На бешеной скорости

Дениз: «Посмотри, как твой бывший плывет от младшей сестренки. Правда, мило?» Дидем швыряет телефон об стену, игнорируя треск стекла, потому что лицо закрыто ладонями, а пальцы болезненно впиваются в кожу. В какой-то момент она смирилась, что потеряла Алаза навсегда и готова жить дальше, но чтоб он был с Аси? С этой тощей мышкой? НЕТ! Такого точно не будет в этой реальности. Пока она жива этому не бывать. Ревность и злость застилают разум и она просто сидит покачиваясь на кровати отказываясь верить в происходящее. На звук падающего телефона прибежала Нур. — Что случилось? Ты почему в таком состоянии? — подбегает к дочери, пока та молча указывает дрожащей рукой на валяющийся в дверях гаджет. Просмотрев видео Нур сцепила губы в тонкую линию сжимая в руках и так треснутый смартфон, словно пытаясь раздавить вовсе. — Я тебе говорила, что ты дура! Зачем изменяла ему? Зачем? Надо тебе был безмозглый Денизка? Алаз по ее мнению был идеальным кандидатом в женихи, а ее глупая дочь все испортила. До сих пор этого не может простить ей, хоть и занята поисками новой партии, но пока такого же лакомого кусочка не попадалось. — Я уже все это слышала. И что могу сделать? Верну время назад? — начинает истерически кричать Дидем вскакивает с кровати бросая подушки под ноги. — Он не простит меня, но я не хочу чтоб Алаз был с ней. С этой Аси, которая и так всю жизнь маячит перед глазами. Такая вся хорошая, стройная, умная, талантливая, готовит вкусно. Не человек, а сплошной плюс. Ненавижу!!! — Да с чего ты взяла что он с ней? Уже не один ролик их был в интернете, просто потанцевали, дело молодое. Думаешь, он бы посмотрел на такую как наша замухрышка? — пытается успокоить дочь подавая ей воду, но та лишь швыряет стакан об стену. И пока осколки летят на пол, а жидкость растекается по обоям, продолжает истерить еще громче. — Я знаю его взгляд. Она ему нравится, ну или ему было хорошо в моменте, а я этого не хочу, понимаешь? Не хочу! Сделай что-нибудь, умоляю, — падает на колени дергая себя за волосы, от чего мать пугается. Нервного срыва дочери ей как раз и не хватало. В голове гоняет мысли ища выход и находит один вариант. — Я сделаю! Сделаю. Только успокойся, — поднимает ее и заключив в объятия гладит по голове. — Я не думаю, что ее папаше не понравится, что девятнадцати летняя дочь ушла из дома и развлекается с мальчиками. Скоро она вернется сюда. А там посмотрим что будем делать. — Обещаешь? — Обещаю, ты только не плачь, моя красавица. Мама сделает все, чтоб ты была счастлива. А эту мелкую отдадим замуж, чтоб не мозолила глаза, — хитро улыбается, уже подбирая слова для разговора с Омером. — Какой замуж? За Алаза? — Ты дура? Есть у меня подходящий вариант. Мой знакомый Мустафа. Любитель молоденьких. У него правда есть уже две жены, но ничего. Такой он тоже обрадуется, — довольна собой и своей идеей уходит из комнаты, чувствуя предстоящую победу. Ведь списать ненужную падчерицу ее цель номер один.

***

Вся семья Сойсаланов реагирует на желание Алаза участвовать в гонках крайне негативно. Их можно понять, ведь чуть больше года назад он лежал в больничной койке с вердиктом врачей «больше не сможет ходить». А сейчас этот упертый парень готов к новым приключениям. Да и не просто проехаться, все знают, что его цель – победа. Поэтому, избегая родственников, а заодно и черноглазку, парень весь день воскресенья проводит в гараже, гоняя в голове события вчерашнего вечера. Злится на себя, на нее, на него. На всех. Пропустив ужин, решает поехать по своему привычному маршруту и переключиться. Он и так последний месяц ничего подобного не делал, но после вчерашнего, после тех бабочек, после всех эмоций, которые накрыли от близости с Аси, просто обязан поехать и выбить всё это из головы. Уверенный, что всё получится, едет на такси, ведь трезвым сегодня он точно не вернётся. А может, и вовсе заночует с какой-нибудь очередной фигурой модельной внешности, подальше от всех. Зайдя в клуб, занимает своё привычное место в VIP-зоне, равнодушно глядя на танцпол. Ему давно уже ничего не нужно от девушек, ровно после того, как те, кого он любил и доверял, предали. И сегодня он не ждёт, что кто-то зацепит его взгляд, да и на вечер нет особых надежд. Нужен только секс, желательно такой, чтобы стёрло все ненужные мысли и чувства… а ещё чёрные глаза, засевшие в голове. Привязываться к кому-то — как подписать смертный приговор. Рано или поздно казнь наступит. Поэтому от черноглазки он теперь держится как можно дальше. Ведь есть в ней что-то особенное. Какая-то неведомая, пугающая власть над ним. Её взгляд словно парализует и выключает ту часть мозга, которая отвечает за здравый смысл. А её взгляд на Дениза… Снова в груди предательски обжигает что-то, заставляя поморщиться от воспоминаний. И пусть он всеми силами сопротивляется, но в душе хочет, чтобы кто-то так смотрел на него. Наливает алкоголь в надежде всё-таки утопить в нём весь груз, с которым пришёл сюда. Две девушки в коротких платьях присаживаются рядом, попивая цветные коктейли. Можно и с двумя, так точно навязчивый образ выйдет из головы. Но вот незадача. Черноглазке удается возбудить его до состояния взрыва за считанные секунды, при этом ничего не делая, а эти всячески привлекают внимание, но ничего не происходит. Он не импотент, и, конечно, через какое-то время процесс пойдет, но ситуация злит, особенно то, что он думает о ней даже здесь. Когда изменила Дидем, это место стало его спасением. Он просто бухал и знакомился с девушками, не имеющими для него никакого значения, но и той стервы в голове не было. А эта никак не уходит. — Алаз, ты чего сегодня без настроения? — брюнетка расстегивает пуговицу в районе груди, выставляя прелести вперед. — Мы что, знакомы? — он не помнит. Они все на одно лицо, тело, вкус, запах. Просто безразлично. — Мы уже с тобой были вместе, ты что, забыл? — надувает губы обиженно, подвигаясь ближе. — Не помню, — коротко отвечает, затем отправляет обжигающий виски в рот. Закрывает глаза и старается абстрагироваться, позволяя очередной начать действовать. Рука девушки проходится по торсу спускаясь ниже, легонько задевая ногтями ткань футболки, но кроме раздражения ничего не вызывает. Поймав ее возле пряжки ремня убирает и закинув голову на кожаное кресло старается чаще дышать. Он ее не хочет. Даже с закрытыми глазами. Пока брюнетка еле слышно возмущается Алаз ищет ответы в голове. Я хочу только одну… Даже признаваться страшно, но хочу безумно. Не только тело, хочу её тот самый взгляд. Приехали… Нельзя, Алаз! Это опасно. Переключись, смотри, сколько девушек, тебе не пофиг кого трахать? Видимо, не пофиг. Не хочу очередной бесчувственный секс, не хочу рандомное женское тело. Хочу душу черноглазки. Хочу, чтобы она дрожала, но целовала меня. БЛЯТЬ!!! Этого не будет. Приди в себя. Приду, обязательно. Но не сегодня. Заканчиваем цирк. Еду домой.

***

— Я не буду выдавать свою дочь замуж, это даже не обсуждается, — слегка повысив тон отвечает Омер. Не смотря на все манипуляции жены, он непреклонен. Этим еще сильнее злит Нур. Ее коварный план на грани срыва. Как и ее дочь. — Ты понимаешь, какой это позор? Нас на районе все засмеют и будут пальцем показывать? А если она тебе в девятнадцать лет ребенка принесет? — красная от злости и не понимая, как ей еще повлиять на мужа, женщина ходит по комнате, активно жестикулируя руками. Уход Аси из дома сказался на отце не очень хорошо. Чувство вины, поселившееся в нем, не даёт покоя. Он виноват, что не мог защитить её, он виноват в том, что некогда близкие папа и дочка стали чужими людьми. И уж слушать бред про замужество, где его маленькую девочку предполагают отдать за старого многоженца, просто не может. Он никогда на такое не пойдёт. Ни за что. — Я ей доверяю, она не такая, — пытается спорить, но духу не хватает. Энергетика жены в миллион раз сильнее, и его запасы уже иссякают. Хоть в голове на слове замужество возле Аси стоит жирный крест. — Вот, посмотри… — Достает телефон и включает все тот же танец, который успела разглядеть в мельчайших подробностях. — Это брат подруги, с которой она живет. В одном доме, Омер. Вот твоя дочка, одетая как доступная девушка, гладит его лицо, а руки парня где? Ты видишь? Думаешь, они просто потанцевали и на этом всё закончилось? Позор тебе, позор. Я хочу как лучше. Пристроим её в хорошую семью, и пусть рожает деток. На нас все пальцем тыкать будут, даже не поздороваются, — старается привести как можно больше аргументов, но пока без толку. — Замолчи! — кричит от злости впервые за всю их семейную жизнь. — Я заберу её оттуда, но и замуж не отдам. Слышала? — Ну, я уже договорилась на сватовство, что про нас на районе теперь скажут? Мустафа уже готов хоть завтра приехать просить ее руки. Жены его не против. Мы что теперь опозоримся? Все будут говорить, что она испорченная, — пытается давить на мужа, от злости впиваясь ногтями в кожаную обивку дивана. Её план все еще летит к чертям. Мысль про Дидем, бьющуюся в истерике, её душит и пугает. Надо всеми силами отдать Аси замуж. Чего бы ей это ни стоило. — Значит, отменяй встречу. Эти люди не переступят порог этого дома и не возьмут мою дочь. Я всё сказал. А раз договорилась, можешь им Дидем отдать, — сам поражаясь своей смелости, выдаёт такие вещи, что Нур от шока даже замирает на месте. Отсутствие Аси в эти дни сказалось на нём больше, чем он думал. С её исчезновением мужчина стал просто тенью в доме. Никто не спрашивает, как дела, не интересуется здоровьем. Никто не готовит ужин и его любимый пирог. Всё стало пусто, серо и тошно. Когда-то он хотел, чтобы у дочки было женское тепло, а в итоге просчитался. Да ещё и сам не мог дать ей ничего сполна. Это убивает изнутри. В чём-то Нур права. Ей нужно вернуться домой, но замуж? Нет. Он не позволит. Замуж Аси выйдет за того, кого полюбит, и это не обсуждается. — Ещё чего? Ты с ума сошёл? Моя Дидем выйдет за обеспеченного и молодого, да она и не живёт с парнями, — кусает губы от нервов и лжи. Её Дидем не только спит с парнями, да ещё и умудряется их менять, как перчатки. Измена Алазу была не единственной. Он был для неё скучным. Хотелось чего-то нового. Просто именно с Денизом её поймали. Хотя Алаз был отличным вариантом для замужества. Обеспеченный, красивый, из влиятельной семьи. Точно принц. Выйди за такого, и всю жизнь будешь жить в роскоши. Но дура дочь профукала свой шанс. А чтобы за него, не дай Аллах, выйдет еще Аси… Ну, это слишком. Она не может такого допустить. Эта дочь его первой жены, которая в своё время увела у неё Омера, должна мучиться и страдать. — Я со своей Аси сам разберусь. Давай адрес, где она живет. И больше её не трогать. Ни тебе, ни Дидем. Ты поняла меня? — злобно говорит и, взяв смятый листик с адресом, выходит из дома.

***

Алаз приезжает домой без малейшего настроения и желания видеть хоть одну живую душу. Но в его особняке это неизбежно. Накопившееся напряжение за эти недели даёт о себе знать, да ещё и предстоящая гонка изрядно мотает нервы. Почувствовав голод, направляется на кухню, ведь в такой час там, кроме еды в холодильнике, ничего не найдёшь. Приближаясь к нужной двери, слышит женское пение. Сразу же настораживается. Открывает дверь и застывает. Черноглазка в наушниках готовит пирог, при этом мило пританцовывает и напевает. Сначала ему хочется дёрнуться и убежать, но ноги словно приросли к порогу. Взгляд тут же сканирует её движения, а на лице мгновенно рисуется улыбка. Это так ты держишься от неё подальше? Алаз, вали, пока не поздно. Но кто из нас хоть раз в жизни не посылал разум к черту? Алаз, например, рядом с черноглазкой это делает регулярно. И мозг привычно отключается, пока он считывает её движения и ловит себя на умилении. Пару минут понаблюдав, ему становится скучно, поэтому всего шесть шагов – и вот он уже почти дышит ей в шею. Но она настолько увлечена, что не замечает этого. — Хорошо двигаешься, — стянув наушник, шепчет, от чего девушка пугается и подпрыгивает на месте, а затем, обернувшись, чуть не теряет равновесие. Его рукам удаётся в очередной раз поймать её, а тела оказываются настолько тесно прижаты, что даже ладонь не поместится между ними. В голове Аси всё перемешивается. Она сначала действительно испугалась шёпота, а теперь её пугает очередная близость, ведь полюбившийся запах вперемешку с легким шлейфом виски уже вовсю проникает к ней, и голова машинально начинает кружиться. Руки в районе лопаток крепко прижимают к мужскому телу. А дыхание напрочь сбивается вместе с сердечными ритмом. Пару раз моргнув, все же приходит в себя и отталкивает парня на безопасное расстояние. — Зачем так пугать? — отворачивается, пытаясь собрать рассыпавшуюся вишню из миски, а вместе с ней и себя. — Я не хотел, просто не удержался. Давай помогу, — быстро собирает спелую ягоду, пока черноглазка восстанавливает дыхание от испуга и с опаской поглядывает на него. — А вообще, я жутко голодный, не ел целый день, поэтому здесь и оказался. — Наверное, весь день валялся в кровати, — говорит немного с насмешкой, и Алаз, готовясь к очередному острому ответу, поворачивается к ней. Но, заметив в уголке губ следы от вишни, сначала легонько улыбается, а затем протягивает большой палец и под её удивлённый взгляд с дрожащими ресницами собирает красный сок, затем отправляет палец в рот и, слизав, хитро смотрит. От этой картины Аси смущается и отворачивается. Коленки снова предательски дрожат, а по телу пробегает неведомое тепло. — Ну чего ты? В твоих книжках и похлеще делают, я прочитал, кстати, — продолжает хитро улыбаться, наблюдая, как её щёки приобретают розоватый оттенок. — Что из этого ты уже пробовала? Ммм? Аси нервничает. Потому что она не пробовала ничего. Даже не целовалась никогда, а этот парень и так за последние несколько недель нарушил все видимые и невидимые границы, ещё и этими вопросиками на ночь глядя заставляет краснеть. Ее лицо уже точно цвета спелого помидора. Она сама ощущает жар, а он лишь продолжает изучать ее мимику и стеснение, явно наслаждаясь, чувствуя некое превосходство. Поджав кулаки, дает себе обещание не теряться больше и, если нужно, вообще дышать не будет рядом с ним, чтоб этот запах не влиял на мысли. — Прекрати, ты мешаешь мне готовить, — говорит, не глядя на него, от чего внутри парня интерес разгорается ещё больше. Эта девушка – загадка. Своим смущением и вот такой непосредственностью ей удаётся цеплять ещё больше. Снова без каких-либо действий получается повлиять на его процессы ниже пояса. И план держаться от неё подальше был с треском провален ещё пять минут назад. Новый еще не придуман, но уходить сейчас от нее он точно не собирается. Аси же ищет в себе силы дать ему отпор и спокойно допечь пирог. Но рядом с ним спокойно не бывает. Он всегда вызывает бурю противоречивых и опасных эмоций, от которых хочется задохнуться. Задержать дыхание не получается, потому что от волнения приходится, наоборот, делать вдохи чаще. И кто бы знал, чем закончилось их общение, если бы на пороге не появился Серхан. Мужчина минуту оставался незамеченным, наблюдая, как между ними идёт какая-то борьба, но все же, громко прочистив горло, обозначил свое присутствие, и две пары испуганных глаз уже смотрят на него. — Сын, я в последний раз тебе говорю. Никаких гонок. Ты же обещал, — от волнения красный отец говорит, слегка повысив тон. — Все мы иногда нарушаем данные обещания, даже самим себе, — ровно отвечает Алаз, боковым зрением глядя на Аси, которая чувствует себя неловко, оказавшись при таком диалоге. Вытерев руки, собирается уйти. Но парень хватает её за запястье, не давая этого сделать, и тянет на себя, заставляя этим стать рядом. — Стой. Пока ты будешь рядом, он не станет сильно ругаться, — останавливает её не для этого, но такая причина тоже имеет место быть. И смотрит, подняв брови, на отца. — Как не стыдно прикрываться девочкой, — ещё более злостным взглядом сверлит сына в ответ. — Алаз, пожалуйста. Ради нас. Не делай этого. — Ты же знаешь, что я не послушаю. И эти приёмчики не действуют на меня, — не отпуская руку девушки, говорит. — Аси, дочка. Ты хоть повлияй на него, у тебя это отлично получается, — от этих слов черноглазка опускает глаза. Ситуация становится ещё более неловкой. Мало того, что Алаз держит её руку, поглаживая подушечкой большого пальца, вызывая щекотку и какие-то мурашки, так ещё и эти намёки отца. Стыдно. Хочется провалиться сквозь землю. Знала бы, ни за что не пришла печь пирог. Лучше бы дальше шила платье. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — говорит Серхан и уходит, оставив этих двоих в напряжённой тишине. — Интересно, как будешь на меня влиять? — пристально смотрит на девушку, которая поднимает чёрные глаза и вновь злостно стреляет взглядом в его каре-зелёные. — Никак. Ты взрослый парень. Делай что хочешь, мне какая разница? — вырывает руку, потирая в месте его касания, и хочет отвернуться, но почему-то не делает этого. Логика тоже куда-то испарилась с его появлением. — Скучно, я думал, на голову вывернешь мне пирог, например, — немного разочарованно говорит Алаз, не ожидая бездействия черноглазки. — Почему они так против гонки? — всё-таки не плевать. Почему-то не плевать. И вопрос озвучивается вслух. — Потому что после последней гонки я месяц валялся в больнице, мог остаться инвалидом, наверное, поэтому, — старается равнодушно пожать плечами, но даже спустя столько времени спокойно об этом говорить не получается. От услышанного глаза Аси округляются. Она припоминает слова Чаглы про тяжелое состояние, но и подумать не могла, что всё было так серьезно. Он точно сумасшедший, раз снова идёт на это. Вообще мотоциклы не её тема. Это опасно и совсем не здорово, и она бы рада была, если бы у Дениза было другое увлечение. — Тогда я их понимаю, но не понимаю тебя. Зачем такой риск? Тебе не страшно? — Страшно, черноглазка. Но там, где страх, всегда есть рост. Да и у меня личные счёты с одним уродом, — не называет имя, чтобы не ругаться, продолжает. — Никто не ждёт меня там и не верит, что я смогу. Даже это могло бы остановить. Но нет. Я выйду и всем докажу обратное. Тот, кто хотел меня сломать, увидит, что зря старался. — Ты о чём? — правда не понимает и, сделав ещё шаг назад, уже дышит спокойно. — Один конкурент, можно так сказать, намеренно испортил мне мотоцикл. Ну, в это никто не верит и считают меня параноиком, но это так, — снова воспоминания накрывают, и он уже злится, что завёл этот разговор. От услышанного её глаза стали ещё больше. Все эти разборки между мотоциклистами её мало волнуют, но стремление взять реванш, хоть и опасно, но достойно восхищения. Его упорство и сила. Она бы так не смогла. В какой-то момент Аси, забыв обо всех перепалках, смотрит на него с восхищением. И в глубине души хочет, чтобы у этого упрямого парня всё получилось. Хоть вслух и не скажет. Это лишнее. Да и она не может желать кому-то другому победы… не может, но сейчас желает. — Чего молчишь? Считаешь меня тоже сумасшедшим? — Нет. Наоборот, — замялась, чтобы не сказать свои мысли вслух. — Ещё скажи, что будешь рада, если выиграю я, а не твой возлюбленный? — на этих словах сердце кольнуло у обоих. — Знаешь, я не люблю мотоциклы и скорость, всё это не про меня, — не успевает договорить, потому что Алаз начинает громко смеяться. — Поэтому влюблена в байкера? — снова пытается заглянуть в глаза, которые девушка отчётливо прячет. Телефонный звонок, прервавший их, спасает её от неловкой ситуации и ответов на провокационные вопросы. На экране «папа». Девушка сбрасывает вызов и с грустью откладывает телефон. Это не остаётся и без внимания Алаза. — Почему не берёшь трубку? — нарушает тишину, видя, как собеседница занервничала, и покусывает губы. — Не хочу. Он меня предал, — не зная зачем, говорит ему это, видимо, внутри накопилось столько боли и обиды, что готова рассказать всё даже стене. А если вместо неё симпатичный парень, почему бы и нет. Тем более, он тоже поделился своими страхами и чем-то личным. — Расскажешь? — боязно спрашивает и ловит себя на мысли, что ему, чёрт возьми, не плевать. Можно сказать, дорожка к душе черноглазки постепенно появляется, а интерес, бушующий внутри, заставляет делать этот шаг. — Нечего рассказывать. Когда Дидем соврала про платье, а мачеха влепила пощёчину, он и слова не сказал в мою защиту, а потом просил извиниться перед ними. А самое обидное, знаешь что? Он мне сказал, что верит. Но я должна извиниться и сделать вид, что жаль, — голос слегка дрожит. А у Алаза от услышанного в груди предательски что-то сжимается. И даже не от упоминания о бывшей, нет. От обиды за эту девочку. Он верит ей. И в его голове не укладывается, как родной отец мог так бездействовать. У них конфликты тоже в семье бывали, но родители всегда выслушивали всех и наказывали обоих либо того, кто действительно виноват. — Прости, что спрашиваю. Если хочешь, не отвечай. Но твоя мама? — говорит почти шепотом. — Всё нормально. Она умерла, — перебивает, но голос снова ломается, и Аси замолкая отворачивается. От этого вида у парня внутри тоже что-то обрывается. Вот оно, её слабое место. С первой встречи черноглазка не пустила ни одной слезинки, хотя поводы были, а сейчас… Слышать её этот дрожащий голос почему-то больно. Черт бы побрал эту мою эмпатичность. Не хватало ещё заплакать при ней. Надо было тебе лезть с этими вопросами. Алаз намеревается сменить тему разговора, ругая себя за то, что вообще начал. Но Аси, как будто сама хочет поделиться. — Я скучаю по маме, — говорит и опять прикусывает губу до крови. Ей сложно продолжить, а ему сложно держать себя в руках и не обнять. Хотя чего врать, слушать тоже невыносимо. У него всегда была любящая семья, и мама в том числе. Брат, с которым можно драться и дурачиться, две младшие сестрёнки, которым они плели в детстве кривые косички. И на секунду представить себе, что этого нет… НЕТ! Это больно. И страшно. — Какой она была? Есть фото? — Тебе правда интересно? — поднимает на него взгляд, и лучше бы этого не делала. В уголках её чёрных глаз блестят слёзы. — Да, — хрипло говорит, потому что горло пересохло. И пока она ищет в телефоне фото, старается сам успокоиться. — Она очень красивая, — смотрит на улыбающуюся женщину с такими же кудряшками, а затем поднимает глаза на Аси. — Ты на неё похожа. От нахлынувших эмоций девушка даже упускает из виду завуалированный комплимент. Лишь пальцами нащупывает кулон, доставшийся ей от мамы, и смахивает другой рукой слезу. — Я до сих пор помню её запах. Это так больно. Помнить его, но никогда не почувствую больше, — продолжает говорить, словно сама себе, но она не одна. И Алаз больше не в силах сдержаться, обнимает её за плечи, притягивая к себе. — Мне жаль, — всё, что может сказать, потому что слова сложно подобрать. Женские слёзы он ненавидит, но не эти. Здесь он подставляет свою футболку, позволяя вымочить её солёными каплями, только пусть ей станет легче. Внутри всё трясётся, хочется сделать для неё что-то, поддержать. Но он плохо умеет это делать. Или даже боится. Поэтому просто гладит её волосы, уложив свою голову на макушку. Это не жалость, нет. Это что-то другое. Желание разделить с кем-то боль, сделать её меньше. Аси же не рыдает, она лишь тихонько позволяет себе плакать в крепких мужских руках, хоть и чужих. Но она давно этого не делала, возможно, никогда, а здесь почему-то чувствует, что может. Просто побыть слабой один вечер. Его пальцы гладят волосы, успокаивая. А запах обволакивает чем-то тёплым и спокойным. Его губы едва касаются волос, но еще один звонок отца прерывает эту картину, и, сбросив вызов, она словно приходит в себя и отступает на несколько шагов назад. — Прости. Я не должна была это делать, прости, — отворачивается и хочет сбежать, но его руки, опустившиеся на талию, машинально тянут обратно. Припечатав к себе тело, зарывается носом в кудряшки. — Всё нормально. Мы просто поговорили. Оказывается, не только ругаться умеем, — хихикает ей в ухо, всё ещё держа в своих руках. С каждым новым телесным контактом отпускать черноглазку хочется всё меньше. Это пугает… ведь может наступить точка, где он не сможет этого сделать. А она уйдёт. И что тогда? Вместо того, чтобы заниматься сексом с очередной барышней, он проникся историей Аси, и ему это в кайф. Вот так болтать с ней, делиться наболевшим и, чего уж скрывать, обниматься. Вдыхать сладкий аромат и чувствовать ее тепло. Такого опыта с девушками ещё не было. Обычно всегда страсть и не до разговоров, а тут… Получается, сегодня он не раздел ни одно тело, но сделал это с душой. И даже немного со своей. — Ещё не вечер… смотри, можем и видео новое снять, — впервые за последние десять минут на её лице появляется улыбка. — Тебе идёт улыбка, — смущает своими словами девушку, и медленно, даже нехотя, она выбирается из объятий. Потому что его дыхание слишком будоражит. — Твоя очередь рассказать о чём-то наболевшем, а то я себя не очень чувствую, ну и чтоб был баланс, — пристально смотрит на него, от чего уже Алаз опускает глаза. Рассказать про Дениза? Точно поругаемся. Про Дидем? Испорчу ещё больше ей настроение. — Мне нечего больше сказать, — врёт, но она не намерена сдаваться. — Чагла рассказывала, что тебе разбили сердце и поэтому ты стал колючим, — говорит, и его нервный смешок подтверждает слова подруги. — Было дело. Но знаешь… Ещё месяц назад меня это сильно цепляло, сейчас же почему-то нет, — говорит, ловя на себе пристальный взгляд чёрных глаз. — Ты любил её? — резко спрашивает, сама себя ставя в ступор от этого вопроса. И не понимая, зачем это ей нужно. — Наверное. Сложно об этом говорить, учитывая, что когда я передвигался на инвалидном кресле, она трахалась с моим другом, — не веря, что выдал это, облегчённо выдыхает. Но больше от того, что сейчас не больно вспоминать и даже говорить. Сам себе удивляясь, он даже улыбается. — Ужас, мне жаль… такие друзья не стоят и гроша, — говорит, даже понятия не имея о ком. От чего Алаз издаёт ещё один нервный смешок и уже готов рассказать всё, раз у них вечер откровений. Но SMS от отца опять прерывает диалог. «Аси. Выйди, пожалуйста, нужно поговорить. Срочно!» — Сходи, вдруг что-то важное. А я заварю нам чай и продолжим болтать, если ты не против? — ему нравится этот вечер, и нравится она, впервые признаётся сам себе в этом. Нравится болтать, просто смотреть друг другу в глаза и становиться ближе. Последнее опасно и нежелательно. Но он подумает об этом завтра. Потому что сегодня он в плену откровений своих и её. — Ладно. Я скоро вернусь, мне чай без сахара, — слегка улыбнувшись, скрывается. Ей тоже начал нравиться этот вечер. И раз спать она не хочет, почему бы не провести вечер в компании Алаза без пошлости и постоянных их противостояний. Сев в машину к отцу, сразу же встречается с его гневным взглядом. — Что случилось? — боязно спрашивает, чувствуя неладное. — Ты ещё спрашиваешь? Уехала жить не пойми куда, а потом с парнями на весь интернет развлекаешься? Ещё и трубку не берёшь. Дай свой телефон! — строго говорит, от чего шквал неприятных мурашек пробегает по телу девушки, и она вжимается в сиденье. — Я бы жила дома, если бы ты мог хоть иногда поставить на место других его обитателей, — говорит Аси с обидой и собирается уйти. Но, дёрнув ручку на дверке, находит её заблокированной и, не успев опомниться, чёрный авто срывается с места. — Ты что творишь? Выпусти меня, слышишь? — паникует девушка, достав телефон, чтобы позвонить Денизу, но отец мгновенно вырывает его и выбрасывает в окно прямо во дворе особняка. — Офигеть, я не верю. Ты действительно меня вот так похитишь? — Будешь жить дома, как и полагается. Никаких больше парней. Посидишь неделю в комнате, а потом я решу, что с тобой сделать, — говорит, весь крича от злости. Его больше вывел игнор, и слова Нур о жизни дочери уже не кажутся бредом. Аси опешила, пытается себя щипать, ведь это не может быть правдой. Мерзкой, унизительной правдой. — Послушай, у меня ни с кем ничего не было. Тебе уже промыли мозги? Да? Почему ты веришь всем, но не мне? Я не пойду домой, я лучше умру. Не пойду, и всё. Пусть весь район слышит, как ты меня туда будешь тащить, — бьётся в истерике, закрыв лицо руками. Проклинает себя за то, что послушалась Алаза и пошла говорить. — Аси, не глупи. Если так себя будешь вести, я и правда отдам тебя замуж, — врёт, он этого не сделает, но нужно ведь её успокоить. Хотя выходит всё наоборот. — Замуж? Ты совсем с катушек съехал. Я лучше умру, слышишь? Но не позволю такому случиться. И тебя не прощу никогда! Алаз же, так и не дождавшись Аси, выпил в одиночестве свой остывший чай… а затем, решив, что так будет лучше, плетётся к себе. Не стоит привязываться к ней. Не нужно переживать, она ведь, скорее всего, помирилась с отцом и уехала домой. Ну, или просто решила продинамить. Это тоже к лучшему. Наверное.