На бешеной скорости

Алаз рассекает виражи и стремительно жмёт на газ. В голове ещё крики зрителей и её глаза, а потом исчезающий силуэт на проклятом мотоцикле. Сжимая челюсть, с бешеной скоростью мчит навстречу ветру, пристально всматриваясь вдаль, чтоб не пропустить их. Но вот чем дальше он едет, тем сильнее ноет в груди от мысли, что разборки будут на глазах у Аси. Проклятье! Эмоции зашкаливают. Хочется не просто побить, а убить этого урода, но она… я не могу так поступить. Черноглазка не должна быть свидетельницей нашей разборки, потому что там точно будет месиво. Издаёт громкий рык и резко тормозит. Снимает шлем, бросая под ноги и старается втянуть в себя больше воздуха. А дальше достаёт сигарету. Мысли перемешиваются в очередную кашу, запястье ещё ноет, злость кипит. Тихая мысль о том, что Аси поставила на него, начинает постепенно приводить в чувства. Бросив окурок, направляется домой, только уже в привычном темпе. Радость победы омрачает лишь то, что Аси уехала с ним. Но это последний вечер, когда черноглазка села к нему на мотоцикл. Больше такого не повторится. По крайней мере, он перестанет быть трусом, играть в игры, и сделает всё, чтоб она была рядом. Дома её ещё нет, и тревожность, сопровождающаяся ревностью, не даёт спокойно сидеть. Еще и все домашние всполошились от инцидента на гонке. Пусть слушать оскорбления в адрес Дениза приятно, но это все идет в комплекте с уговорами больше в такое не ввязываться. А он не может дать такое обещание. Мотоспорт – все ради чего он живет, и его мечта почти осуществилась, ведь есть шанс в следующем году попасть на чемпионат мира. Сбегает от нотаций родителей, ждать Аси во дворе. С каждой новой минутой время тянется медленнее, в голову лезут неприятные мысли, а злость на Дениза прогрессирует. Приглушенный гул мотоцикла заставляет его встать и напрячься. Сердце колотится, нервы натянуты, ждёт. Решает пойти в дом, чтоб не наброситься на него сходу. Аси же после разговора с Дидем находится ещё в тумане. Дальше эта экстремальная поездка на мотоцикле, которая испугала её до смерти, казалось, что в один момент ветер сорвёт её волосы вместе с кожей на голове. Но сил на эмоции больше нет. Гонка выжала всё, а потом слова Дидем забрали последние остатки. Увидев особняк, тихонько выдыхает и, даже не слыша, что ей говорит Дениз, идёт медленно, точнее, плетётся, чтоб скорее добраться до кровати. Открывает гостиную. От резкого потока света начинает кружиться голова. Ком в горле, перед глазами всё плывёт, и осознание, что невозможно сделать шаг, наводит панику ещё сильнее. Трясущейся рукой на груди пытается успокоить себя, но ничего не получается. Дышать невозможно, становится ещё страшнее. Попытка позвать на помощь проваливается, потому что слово вымолвить не удалось. Каким-то чудом находит сзади опору и съезжает по ней, чтоб просто не упасть. Закрывает глаза, всё ещё пытаясь дышать, но это удаётся с трудом. От нехватки кислорода лицо покалывает и немеет. Слышит голоса, но не различает из-за звона в ушах. Всё кажется кошмарным сном, в котором ты страдаешь, но проснуться не можешь. Чувствует руки, которые подхватывают, и по запаху понимает, кто это. Нотка облегчения тут же меняется злостью, но сил нет. Голова болтается в районе его плеча, глаза закрыты. Дышать становится легче, только когда она занимает горизонтальное положение на мягкой кровати. А дальше все снова как в тумане: голоса, крики, укол. Я умираю? — У неё паническая атака, — кричит Неслихан, перечисляя Серхану препараты и дальнейшие действия. Тот мигом тащит аптечку, а Чагла стакан с водой. Алаз запустив руки в карманы сжимает кулаки. Видеть в таком беспомощном состоянии ее невыносимо. И он знает причину. —Урод вёз её без шлема, — шипит сам себе под нос, а затем срывается с места. Он сейчас не поможет ей ничем, рядом врачи и они сделают свое дело. А вот набить морду этому говнюку теперь хочется с двойной силой, нет с тройной. Пулей вылетает из особняка, открыв ногой дверь и не оборачиваясь, вскакивает на мотоцикл. Сейчас уже без зазрения совести мчит догнать эту мразь. Мотоцикл набирает разгон вместе со злостью внутри, хотя последняя перегоняет. Мало того, что он подверг его жизнь риску, так ещё и Аси. Сердце колет от этой мысли, зубы сжаты до скрипа. Ненависть бушует с неистовой силой. Силуэт уже виднеется, ещё сильнее газ, вот-вот. Почти у цели. Подрезает и сбрасывает шлем. Дениз опешил. Но не подает вида. — Ну наконец-то, встреча с давним другом, обнимемся? — издевается подонок, прикрывая так свою неуверенность. В голове ищет колкие словечки, ведь драться он умеет только так. — Обязательно обнимешься, с асфальтом, придурок, — не раздумывая бьёт кулаком в челюсть, наслаждаясь, как противника отбросило. — Ты только и умеешь делать подляны, в этом тебе нет равных, может, сменишь вид деятельности!? — кричит и идет на него, пока тот делает шаги назад, держась за место удара. Алаз тяжело дышит, разминая кисть руки, ведь она всё ещё болит. Но этой сволочи мало одного удара. Он сейчас ответит за все. — А я смотрю, ты вышел на эту гонку, чтоб в следующем году попасть на чемпионат мира? Так туда инвалидов не берут, смирись, Сойсалан, — сплевывает кровь на траву, но в ответ не бьёт. Алаз и в драке проворнее. Он знает, что не вывезет, поэтому остаётся только давать сдачу словами. Или ждать удобный момент, чтоб завалить его. — А ты уже строишь новый план, как подстроить мне аварию? Честно выиграть ведь никогда не сможешь! Слабак! — не удержавшись, бьёт ему локтем в живот. Тот скорчился, пыхтит, но смеётся от бессилия, таким, знаете, дьявольским смехом. От которого всё нутро пробирает, а затем поднимает свою кучерявую голову и продолжает ехидно улыбаться. — Мне и делать ничего не нужно, думаешь, я не заметил, как у тебя руль заносило на скорости? Одна, две гонки, и привет, больничка или кладбище. Тебе что больше нравится? — показывает в воздухе крест, продолжая заполнять пространство устрашающим смехом. Алаз не выдерживает и хватает его за ворот косухи, сильно швыряет, а потом подходит в плотную. — Это же ты подстроил тогда аварию? Ты испортил мне тормоза? Имей смелость хоть признаться, — смотрит с ненавистью, дышит яростью. Этот ублюдок его провоцирует, и получается у него на сто баллов. — Знаешь, в чём твоя проблема, Алаз? И наше главное отличие? У тебя много уязвимых мест, а у меня ни одного. Если нужно, я и мать продам, но добьюсь цели. А вот ты… и у тебя появилась новая слабость, по совместительству моя Аси, — делает акцент на слове «моя», от чего у Алаза окончательно срывает крышу, бьёт лбом по лицу Дениза, тот, теряя равновесие, падает, и Алаз сверху укладывает руки ему на горло сжимая что есть силы. Столько ненависти одновременно он ещё не испытывал, это пугает, потому что хочется прямо сейчас его задушить, стать убийцей и даже не жалеть об этом. Но он не сделает, знает, просто припугнёт засранца, который краснеет и, как гусеница, извивается, пытаясь выбраться. — Она больше не сядет на твой мотоцикл, никогда, услышал!? Как ты вообще мог девушку везти без шлема, эгоист хренов! — кричит Алаз, пока тот хватает воздух под ним, но не сдаётся. Глаза Дениза блестят злобой, и он знает, как нанести ответный удар. В тот момент, когда Алаз решил ослабить хватку, перехватывает его руки, сжимая больно запястья, а затем сбрасывает с себя на живот, наступая коленом ему на спину. — Самоуверенно, Сойсалан! Только вот она знает меня с пелёнок, а ещё влюблена, как собачонка. Стоит мне поманить, и Аси будет рядом делать всё, что я скажу. Знаешь, что я захочу первым делом? — специально давит коленом ниже поясницы, ведь помнит, что проблемы с позвоночником у него были именно там. — Я поставлю её на колени, — цедит сквозь зубы Дениз, от чего внутри Алаза всё взрывается в сотый раз за вечер, только этот взрыв масштабнее. Его последствия проникли в каждую клеточку, принося невыносимую боль. Попытки вырваться безуспешны, и это бессилие, граничащее с отчаянием душит, хочется сдохнуть, чем слушать это дерьмо и не иметь возможности ответить достойно. В который раз пожалел урода, надо было душить, убить эту скотину. Но ничего, я еще доберусь. Блять, как же больно. Перед глазами уже мелькают звездочки, а дыхания и сил не хватает скинуть его. Привет травмпункт. Этот говнюк не проявит жалости. Но молчать не выход, надо что-то ответить. — Только вот поставила она на меня и бандану эту тоже подарила, — находит силы парировать, и это дезориентирует противника. Такое услышать он не ожидал. Алаз чувствуя, что давление ослабло, делает попытку вырваться, но не выходит. Рыча от злости, Дениз встает, ставя уже ногу на спину. Давит со всей силы, замечая болезненную гримасу на лице оппонента и хватает резко запястье с банданой выкручивая руку, при этом злостно хихикает. — Спасибо за сигнал. Завтра же подкачу к ней свои яйца, а ты будешь в пролете, мой милый друг. Знаешь, почему? Потому что она никогда не променяет того, кто был с ней всю жизнь, на тебя. А вообще праздновать победу, поедешь в больницу. Это запястье было сломано? — начинает со всей силы выкручивать его, пытаясь сломать. От острой боли Алазу хочется кричать, но он лишь кусает до крови щеку, стараясь не дышать. Не может доставить ему такой радости. — Она никогда не выберет того, кого знает без году неделю. Аси будет моя, и пока сейчас я буду ломать твои кости, расскажу, что сделаю с ней в постели, — от беспомощности Алазу хочется выть, он проиграл. Все. Финиш. Это исчадие ада победило, сопротивляться сил нет. Стрелы пронзают поясницу, адски болит рука, кровоточит губа, щека, а еще сильнее – сердце. Виноват сам, что пожалел его, мечтает вернуться на пять минут назад и прикончить, просто мечтает, пока все тело состоит из одной сплошной боли. Свет фар, и он понимает, что машина тормознула. Но лучше умереть, чем быть тем, кого сейчас пожалеют. Хотя нет, ведь если его отвлекут, он сможет вырваться. — Пустил его, урод! — слышит голос Ямана и еще больше кривится, быть таким слабым на его глазах хотелось меньше всего. Но зато Дениз сейчас получит по заслугам. Яман оттаскивает белобрысого, пока Рюя подбегает к Алазу. Его лицо все покрыто потом, и не от сопротивления, а от боли, которую он тщательно в себе давил. Кости ноют. Видеть никого не хочется. Внутри тошно. — Алаз, ты в порядке? — протягивает ему салфетку, но он не отвечает, лишь вскакивает и идет в сторону брата, который беспощадно лупит Дениза по лицу. От боли взгляд не фокусируется, но он не может просто упасть. С каждым шагом самоедство все больше заставляет испытывать отвращение к себе. Он даже врагу сделал поблажку. Так нельзя. — Оставь мне, Яман. Я сам его добью, за все слова, — подбегает к ним, но врезается в руку брата. — Уйди, Алаз. Нет! — кричит Яман, видя в каком состоянии брат. Но кто бы его слушал, стиснув челюсть от боли, он все равно подбирает угол для удара, хоть сил не осталось. Но видя, что лицо его и так изрядно в крови, опускает кулак, который так адски болит. Лишь снова хватает его за горло и злостно шипит. — Мы еще поговорим. Я клянусь, вырвать твой мерзкий язык за каждое слово, особенно про нее. Я тебе Аси не отдам! Запомни это, Дениз, — плюнув ему в лицо, встает и уходит, пока Яман потирает костяшки. — Алаз, ты как? Он не сломал тебе ничего? — слыша угрозы в адрес брата, еще только выйдя из машины он испытал настоящую панику. До сих пор ноги трясутся и руки. Но Дениз уже ответил, хоть стоило навалять больше. Не увидь рядом Алаза, он бы точно ему что-нибудь сломал. Нет, братишка! Всего лишь своими мерзкими словами убил. А самое противное, что он прав. Аси не выберет меня, пока есть он. А даже если и выберет, она будет моим слабым местом, и это чмо всегда найдет способ надавить. И что самое ужасное, он может причинить ей вред. Для него нет ничего святого, мы уже это поняли. — Яман, я в порядке. Отстань от меня, — огрызается от бессилия. — Мы отвезем тебя. — Я сказал отвали! — кричит, и хорошо, что брат понимает его, без малейшей обиды уходит вперед. Алаз поднимает глаза к небу, слезы наворачиваются сами. Да да, мужчины не плачут и все такое, но что делать, когда так хуево? Единственный способ справиться с ним – стать как он. Бесчувственной тварью, без слабых мест и больных точек. Но он уже не сможет этого сделать, из-за травмы. Медленно плетется к мотоциклу, чувствуя себя отвратительно. Победа в сегодняшней гонке на вкус как полынь. И ее горечь заполняет всю кровь, медленно отравляя. Аси стала моей слабостью. Так быть не должно. Пока все не зашло слишком далеко. Если я вручу ей свое сердце, она в любой момент достанет пистолет по имени Дениз и убьет меня. Она не откажется от него, а я не смогу принять такого человека в ее жизни. Медленно едет домой, чувствуя, как этим вечером он проиграл войну со своим сердцем. Но лучше проиграть, чем быть мертвым. Наверно. А может я уже мертв внутри. Аси постепенно приходит в себя и наконец-то остаётся лежать в тишине. Мысли начинают складываться в картинку от которой ей противно. Слишком эмоциональный вечер, слишком выжата сейчас, слишком воротит от слов Дидем. Все слишком! Ещё и Дениз, который устроил на гонке не пойми что, а потом утащил её. Гнал как сумасшедший, даже не слыша тихие просьбы остановиться. Впервые так было страшно при поездке, и ей пришлось молиться, чтоб дорога быстрее закончилась. Поездки с Алазом в тот момент казались раем. Опять он в голове. Приходится признать себе, что этот парень не просто цепляет, а стал чем-то большим. Сама не понимает, как такое произошло, и в виду последних событий это очень хреново. Страдать по Денизу было почему-то проще. А может, я его и не любила никогда? Просто привыкла, видеть всю жизнь где-то под боком, а потом нафантазировала, чтоб скрасить свои никчемные будни. Алаз как вихрь ворвался и снёс всё к чертям. Как объяснить себе эти странные эмоции рядом с ним? Хотя зачем об этом думать. Он всё ещё любит Дидем, а я лишь приманка. Сворачивается калачиком на кровати, обнимая колени и всеми силами прогоняет его из головы. Дверь распахивается резко, заставляя поморщиться от проникшего света, и к ней подбегает Рюя. На ней нет лица, руки дрожат, что сразу же поселяет тревогу внутри. — Ты не представляешь, что было. Аси, этот Дениз больной на голову! Если бы мы с Яманом не проезжали, он бы точно сломал ему кости, — всё ещё дрожа, подруга ходит по комнате, размахивает руками. Услышанное сразу же заставляет Аси подняться и напрячься. — Ты про Алаза говоришь? — Да, Аси. Он наступил ему на спину, и выкручивал запястье, которое травмировано. Ты представляешь, какой мудак! — закрывает рот рукой, потому что вспоминать эту картину до жути неприятно. — Когда я подошла к Алазу на него было больно смотреть. Весь бледный, потный и в крови. Это ужасно. Если бы мы не остановились, — перечитает брюнетка. Глаза Аси мигом округляются. По телу пробегает мороз, и услышанное только что повергает её в ступор. Конечно, ещё вчера она бы сразу ушла в защиту друга, но сегодня, видя своими глазами, как тот чуть не выкинул Алаза с трассы, становится ещё раз не по себе. Сглатывает напряжение, но оно никуда не уходит. Воображение рисует эту картину, и становится почему-то больно. — Где Алаз? С ним всё хорошо? — Я не знаю. Он был в таком ужасном состоянии. И он остался там. Я не знаю, Аси. Не дослушав подругу, выбегает, и ноги сами несут к его комнате. Забыв про всё, она стучит, но у него заперто. Голова всё ещё кружится, приходится сесть на корточки возле двери, закрывает лицо руками. Опять слёзы подступают к глазам. Пришла сюда, зная, что она для него лишь план мести… но совладать с собой не в силах. С недавних пор его эмоции остро ощутимы ей самой. Такой эмпатии раньше не было, и это тоже пугает. Но обо всём позже. Сейчас просто нужно его увидеть. Просидела она около часа, пока не услышала тихие шаги, сопровождающиеся шершанием по полу. Алаз, придя домой с твёрдым решением забыть ее, никак не ожидал увидеть девушку на пороге своей комнаты. Сердце сжимается, и он останавливается, чувствуя, как его намерения развеиваются в воздухе. Прогнать её не хватит духу. Садится рядом, убирая ладони с её лица. Видит слёзы, и всё внутри начинает дрожать. — Почему ты плачешь? — спрашивает тихо, аккуратно пальцем вытирая бегущую каплю. У самого внутри буря, но её слёзы сейчас волнуют больше всего. И судя по красным глазам, плачет она давно. — Алаз. Он правда хотел сломать тебе запястье? Всё из-за проклятых гонок? Из-за этого срывает его крышу? — не сдерживается и снова закрывает руками лицо. Алаз тяжело вздыхает. Ну вот, быть жалким в её глазах хотелось ещё меньше, чем перед Яманом. — Пошли ко мне, поговорим. А то сейчас сбегутся все, — натягивает улыбку и вытирает ещё одну слезинку. — Если ты обещаешь не плакать. Она кивает и встаёт. — Подожди. Ты из-за меня плачешь? — только доходит это, и внутри становится теплее. Опять он ведётся на поводу у чувств. Когда её нет — геройские планы, а когда рядом — всё рушится. То, что он испытывает к ней, сильнее его самого. — Нет, ну не совсем. В общем... Вечер выдался очень эмоциональным. Это следствие, — врёт, чтобы не казаться слабой или жалкой. — Сначала расскажи, как себя чувствуешь, а потом всё остальное, — приглашает войти и сразу же достаёт подушку. — Ложись. Ты всё ещё дрожишь и очень бледная, давай, Аси. — Я в порядке, — снова врет, но послушно ложится, потому что сил практически нет. Старается не смотреть на него, потому что испытывает двойную порцию боли. Первая — от его побоев, а вторая — от лжи. Но первая сильнее и глаза все равно сканируют его лицо, заставляя внутри все ныть. — Тебе надо приложить что-то холодное. — Одолжишь свое сердце? — решает понизить градус напряжения и едва улыбнулся, но одернулся, чувствуя боль. — Аси. Я не привык жаловаться и не хочу, чтобы ты меня жалела. Со мной всё хорошо. Кости целы. А вот дружка твоего поколотили знатно, — наблюдает за её реакцией, но она даже не ведёт бровью. — Я сама его при встрече поколочу тоже. Алаз опять вздыхает. Все сказанные Денизом слова проносятся снова в голове, болезненно дёргая душу. Запускает руку в волосы и, взъерошив их, ищет ответ. Но что ни говори, она не вычеркнет его из своей жизни. Не так быстро. А зная ещё его планы... Кусает уже израненную щеку, не чувствуя боли. Потому что в груди сейчас давит сильнее. Пауза затянулась, и надо бы что-то произнести. — А варианта никогда с ним не встречаться у тебя нет? — говорит резко, присев рядом. Её заплаканные глаза не менее красивы. Сейчас они устремлены на него, и он видит там непривычную грусть. — Он мой друг. Я скажу ему своё мнение, и, возможно, мы поссоримся. Надеюсь, он так себя больше вести не будет. Потому что такое я не приму. Наивная Аси. Сколько ты ещё не знаешь про него. Но я не могу быть тем, кто разобьёт тебе сердце этим. Не сегодня. — Почему убежала с гонки? — меняет тему разговора, чтобы не заводиться ещё больше, а заодно не терзать себя. — Почему ты не рассказал про Дидем? — неожиданный вопрос в лоб, и взгляд Алаза падает на сжатые ею пальцы, которые стягивают покрывало. Он тоже напрягается, особенно видя ее реакцию. Ему и в голову не пришло уточнять, что ее больная на голову сестра и его бывшая один человек. — А почему должен был? — Ну, мы же говорили про неё, почему не сказал, что она и есть та бывшая, разбившая твоё сердце, — старается говорить ровно, хоть внутри эта информация царапает душу. Специально начала этот разговор, чтобы понять, врёт эта стерва или нет. — Мы говорили в контексте твоей сестры. Она в прошлом и больше для меня ничего не значит. Я просто не хотел даже вспоминать. Вот и всё, — замечает, как её лицо краснеет, а губы поджимаются. Эта злость в данной ситуации немного удивляет. Ведь сложно не заметить ревность. Впервые за последний час он искренне улыбается, игнорируя саднящую губу, а затем подвигается ближе. — Маленькая, ты меня ревнуешь? — его голос становится практически бархатным, а внутри все теплеет. Помните, я хотел отказаться от нее час назад? Забудьте! Переобуваюсь. — Нет. С чего ты взял? — дергается и отводит взгляд. — Может тогда отпустишь покрывало? Оно не виновато, — продолжает улыбаться, чем злит ещё больше. Аси нервничает от того, что выглядит глупо, ругая себя за этот разговор. — Мне плевать с кем ты там спал и кого любил, — говорит так, как будто ей вообще не всё равно. И скрыть это не удалось. — Просто она сказала, что ты общаешься со мной на зло ей. И если это так, то я хочу прямо сейчас закончить. — Встаёт с кровати, по плану убежать, но его тёплая ладонь перехватывает талию и резко тянет к себе на кровать. Опустившись совсем рядом с ним, дыхание останавливается. Он лишь улыбается, разглядывая её личико, которое мило злится, и стоило бы что-то сказать. Но осознание, что она его ревнует, выбивает все слова. Радуюсь такому. Как умалишённый, честное слово. Раньше ревность напрягала и раздражала, а с черноглазкой наоборот. Значит, я ей всё-таки не безразличен. У мужчин точно нет критических дней? Иначе как объяснить мои перепады в настроении? — Я тебя не ревную, понял? — упирается руками в его грудь и отталкивается что есть силы. Кислорода и так мало от злости, а тут еще его присутствие забирает последние остатки. Но он снова притягивает ее к себе, чем ещё больше запускает волнение по телу. — Мне плевать на тебя, отпусти! — начинает вырываться, но Алаз всеми силами подавляя улыбку не отпускает, сцепив руки в замок за ее спиной. — Понял, понял. Хорошо. Ты не ревнуешь и я тебе безразличен. Побудь со мной пару минут, я расскажу тебе одну историю, — подыгрывает, пока она ещё лежит с поджатыми губами и сведёнными бровями к переносице, но всё же остаётся. Демонстративно отодвигается на безопасное расстояние и отворачивается. Алаз разворачивает ее к себе, опираясь на локоть, чтоб удобнее было смотреть на лицо, которое еще показательно изображает злость. Прогнав в голове несколько мыслей, собирается с духом, не зная с чего начать. — В одном царстве жил был принц, — Аси выгибает бровь, с недоумением смотрит. — Ты слушай, сейчас все поймешь. Так вот, он всегда мечтал встретить принцессу и влюбиться. Но на его пути попалась жаба, да не простая, а хитрая, которая выдавала себя за принцессу, — заметив на лице девушки едва уловимую улыбку, облегчённо выдыхает. — В один день чары спали, и принц увидел её настоящее лицо. Испугался сильно, потому что картинка оказалась, мягко говоря, отвратной, — делает брезгливое лицо, на что Аси еще сильнее улыбается. — Жаба была очень противной и заколдовала его. С тех пор он много грустил. Очень много, пока не встретил настоящую принцессу с черными кудряшками. Аси замирает от этих слов и от ситуации в целом. Когда-то ей сказки читала мама. Это было очень давно. И пусть сейчас это делает не она, но приятное тепло все же обволакивает, покрывая тело мурашками. Как будто снова переносит ее туда, где было все спокойно и хорошо. Пусть реальность не такова, но можно ведь сделать иллюзию и побыть счастливой….Она боится поднять глаза, просто закрывает их, позволяя уголкам губ растягиваться. Аси сейчас верит ему, и внутри потихоньку буря успокаивается. Алаз легонько касается её волос, перебирая пряди и продолжает. — Хоть принцесса оказалась вредной, но её красота, улыбка, острота ума сразили принца наповал. Но вот есть проблема. Заклятье всё ещё не снято. А избавиться от него можно только поцелуем этой самой принцессы, — остается доволен своей находчивостью, с любопытством изучает её мимику, умиляясь и, конечно, ожидая поцелуй. — Ты правда думаешь, что принц такой глупый, и может вернуться к противной жабе? Когда рядом есть принцесса? Разряд тока пробирает Аси на этих словах. Дыхание замедляется. Она поднимает глаза, в которых снова пробиваются слёзы. Сентиментальность пришла в её жизнь, видимо, вместе с этим принцем. — Чего ты улыбаешься? Поцелуешь, принцесса? Расколдуй меня, — складывает ладони в мольбе и смеется, переводя в шутку. Ведь непонятно, какая будет реакция…обнимает ее снова и она не сопротивляется, уже хорошо. — У тебя милая родинка на носу, — она почти невесомо дотрагивается пальцем, чувствуя, как начинает таять прямо сейчас в его руках, словно льдинка. Алаз притягивает её к себе ближе и соединяет их лбы. Горячее дыхание опаляет лица друг друга. А её глаза уже изучают его губы, уголок которых всё ещё кровоточит. Сегодня не хочется этих глупых игр, хочется прижаться к нему всем телом и ощущать на себе его тепло. Полностью. — Спасибо за победу, — шепчет она, прикрывая веки. Такая близость сводит с ума. И остатки разума прощаются с ней. — Ты правда за меня болела? — словно хочет убедиться ещё раз и, видя, как она кивает, сопровождая всё это улыбкой, сердце его тоже медленно плавится. Эта девочка – магнит, притягивает так, что приходится собрать всю силу, иначе есть риск сорваться. — Тогда это наша победа. И тебя поздравляю, — шепчет, поглаживая пальцами её губы, шею, ключицы. Она закрыв глаза поддается его рукам кайфуя от каждого касания. Наша. Наша победа. Эхом звучит в ее голове и это слово, такое вроде бы брошенное невзначай, почему-то сильно отзывается. В очередной раз тараканы посланы к чёрту, и она в секунду сокращает те несчастных пару сантиметров, разделяющих их, дрожащими губами чмокает в уголок где еще выступает кровь. — Пусть всё пройдёт, — шепчет, не отодвигаясь. Пульс под двести, воздуха нет, есть только желание продолжить, но она боится сделать этот шаг. — Эй, ну кто так целует победителя? — обхватывает ее лицо ладонями заглядывая в помутненные глаза. — Сколько тебе там ноликов прилетело? Много? — Я не смотрела если честно, — закусывает губу от безумного желания коснуться. И ведет внутреннюю борьбу. Он легонько дотрагивается носом ее соединяя воздух и это становится последней каплей. Ее губы мигом накрывают его горячие, от чего она издала лёгкий стон прямо в рот, а мужские руки сильнее прижимают к себе, затем невесомо пальцами скользят по плечам. Этот поцелуй отличается от предыдущих, ведь именно сейчас оба понимают, что все не просто так, хоть вслух и не говорят. Медленно лаская друг друга губами, языками, руками, задыхаются от эмоций, переполняющих изнутри. Здесь нету страсти, только нежная игра чувств, в которой хочется раствориться. — Тебе наверно больно, — останавливается, опуская смущенно глаза, еще больше умиляя парня. — Мне безумно нравится целоваться с тобой, — на этих словах ее сердце делает кувырок, а внутри все тянется к нему и не сопротивляясь она еще раз неумело захватывает его губы языком, закрывая глаза от удовольствия. И даже металический привкус крови сейчас кажется невероятно вкусным. Признай уже Аси, что ты влюбилась. И никакой Дениз тебе не нежен. Да! Да! Да! Сдаюсь! Сдаюсь его рукам, губам, дыханию. Полностью, черт возьми. Даже если потом об этом пожалею. Отстраняется прижимаясь к его горячей щеке, рвано дыша от потока чувств. — Как интересно получается. Заклятье сняла ты, а волшебная палочка у меня, — старается разрядить обстановку, и это удаётся. Девушка хихикает, поглаживая его шею ногтями, медленно обводя родинки. — Я же говорил тебе, что не импотент? Чуть отстранившись она запускает руку по его волосам, а в глазах столько любви, что, будь это мультик аниме, там точно сердечки заняли бы место зрачков. Мысли про Дидем испарились, но вместо этого появились сомнения, что все происходящее правильно. Дурацкие тараканы вернулись принеся с собой этот груз. Завтра же вытравлю их «дихлофосом». Но сегодня… да блять! — Алаз… — не знает, как собрать мысли и что сказать, но поговорить обо всём нужно. Особенно о том, что стало беспокоить минуту назад. — Я не заберу твой кулон. Ни за что. Тогда была просто проверка, и прости за это, — целует её щёку, наслаждаясь запахом нежной кожи. — Останься сегодня со мной, пожалуйста. Я без тебя не усну, — еле слышно шепчет, боясь разрушить эту хрупкую связь образовавшуюся только что. — Я не могу. У меня…никого… — Тш… — накрывает подпухшие губы лёгким поцелуем. — Я знаю. И клянусь, не буду к тебе приставать. Не верю, что скажу это вслух, но на эту ночь считай меня импотентом, — её звонкий смех заполняет комнату, одновременно разливая по его венам тепло. Казалось бы, как в один вечер можно чувствовать себя убитым и самым счастливым? А вот Алазу удалось прокатиться на этих горках. — Мне страшно. Между нами всё так развивается стремительно, и я боюсь всего этого, — находит в себе смелость поговорить. Его руки продолжают поглаживать кудряшки, словно даже этим он старается её успокоить. — Чего ты боишься? — Того, что испытываю рядом с тобой, — дрожащим голосом говорит, чувствуя, как его влажная ладонь опускается на пылающую щеку. — Не бойся, Аси. Потому что мне тоже страшно. Но это однозначно что-то хорошее для нас обоих. Я не причиню тебе вред, буду ждать столько, сколько ты захочешь, обещаю, — трепетно поглаживает ее лицо, чувствует напряжение под пальцами. Тут же ищет способ переключиться. — Но если умру от спермотоксикоза признайся на моих похоронах, что это твоя вина. Она издает нервный смешок, а затем кладет свою руку поверх его, поглаживая подушечками кольца. — Мы не знаем ничего друг о друге. И я боюсь, что это влечение построено только на взаимном притяжении. — Ну, я, например, знаю, что у тебя на лице семь родинок, а на шее и ключицах двенадцать. Ты любишь читать порнушку и смотреть чёрно-белые фильмы. Да, сочетание странное, но вот такая ты. Любишь острую и кислую еду, а когда волнуешься, всегда трясутся коленки. Видишь, я умею наблюдать, и знаю о тебе уже не мало, — от этих слов она крепко обхватывает его шею, зарываясь носом в волосы. — Не думала, что ты такой внимательный, — шепчет ему в ухо. И отодвигаясь заглядывает в глаза. — Мне даже стыдно, потому что я о тебе знаю меньше фактов. Только то, что ты любишь скорость, адреналин, носишь странные кольца и цепочки, — загибает пальцы, перечисляя, пока он любуется её блестящими глазами в лунном освещении. — Про милую родинку я сказала, а ещё ты любишь шоколадный торт и, наверное, всё шоколадное. Кажется, я ещё влюбился в тебя, черноглазка. Но вслух он этого не произносит. Потому что мысль про Дениза и то, что он всё ещё в ее жизни, бегущей строкой на заднем фоне, не даёт этого сделать. Как и быть полностью счастливым этим вечером. Находит её губы и резко захватывает, проникая языком глубже снова и снова, стараясь впитать её больше в себя, чтобы вытолкать всё, что мешает расслабиться. Словно доказать себе, что она его. Только его. Ведь очевидно – Аси сегодня сделала свой выбор. Но это сегодня. А что будет завтра? — Будем узнавать друг друга постепенно. Я сделаю для тебя всё, что ты захочешь, — шепчет прервав поцелуй. Она улыбается ему в губы и, не желая больше отрываться, снова целует, наслаждаясь, тем, как бабочки в животе щекочут своими крылышками. Вот только я не уверен, что ты сделаешь для меня одну вещь… проклятье. Он даже на расстоянии всё портит. Но нет, я не дам ему это сделать. Её малиновые губы захватывают в плен, и я сдаюсь. Сегодня вечером она моя. Только моя. Отстраняется и встаёт. Абстрагироваться всё же сложно. И самое дерьмовое, что он боится заводить этот разговор. Боится услышать ответ. Боится, что она уйдёт. Но нет. Сегодня ему жизненно необходима «Аситерапия». Просто чувствовать её тепло, запах, дыхание, губы… уснуть рядом. — Надень мою футболку, пожалуйста, я хочу, чтобы она впитала твой запах, ну и полюбоваться ножками, — подмигивает бросая ей хлопковую ткань, и она покорно идёт в ванную переодеваться. — Оказывается ты бываешь послушной, — провожает ее глазами и подняв голову к потолку шумно выдыхает. Садится на край кровати, разминает запястье, морщась от боли. Его и правда от этих перепадов чуть укачало, но одно он теперь знает точно. Ни за что не отдаст ему Аси. Эта хрупкая и нежная девочка только его. Возможно всевышний послал ее, как награду, за всю несправедливость, которая произошла с ним. Аси, накинув футболку, остановилась у двери спальни и, заметив, как он зажмуривается от боли, сама готова заплакать. Да, Алаз строит из себя героя и не хочет, чтоб жалели, но видеть это больно. Опускается перед ним на колени, заставив от неожиданности дёрнуться. Одна рука гладит его лицо, где уже во всю проявился фингал, а вторая держит запястье. Понеся к губам, целует его, не говоря ни слова, а затем прижимает к лицу. От этой картины у него сжимает в груди так, что глаза начинают пощипывать. Но он не заплачет, ни за что. Наверное, впервые за долгое время Алаз не чувствует, что его жалеют. А что-то похожее на… Любовь? От этой мысли все внутри становится мягким, тёплым, приятным. Его руки опускаются на её талию и поднимают, а затем отправляют в свои объятия. Крепкие, нежные, горячие. Он падает на кровать накрывая Аси собой. Губы находят её, и новый поцелуй уносит куда-то далеко. Туда, где всё безоблачно и легко. Где только ее вкусные губы и много наслаждения. Останавливаться не хочется, но всё же, держать тело под контролем становится сложнее, особенно чувствуя её стройную ножку под собой. И видя, как вздымается грудь под футболкой, с такими манящими твердыми сосками. Так и хочется запустить руки под свободную майку и сжать их, а потом… Стоп! Алаз. Ты сегодня импотент. Зачем вообще выдумал такое? Надо было скрестить пальцы, когда говорил. Тяжело вздыхает и заставляет себя отлипнуть от нее. Обнимает и накидывает одеяло. — Пусть тебе приснится сказочный сон, принцесса, — чмокает её в лоб и, утыкаясь носом, закрывает глаза. — Обещай, что завтра сходишь к врачу, — шепчет девушка в полудрёме, удобно устроившись на его груди. Прямо над грохочущим сердцем. Этот вечер измотал ее полностью, но вот так лежать в его объятиях безумно приятно и спокойно. — Обещаю, — закрывает глаза и ловит себя на мысли, что этот вечер всё-таки прекрасен. Их изгибы прекрасно подходят друг ко другу, как и губы. Идеальный пазл. А завтра он со всем разберется. И эта ночь только первая их совместная, но не последняя. Обещаю.