправедливость София. — А потому, что мне тоже нельзя, но я совсем про эти пуговицы позабыл, — улыбнулся он. — Я пришёл домой, уже почти снял пальто, а тут смотрю: письмо. Только это была записка от Уолтриджа: «Профессор Элли, ваша племянница потерялась в парке, не волнуйтесь, пожалуйста». Я так и помчался туда. — Что, прямо так и написал: «не волнуйтесь»? — Да почти что и написал. Рука у него точно дрожала — ещё бы нет! — Шадрак неодобрительно фыркнул и нахмурился. Некоторое время шли молча. София вертела головой, озиралась по сторонам, но никак не могла понять. — А куда мы идём? Это всё не похоже на нашу улицу. — Не похоже, — согласился Шадрак. — Мы идём к аптекарю. — А кто-то заболел? — очень удивилась София. — Завтра наутро кто-то наверняка заболеет. — Ты?! — Я. А может, ты. А может, все сразу. —… Я буду помогать тебе пить горькую микстуру, — поборовшись с собой, отважно решила девочка. — Вот спасибо, София, — сказал Шадрак и губами проверил у неё температуру на лбу. Пока София была не горячая.

18 часов 9 минут: дома.

За ужином София рассказывала о своих похождениях, болтая под столом ногами в больших дядиных носках, сложенных в несколько раз. Шадрак пометил у себя купить ей тёплые вязаные, обругал себя за то, что до сих пор этого не сделал, ведь не первую зиму присматривал за Софией один. В центре кухонного стола стояла мятая, поплывшая от влаги картонная лодка. По просьбе племянницы Шадрак делился своими познаниями о водопадах в той форме, в которой они были дико интересны юной слушательнице, а не годились для составления специализированных атласов. София испытывала благоговейный страх перед водопадами, но изъявила горячее желание и полную готовность посетить какой-нибудь из них. Шадрак задумался. Взвесив все за и против, поднапряг память и начал медленно: — Если этим летом нам ничто не собьёт планы, съездим в парк Фрэймингем, водопад там небольшой, но будет позначительней водостока. Ещё я бы предложил водопад Мостурн, он находится у озёр Мистик — там довольно живописно, просто замечательные виды… В Вермонте и Нью-Гемпшире тоже есть на что поглядеть, — он говорил таким тоном, словно составлял маршруты знакомым путешественникам, что не могло не приводить Софию в восторг. — Отправимся с тобой в своеобразный водопадный тур на месяц, как ты, согласна? У девочки глаза горели азартом и счастьем, так что никаких слов и не надо было. Она не была в силах совладать со всеми своими эмоциями и мыслями, которые тут же закружились в голове и перемешались, поэтому просто слезла со своего стула и забралась к дяде на колени, обняв его под руками. — Теперь ты, верно, заснуть не сможешь, — сожалеюще, несколько растерянно пробормотал Шадрак. — Надо было утром с тобой договориться… София замотала головой. На кухне горела лампа ярким оранжеватым светом, и ещё пахло едой, и было тепло. В ухо, что было прижато к дядиной груди, стучало его сердце, а сам он, зарывшись носом в волосы Софии, ушёл в свои мысли. София тоже много о чём думала. Например, о том, что дни до лета растянутся для неё на тысячу лет, и даже если она будет постоянно заглядывать в часы и делать пометки в календаре, лучше не станет. Может, конечно, она найдёт себе дело и месяц пролетит быстро, как сегодняшний день, может, её очень увлечёт арифметика, которую с ней начал проходить один из дядиных студентов. Может, если бы у дяди Шадрака было больше времени, у Софии была собака, и длинные недели утекали бы незаметно… — Расскажи, как ты съездил, — попросила его София и прикрыла глаза. Обычно она слушала дядю с большим вниманием, пусть и не всё было ей понятно, но теперь голова была очень тяжёлая, и София уснула, не успел он даже начать.