На бешеной скорости

Алаз стоит на сцене, произнося очередную шаблонную речь о том, как важно помогать нуждающимся и всегда оставаться человеком. От собственных слов, которые не всегда соответствуют поведению, к горлу подступает тошнота. За спиной, пальцы сжимают женские туфли, от нервов слегка царапая кожу ногтями. Зал аплодирует, и на этой ноте он уходит, скрываясь во дворе, где пару минут назад вечер разделился на до и после. Хотя чего ты ждал от Аси? Она упрямая, гордая и своенравная. Временами восхищает этими качествами, а сегодня они заставили столкнуться с обратной стороной медали. Алаз поднимает брошенную маску и достает сигарету. Слева слышит шаги и, даже не оборачиваясь, понимает, что там идет Яман. Ведь только ему лень поднимать ноги выше, и его ходьба сопровождается бесконечным шорканьем по земле. — Презервативов нет, — равнодушно говорит Алаз, запуская по легким дым с ментолом. Сейчас ему очень нужно это «успокоительное», а еще тишина, но последнего уже точно не будет. — Я видел, как Аси раздает шампанское, — начинает тему Яман, ради которой и нашел младшего, но тот старательно делает вид, что оглох, поэтому молча продолжает курить. — Алаз, что происходит? И почему у тебя ее туфли? Парень выдыхает дым тонкой струйкой, стараясь всеми силами контролировать эмоции, и не показать брату все на лице. — Слушай, психолог хренов, может, ты наконец-то отстанешь от моей личной жизни и займешься своей? — развернувшись злостно говорит, в надежде прогнать "наставника". — Твоя агрессия говорит лишь о том, что тебя что-то цепляет. А я тебе не враг, — Яман еще раз бросает взгляд на туфли, которые брат держит дрожащими пальцами, убеждаясь в своей правоте. — Все просто. Ее подруга подвернула ногу, а ей нужно выйти поработать. Именно в тот вечер, когда мы договорились быть вместе, как гости, — еще одна глубокая затяжка, и кольца дыма летят в лицо Ямана. — Я предложил варианты найти замену, но она начала кричать про то, что мне стыдно, и ушла, — он переводит взгляд на обувь в руках. — Сбросив туфли по дороге. — Алаз, а ты злишься, потому что могут высмеять, или потому что она бросила тебя, и вы сейчас по разные стороны? — Яман попадает вопросом в цель, на что Алаз закусывает щеку изнутри, пытаясь дать ответ сначала себе. — Конечно, второе, — бросив окурок и затушив его ногой, добавляет. — Ну и первое немного. Просто я знаю компанию Дидем и всех этих людей. Они не упустят возможности продемонстрировать свое остроумие. Эта перспектива его немного пугает. Он привык быть центром внимания, но не в таком контексте. А еще больше не хочется, чтоб объектом насмешек стала Аси. Яман слегка рассмеялся, чем вызвал еще больше раздражения у младшего брата. — То, что Аси не бросила подругу, говорит лишь о том, какой она преданный и хороший человек. А твои эти друзья. — пальцами делает знак кавычек на последнем слове. — Когда тебе было плохо, не сильно ломились проведать в больнице. — Ну, ты тоже скажешь. Я и сам не ломился бы к ним… —ворчит Алаз, отворачиваясь от брата. — Пойди к ней и поговори. Тем более, весомый повод сделать это ты держишь в руках. И реши уже, что для тебя важнее: мнение окружающих или она, — на этих словах Алаз закатывает глаза и громко выдыхает. Ему и так весь этот вечер уже встал поперёк горла, еще и советы всезнающего братца добивают окончательно. Особенно то, что внутри он с ним согласен, но все же упрямо продолжает гнуть свою линию. — А если для меня важно всё? Такого варианта нет в твоей голове? Я не стыжусь её работы. Просто сегодня мы должны были быть вместе. Но сейчас это возможно, только если я на пару с её шампанским буду раздавать тарталетки, — повышает голос, а щеки начинают краснеть выпуская все эмоции. — А почему бы и нет? — как ни в чём не бывало говорит самый правильный человек на планете, и Алаз держится из последних сил, чтобы не послать его. Молча разворачивается, направляясь в зал, замедляя скорость с каждым шагом. Ведь злится он на Ямана, только потому что тот прав. Но как поступить, он правда не знает. Поэтому решает, просто вернуться, а дальше все как мы любим — импровизация. Аси зашла в подсобку с противным чувством, будто она сделала что-то не так. Стряхивает со стоп прилипший песок, ища глазами сменную обувь Зейнеп, все еще пытается мыслями ругать Алаза. Но в груди что-то жмет от этого, и есть ощущение, что неправа именно она. Ты ведь могла принять его помощь, и в этом не было ничего осуждающего, просто как всегда, нужно показать свою гордость и упрямство. А будь ты на его месте, как бы себя вела? Тем более это вечер его родителей… Надев неудобные туфли на два размера больше, нехотя достает хлопковый фартук, завязывая его на талии. Чувствуя, как внутренняя уверенность рассыпается вместе с шикарным образом. Ну раз заварила кашу, тогда и расхлебывай, сильная и независимая. Не забудь себе купить медальку за чаевые. Интуиция подсказывает, что носить поднос с бокалами в этой обуви дело рисковое. Но она отмахивается от назойливых мыслей, убеждая себя, что интуиция не сильная ее сторона. Берет поднос и повторяет себе как мантру: Главное смотреть под ноги, а то «сестрица» может и мне подножку поставить. Тогда будет полное фиаско. Вдох-выдох. Это обычный вечер, там обычные гости, просто обычная смена. Но сделать все это не просто. И волнуют ее не косые взгляды или насмешки, а только он. И все что сейчас между ними произошло. Самое противное, она сама не знает, что чувствует и на кого злится. От этой неопределенности кружится голова, но нужно взять себя в руки, и дожить до конца вечера. Примерно два часа, а дальше уже постарается навести порядок в своей голове и заодно в жизни. В зале, как и часом ранее, царит приятная атмосфера. Гости общаются, участвуют в благотворительном аукционе, пьют, смеются и танцуют. Не до смеха лишь Алазу. Заметив в углу Аси, он чувствует, как сердце снова выстукивает ритм осуждения по рёбрам, болезненно их цепляя. Сжав сильнее туфли, он переводит взгляд на её ноги. На ней какие-то бежевые лодочки на низком каблуке, и, судя по всему, не очень удобные. Её шаги частые и неуверенные, дикое желание прямо сейчас встать и отдать ей туфли заставляет парня сделать шаг вперёд. Но смелость резко испарилась, потому что Аси направляется в его сторону, и всё, что приходит в голову Алазу, — просто отвернуться к барной стойке. Страх встретиться с её глазами пережимает горло, а ещё больше его пугает увидеть там снова холод и осуждение. Ему и собственного достаточно, чтобы оставшийся вечер заниматься самобичеванием, запивая это алкоголем. Да, сегодня режим летит к чертям, примерно как и его прекрасный вечер. Завтра на утренней пробежке он пожалеет о каждом глотке спиртного, но сейчас другого выхода не находит. Терпкий виски только обжигает горло, но не стирает чувство вины, лишь наоборот оголяет все нервы, умножая чувствительность. — Слушай, эта официантка… Я видел, ты с ней танцевал. Только не говори, что тебя теперь интересует прислуга? — раздаётся голос приятеля над ухом, заставляя Алаза залпом выпить виски и раздражённо поставить пустой стакан на барную стойку, сопровождая громким стуком. — Тебя только это волнует? Мы давно не виделись, даже не спросишь, как дела? — отправляет в рот лимон, и пока тот стягивает язык, смотрит на Бурака. Самодовольное лицо напротив неприятно цепляет что-то внутри, и, сморщив лицо от избытка кислоты во рту, он всё же ждёт ответ. — Как дела, старик? Так эта официантка — твоя девушка? — не унимается парень, заставляя Алаза истерически хихикнуть. — Дела отлично, лучше всех, — разводит руками, игнорируя ответ на второй вопрос, идентифицируя сам себя трусом или даже мудаком. Этот вечер точно побьёт все рекорды в плане самоедства, если до его конца он доживёт, а не сгорит от собственных переживаний. Конечно же, судьба решает испытать его на прочность по всем фронтам, и отсидеться молча не удастся, потому что Бурак, подняв руку вверх, громко щёлкает пальцами, подзывая к себе Аси. Каждый её приближающийся шаг он чувствует удар сердца по рёбрам, и вот кружащий голову аромат уже заполнил пространство, но поднять глаза у него снова не хватает смелости. Все таки трус… И пока его товарищ берёт бокал, парень ёрзает на сиденье, словно под ним запустили ток, подвигая бармену пустой стакан. Он чувствует ее прожигающий взгляд на затылке, и превратиться в пепел сейчас от черных глаз кажется не такой плохой перспективой. — Малышка, не желаешь развлечься после? Обещаю тебе отличные чаевые, — бросает в сторону девушки Бурак, мгновенно доводя кровь Алаза до ста градусов. Его пальцы так и остались на стакане, но сжали его до побелевших костяшек. Развернувшись немного, боковым зрением, он замечает, как Аси взмахнув головой, готова выпустить коготки, да и он уже на грани. Можно сказать, просто дает ей шанс послать придурка, а потом сам придушит его на этой барной стойке. Идеальный план. — Боюсь, что у тебя нет столько денег. И почаще заглядывай в зеркало, поймешь почему, ведь на лбу большими буквами написано ОТМОРОЗОК — ледяным тоном отвечает черноглазка, указательным пальцем обводит контур букв в воздухе. Уголки губ Алаза все же дрогнули, но он сдержался. Моя девочка! Ну, а теперь и мой выход! Прежде чем здравый смысл добежал до мозга, он уже схватил «друга» за горло, пережимая пальцами артерию. — Сейчас же извинился перед ней! — шипит Алаз, и, осмелившись, поворачивает голову вправо, встречаясь с испуганными глазами Аси. Она качает отрицательно головой, умоляя остановиться. Но Алаз и не думает это делать. Он сильнее давит на область шеи и без того пыхтящего Бурака, наклоняясь к нему ещё ближе. — Я не слышу извинений! Давай! Сначала извиняешься, а потом закрываешь глаза и валишь отсюда, или я вызываю охрану. — И-извините, — мямлит весь красный парень и, почувствовав ослабление хватки, скидывает руку Алаза. — Сказал бы сразу, что твоя девушка, я бы и не трогал, — потирает шею. — Ты псих, Сойсалан. Но другого ожидать и не стоило, раз связался с таким контингентом, — брезгливо смотрит в сторону девушки, выпивает шампанское до дна и, поставив бокал на поднос Аси, собирается уйти в другую сторону, но рука Алаза преграждает ему путь. — У тебя со слухом проблемы? Я сказал на выход! — толкает Бурака в сторону двери, испытывая новую порцию отвращения к себе и окружающим. — Знаешь, в чём между вами разница? Аси, видя, что подруга в беде, пошла на помощь, а ты, зажравшийся придурок, осуждаешь меня за мой же выбор. Тебе неведомо слово "дружба". И да, она моя девушка, самая прекрасная, даже в фартуке. А теперь вали к черту! На этих словах он закрывает за ним входную дверь и, облегчённо выдохнув, снова ищет её взглядом. Может я и трус, но точно не мудак. Отлично, хоть этот вопрос решился. Остался другой, со звездочкой, ну где же ты, Аси??? Несколько пар глаз его приятелей, ставших очевидцами конфликта, вопросительно смотрят на него. Но давать ответы он не намерен. Ему нужно найти её. Взгляд цепляется за красное платье с подносом, и его шаги становятся чаще. Он ещё не знает, что ей скажет, но сокращает расстояние очень быстро. Только вот не хватило буквально трёх шагов, как спина Дидем перекрыла ему путь, и две её подружки во главе с сестрицей окружили Аси, не предвещая ничего хорошего. — Что такое? Принцесса превратилась в служанку? Какая жалость! И принца нет, — ехидно говорит Дидем, наигранно оглядываясь по сторонам, на что её подружки подхватывают мерзким хихиканьем. На щеках Аси выступает румянец, и даже через расстояние Алаз замечает, как она поджимает зубы. Но, как всегда, безупречно держит лицо. Она делает шаг навстречу Дидем и, гордо приподняв подбородок, стальным голосом отвечает: — Смотри, зато ведьма на месте, — саркастично улыбнувшись, отодвигает подругу Дидем и собирается уйти, но останавливается. — И смотри под ноги, а то в следующий раз подножку поставят тебе. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри неё целый ураган. Теоретически она была готова к чему-то такому, но каждый раз после подобных стычек ещё долго её преследует мерзкое послевкусие, от которого хочется вымыть рот с мылом, а заодно и душу. Она быстро уходит, но, заметив Алаза, на секунду останавливается, подняв на него глаза. Её ресницы трепещут, а его губы нервно трутся друг о друга, но никто из двоих не начинает разговор. Неловкая пауза на десять секунд пропитана недосказанностью и громким стуком сердец. Сглотнув, он всё же набирает воздух в лёгкие, чтобы начать разговор, но очередной щелчок в зале забирает её внимание. Пока Аси убегает, не оборачиваясь, он со злостью смотрит на довольное лицо бывшей и компании. Дидем улыбается победно, словно выиграла какой-то приз, запивая всё игристым, явно обсуждая с подружками свою сестру. Этот мир мажоров сегодня открывается для него с самой противной стороны, и ужасно то, что раньше он сам мог позволить себе такое поведение. Мудак в прошлом. Теперь окончательный вердикт. Избавиться от этого противного чувства внутри можно только одним способом — быть лучше и выше всего этого. Но сначала нужно поставить на место выскочку, платье которой скоро пойдёт по швам, что стало бы для нее отличной кармой. Но ждать правосудия вселенной он не намерен, поэтому решается сам на эту миссию. — Ошибаешься, Дидем. Принц на месте, — говорит Алаз спокойным тоном, пока подружки переглядываются, не понимая, что происходит, а сама «сестра» опускает челюсть от удивления. — Что, нечего сказать? Так может, расскажи всем, что ты никакая не мажорка, что особняк, который ты всем показываешь, принадлежит другим людям. Даже платье на тебе принадлежит другой, как и моё сердце. Дидем делает глоток шампанского, а глаза нервно забегали от парня к подругам, которые скрестили руки на груди и ждут объяснений. — Да, он всё врёт. Забыть меня не может, вот и бесится, — ещё один глоток, чтобы было время придумать новую версию, но Алаз лишь усмехается. — Расскажи, что эта официантка — твоя сводная сестра, что вон тот мужчина, — показывает пальцем на отца Аси и продолжает. — Твой отчим, и никакого папочки нефтяного магната у тебя нет. И именно вот у этой Аси, которая раздаёт шампанское, ты украла платье. А все твои дорогие шмотки куплены ухажёрами, потому что ты бесконечно ныла и просила брендовые вещи. — Это что, правда? Вы не вместе, и ты за ней не бегаешь? — удивляется рыжеволосая девушка, пока блондинка уже отступила на пару шагов от подруги. Показывая всем видом, свое изменившееся отношение к девушке. — Ну, в последнее время я бегаю от неё. А то, кто мне действительно важен, была вами только что унижена, и если за весь вечер я увижу с вашей стороны хоть один косой взгляд в её сторону, пойдёте на выход, — довольно улыбнулся, видя красное лицо Дидем и как она нервно запихивает телефон в сумочку, собираясь уходить. Подруги возмущенно закидывают её вопросами, но она лишь молча убегает, напоследок пнув Алаза плечом. Прекрасно. Теперь точно дышать станет легче. Даже не провожая её взглядом, сейчас он идёт прямо в подсобку, искать Аси. Мир, где от тебя по щелчку пальца могут отвернуться, потому что ты не соответствуешь их уровню, ему больше не нужен. Этот вечер стал показательным и позволил взглянуть на проблемы этого общества, да и на свои тоже. В прошлом, Алаз! Сейчас ты не мудак. Это важно!!! Но лучше поздно, чем никогда. Без раздумий он открывает дверь и видит Аси, сидящую на диване и разминающую ноги, пока есть свободная минутка. Проведя пальцами по пятке она сморщилась от боли и даже не обратила внимания на вошедшего гостя. Алаз демонстративно стучит по дверному косяку, чем заставляет её ойкнуть от испуга. — Золушка, ты тут туфельки обронила, — неуверенно подходит и садится рядом, замечая на её ногах, которые она пыталась спрятать, образовавшиеся мозоли. — Аси, тебе нельзя больше ходить в туфлях. Ты сотрёшь ноги в кровь. Здесь есть аптечка? — он вскакивает, начиная суетиться, пока она ещё не до конца понимает, что происходит, и даже немного злится из-за возникшей уязвимости, покусывая губы. — Спасибо за туфли, — ставит их рядом, понимая, что не наденет, и тихонько добавляет: — Принц... — Но он этого не услышал, потому что обеспокоен ее состоянием, пытаясь в голове составить план, как ей помочь. Алаз, найдя аптечку, тут же укладывает её ноги на свои колени и пластырем заклеивает повреждённые участки, легонько дуя, чтобы ей было не больно. Несмотря на недопонимание, которое ещё держит воздух между ними в напряжении, она всё же внутри умиляется и даже стесняется, но позволяет ему выполнить нужные манипуляции, а затем накрывает его руки своей ладонью. Выпустив большой палец, он поглаживает её, ища в себе силы для разговора. Ему нужно начать первым, но все мысли вылетели из головы, как только он переступил этот порог. И загрузить мозг никак не получается, там один сплошной «Error». — Я погорячи... — одновременно говорят они и, встретившись взглядами, начинают смеяться. Напряжение последнего часа рассеивается, уступая место облегчению. — Алаз, мне не стоило отказываться от твоей помощи, и отчасти я понимаю твою реакцию, — опускает глаза, на что он притягивает её к себе и, проведя руками от стоп к коленкам, тихонько поглаживает их, чувствуя под своими пальцами её мурашки, что провоцируют собственные, а сердце уже не бьёт по рёбрам, лишь тихонько стучит, набирая скорость. — Ну, я тоже не мог донести тебе правильно свои мысли и где-то боялся осуждения, но это в прошлом. А вот от моей помощи и правда больше не отказывайся, обещаешь? — она соединяет их лбы и улыбается, чувствуя, как его тёплое дыхание пробегает по её лицу. Аси закрывает глаза, наслаждаясь близостью и кивает в знак согласия. — Тогда снимай фартук. Остаток вечера я буду работать вместо тебя. — Сам удивляется своему предложению и даже хмурит брови, обдумывая только что вылетевшие слова. Да, уж, Алаз. Хорошо, что план под названием «Импровизация» привел тебя в официанты, а то могло быть и хуже… Хотя еще не вечер. Так, на вечер у меня другие планы, надо быть осмотрительнее. На этих словах она резко вскакивает и отстраняется, попятившись назад. — Нет, Алаз. Я против. Та доля насмешек, что ты встретил — это совсем ничего. Вот если ты выйдешь в образе официанта, тогда поймёшь, о чём я говорю. Да и это вечер твоих родителей. Так нельзя. Что они скажут? — размахивает руками, пытаясь остановить его, но он лишь улыбается. — Благотворительный вечер, милая. И я хочу в нём поучаствовать сполна, — он уже видит, как Аси открывает рот, готовая спорить, поэтому, обхватив её за коленки, снова тянет к себе, и встав на ноги нежно касается губ.— Ты обещала принимать мою помощь. Я справлюсь. Да и вообще, будем считать это для меня эксперимент. Тем более, как мне уже сказали, я псих. Нужно соответствовать. — Но ты выпил! — Совсем немного. Да и если упаду, то буду не первым, кто это сделал. Не умру. Снимай фартук, — положив руки на её талию и слегка проведя пальцами к завязкам, он сам дёргает за выступающие концы, чтобы стянуть его. — Но что ты скажешь своим друзьям? Они точно будут задавать неприятные вопросы. Правда, Алаз, я в порядке, — накрыв своими руками его, не даёт до конца снять фартук, впиваясь ногтями, но он всё же делает это, а затем повязывает на себя и, заглянув в зеркало, смеётся. — Я скажу, что влюблённый волк уже не хищник, — подмигивает и берёт поднос. — Проведёшь инструктаж? Но Аси не может этого сделать, потому что от слова "влюблённый" каждый орган внутри неё перевернулся, а сердце и вовсе чуть не выпрыгнуло из груди. Она ошеломлённо смотрит на него, медленно моргая, стараясь усмирить свою реакцию на такое простое (нет) слово. — Что ты сказал? — всё же уточняет, ведь это, возможно, просто цитата или вообще внезапно возникшие проблемы со слухом. — Влюблённый волк уже не хищник, а что? — Ты про влю... ну, про это серьёзно? — Её щёки вспыхивают, и, кажется, ещё минута, и она сгорит. — А ты не догадалась ещё? Стоял бы я тут в фартуке? Ага… — замечает её смущение и улыбку, которую она пытается скрыть. Тут же хватает за талию и притягивает к себе. — Я влюблён в тебя до чертиков, Аси, — шепчет в шею, касаясь губами. Её дыхание становится частым и аномально горячим, а грудь активно вздымается вверх, привлекая внимание парня, на что он сглатывает стягивающую от возбуждения слюну и говорит: — Ещё минута, и мы закроемся здесь, забив на этот вечер, так что давай продолжим после, а пока пожелай мне удачи, — ещё раз подмигивает и быстро направляется на кухню без инструктажа, чтобы не поддаться соблазну стянуть с неё платье прямо сейчас. Аси всё же последовала за ним, наблюдая, как он аккуратно укладывает тарталетки на поднос. Ловит себя на мысли, что не прочь переместить его к себе на кухню, и вообще узнать его быт, совместимы ли они в этом плане. Наверное, если бы Алаз не решил украсть тарталетку, она бы спокойно могла уже придумать даже имена их детям, но, заметив «преступление», тут же останавливает. — Нельзя, ты на работе, — еле сдерживает смех от его жалостливого взгляда и даже чуть дрогнувшего подбородка. — Что? Алаз. Соблюдай правила. — Да я голодный, ну что станет от одной, тем более за это платили мои родители, — смотрит с мольбой, но девушка качает головой. — Нельзя. Закончится вечер, и тогда, если останутся, можешь поесть, а пока терпи, — прикрыла ладошкой рот, чтоб не показывать появившуюся улыбку. — А ты, оказывается, бываешь жестокой… — делает губы бантиком и, приблизившись к ней, наклоняется. — Знай, когда закончится всё, у меня есть планы поинтереснее, так что кому-то не поздоровится. Голодные мужчины очень опасны, — щёлкнув её по носу, он выходит в зал и, обернувшись, добавляет: — Осторожно, Аси. После моего обслуживания у тебя могут появиться комплексы. — Она уже не в силах сдержаться, рассмеялась вслух, чем немного помогла ему расслабиться. Но примерно через тридцать секунд его нервы снова напряглись, потому что это всё оказалось более волнительным, чем он предполагал. Здесь его знает где-то 99% человек, и то оставшийся процент — другой обслуживающий персонал. Шаги неуверенные, а в голове — зарождающаяся паника. Зал сейчас напоминает муравейник, и хоть топографическим критинизмом он не страдает, но потеряться можно. И вообще было бы не плохо. Ну или стать невидимкой… — Это шутка? — из толпы раздался знакомый голос и обернувшись парень встречает еще нескольких приятелей. — Отец кредитку забрал? — несколько смешков и презрительные взгляды рядом стоящих девушек, которые когда-то хотели заполучить его внимание, сейчас переглядываются, выгибая брови. Вот, вам прекрасный метод, как отшивать навязчивых дамочек такого круга. Просто будьте обычным человеком из рабочего класса. И вот ты уже не привлекательный красавчик, а тот с кем рядом даже стоят не прикольно. Создам методичку на досуге, вдруг кому пригодится. Нельзя сказать, что это никак его не зацепило, где-то внутри, все же стало некомфортно. Но возвращаться в мудаки цели не было, поэтому стиснув до боли зубы, он натягивает улыбку, бросая под ноги свое тщеславие. — Напоминаю, что вечер посвящен помощи бездомным детям, давайте будем решать действительно серьезные проблемы этого общества, — говорит тихо, стараясь держать спокойный темп, ведь израсходовать всю энергию на начале «карьеры» так себе. — А если не хотите решать, молча жуйте. У нас в меню прекрасные тарталетки с креветками и лососем, — на этих словах подвигает к ним поднос, но девушки во главе с парнями только поморщились. Отлично. Больше останется мне… Разворачивается и уходит, стараясь не терять позитив и думать про Аси. Точнее про то, что она скорее всего им восхищается. А впечатлить ее будет самой достойной наградой вечера. Влюбленный придурок. Хотя это уже для вас не новость. Сделав несколько кругов, энтузиазм парня уже потихоньку испаряется, а на его смену приходит усталость, которую он, конечно, не покажет, ведь если хрупкая девушка справляется с такой нагрузкой, то, сдайся он сейчас, просто похоронит своё эго прямо в этом зале. И, взяв ещё один поднос с шампанским, выходит на очередной круг ада. Проходя мимо Ямана, который только сейчас заметил нового «сотрудника» и от удивления чуть не уронил свои зрачки на пол, Алаз остановился. — Ничего не говори, просто молчи. Или выпей, — подносит ему бокал, на что старший сначала рассмеялся, а потом, запустив руки в карманы, достаёт купюру в 200 лир и молча кладёт на поднос Алазу, который взглядом следит за действиями брата, сам сдерживая смех. — Травматологам зарплату подняли? — не удерживается и открывает первым портал шуток, находя это прекрасным способом подзарядить батарейку. — Моя прибыль, конечно, не такая, как у официантов, но не жалуюсь, — отвечает брат, поддерживая их очередную игру в остроумие. — Так, может, хочешь помочь? Подтянешь своё финансовое положение. — Ну нет. Мне на жизнь хватает, не буду забирать твой хлеб, — рядом стоящая Рюя тоже пребывает в шоке, но смеётся. Берёт уже второй бокал шампанского, а Яман, наклонившись, хлопает брата по плечу и шепчет: — Красавчик, — говорит без тени сарказма, ещё раз давая подтверждение Алазу, что он делает всё правильно. — Надеюсь, мама в обморок не упадёт, когда увидит, — всё-таки подправляет шуткой. — Здесь много врачей, откачают, — отвечает Яману и, заметив, что его зовут, быстро удаляется в глубь зала. Этот вечер для него кажется бесконечным, как и количество взглядов, брошенных в его сторону. Там было всё: от удивления и восхищения до презрения и отвращения. Его ноги гудят, руки болят, а в голове — обратный отсчёт до окончания этого маскарада. Только вот стрелка на часах предательски медленно ползёт. Единственное, что ему помогало не падать духом, — редкие встречи с Аси в подсобке, которая заботливо разминала плечи и смотрела совсем по-другому. Сложно было не прочитать восторг в чёрных глазах, и да, на него так ещё никто не смотрел. Наверно, оно того стоило. Бесконечно длинный вечер всё же подошёл к концу, и, захлопнув за последним посетителем дверь, Аси повесила табличку «Закрыто», следом щёлкнув замком. Приглушила свет и бросила взгляд на Алаза, который расстегнул сверху две пуговицы на рубашке и, взъерошив волосы, пересчитывает чаевые. Сегодня Алаз показал этому миру новую версию Сойсалана. Несмотря на то, что Аси делала ставку максимум на один круг, парень выдержал весь вечер. Она видела его усталость в глазах, чувствовала, как напряжены мышцы, но он не сдался. Мой герой. И конечно, теперь ее глаза полны восхищение, в животе снова порхают бабочки, а сердце влюбленно трепещет. Улыбнувшись, она идёт ему навстречу, мечтая как можно скорее оказаться в объятиях. Он сейчас выглядит очень сексуально. Стоп! Я действительно об этом подумала? Сама? Приехали… — Слушай, достаточно прибыльное дело. Завяжу с гонками и пойду в официанты, — положив купюры на стол, он тянет руки ей навстречу, и она, не сопротивляясь, переплетает их пальцы, сократив расстояние до минимума. — Ты устал? Вечер был для тебя непростым. — Ну, скажем, пришлось убедиться, что этот мир достаточно прогнил, — выпустив одну руку, он берёт деньги и протягивает их ей. — Твои чаевые. — Нет, вечер был благотворительный, значит, передай их своим родителям, — возвращает без тени сомнения и ещё раз приятно его удивляет. — Мир, может, и прогнил, но не ты, Алаз. Я горжусь тобой. — шепчет она, немного засмущав парня. — Ты заметила, как мы объединили сегодня наши миры, найдя что-то среднее? — Оставшись довольный ее улыбкой и только что сделанными выводами, добавляет. — Звучит, как тост. Выпьем? — А не много? У тебя режим, который ты и так сегодня нарушил, — строго смотрит Аси, но его это лишь умиляет. Возможно, будь на её месте Яман, сейчас внутри кипело бы раздражение, но от неё это звучит как забота, и кто он такой, чтобы спорить. Его руки снова переплетают их пальцы, и глаза находят друг друга. Приглушенный свет в зале и тишина, нарушаемая лишь стуком сердце, воздух пропитан желанием, а под кожей медленно ползет приятный мороз. Оба хотят коснуться губ друг друга, но словно мазохисты оттягивают этот момент, мучая себя. — Алаз, я хотела тебе признаться, — она делает паузу, выстраивая в голове предложение, пока он замер в ожидании тех самых слов, волнуясь, как мальчишка. — Мне стоило изначально принять твою помощь и не усложнять. Да уж... Настоящее ожидание и реальность. Так меня еще не обламывали… — Эх, я, конечно, рад, что ты это признала, но рассчитывал на кое-что другое, — эмоция разочарования появляется на его лице, и её хитрая улыбка исчезает. — Может, подаришь мне ещё одно? Например, расскажешь, что ты ко мне чувствуешь? — на этих словах он берёт её пальцы одной руки и опускает на её стучащее сердце, а затем, вскинув брови, снова ждёт, глядя, как котёнок. И она готова сдаться, сложить доспехи и признать, что он давно забрал её сердце, но вот только почему-то говорит совсем другое. Видимо, всё-таки защитная реакция. — Давай введём лимит, — она забирает руки и губами касается его колец на пальцах, целуя медленно по очереди от большого к мизинцу. — Одно признание за один вечер, и ты своё уже получил. Резко переместив руки на талию, он прижимает её к себе вплотную, наблюдая, как доступная его глазам область шеи и ключиц покрывается мурашками от его дыхания. Это уже прекрасный ответ на все вопросы. Но недостаточно… Злиться или давить на неё он не смеет. Её близость снимает усталость, от которой несколько минут назад он готов был завалиться на кровать и уснуть в ту же секунду. Сейчас же он чувствует что-то между счастьем и возбуждением. Всё это чертовски сводит с ума, приводя тело в тонус. — Помнишь, как именно здесь ты сказала, что я никогда не коснусь тебя? — шепчет Алаз ей в щёку, на что она медленно сглатывает и еле слышно кивает, задерживая дыхание. Его губы касаются шеи, нежно захватывая ароматную кожу, а затем он поднимает хитрые глаза. — Упс. Что-то пошло не по плану. Или мне не касаться тебя? — Его пальцы скользят по скулам, направляясь в волосы, и пока девушка снова теряет равновесие от состояния ватных ног, он резким движением достаёт заколку, распуская её пряди, любуясь тем, как они падают на плечи. — Обожаю твои кудряшки, Аси. Обожаю тебя. Мне так срывает крышу твоё присутствие, что если сейчас скажешь не касаться, то рискуешь увидеть мой труп прямо под своими стройными ножками. — Его шутка немного разряжает обстановку, потому что даже воздух вокруг наэлектризовался, и, взмахнув волосами, она сама накрывает его губы лёгким поцелуем. — Если ты не коснёшься меня, я тоже перестану дышать, — прерывистый шёпот в ответ и новый, страстный поцелуй, где нет места стеснению, а только желание обладать друг другом. От накрывающего возбуждения он покусывает её губы, следом зализывая их языком, она стонет ему в рот, чувствуя, как низ живота скрутило в напряжении, и ещё большее желание, чем было раньше, окутывает её. Запустив руки в его волосы, она перебирает пряди, оттягивая их у корней, а дрожащие бёдра, наплевав на страх, прижимаются сильнее к нему, показывая тем самым, что она желает его не меньше. Да, именно хочет, по-настоящему, как женщина мужчину. Впервые это желание осознанное, острое и будоражащее каждую клеточку в её организме. — Я весь вечер мечтал съесть твою помаду, Аси, — шепчет Алаз, восстанавливая дыхание, пока её нетерпеливые пальчики ловко расстёгивают пуговицы на его рубашке. Дойдя до середины, он перехватывает их и обеспокоенно заглядывает в глаза. — Аси, ты уверена, что хочешь продолжения? Пока ещё не до конца утерян контроль, я могу остановиться, но если ты расстегнёшь ещё хоть одну, — переводит взгляд на рубашку и тяжело вздыхает. — Назад пути не будет, — на что она, не прерывая зрительный контакт, вырывает руки и продолжает медленно его раздевать. Он ещё молчит, пытаясь понять, не совершает ли ошибку, но разум размывается от её несмелых действий, заставляя забыть всё и отключиться. Задев ногтями край рубашки и наклонившись вперёд, она снимает её, целуя по пути плечо парня, которое дёрнулось от касания тёплых губ. — Я сама этого хочу, Алаз, — целует ключицу мелкой дорожкой и поднимается вверх, пока его пальцы очерчивают контур её лопаток. — Я ошибалась, не зная, от чего отказываюсь, — целует его кадык, обведя языком, заставляя его напряжённо сглотнуть и прикрыть глаза от нежности, граничащей с острым возбуждением. — Хочу стонать под тобой и кричать твоё имя, — даёт последнее опровержение ранее сказанным словам, вызывая тихий мужской хриплый стон, сопровождающийся впивающимися пальцами в районе её талии. — Я сейчас кончу просто от твоих слов. Это преступление — так влиять на меня. — Делает уверенные шаги навстречу, утопая в глазах напротив, пока она не врезается в холодную стену, охнув от контраста. Но мужские руки, опустившись на плечи, заставляют расслабиться и направляются к бретелькам, дрожащими пальцами стягивая их с плеч. Надо идти на консультацию к Яману, эта дрожь в конечностях меня пугает. Он медленно, мучительно медленно стягивает её платье, обводя контуры тела, словно сам же испытывает своё терпение. И, наконец, сбросив ненужную ткань на пол, его глаза на несколько секунд ловят кайф от эстетического наслаждения. А губы сами тянутся к её подпухшим. Аси откидывает голову назад, позволяя ему беспрепятственно целовать шею, и закрывает глаза от разливающегося по венам удовольствия. Его губы оставляют влажные дорожки на её коже, а зубы тихонько покусывают мочку уха, провоцируя продольный стон. Её пальцы впиваются в его спину, блуждая по рельефам мышц, а снизу тянет дикое желание быть ближе, теснее, больше, сильнее… Пока его губы перемещаются к груди, опустив руки на ощупь, она пытается справиться с его ремнём, что удаётся не с первого раза, поэтому Алазу приходится отстраниться, давая ей волю для действий. А ведь именно возле этой стены я тогда первый раз почувствовал её дрожь. И сейчас она точно так же дрожит. О, Аллах, не дай обезуметь. Кажется, с ней я уже на грани… Пока Алаз витал в мыслях, она уже стянула с него всю одежду, обвивая шею руками, и, встав на носочки, прижимается без тени стеснения к нему всем обнажённым телом, упираясь в пульсирующий твёрдый член. Накрыв её губы поцелуем, он старается на ходу распаковать презерватив, потому что терпеть больше нет сил. Её извивающиеся движения и дразнящие своим теплом и твёрдостью соски, которые трутся о его грудь, доводят до исступления. Раскатав по всей длине защиту, он ещё раз запускает руки в её волосы и обхватывает лицо. — Если будет больно, говори, — она кивает и закусывает губу от смеси сильнейшего возбуждения и страха неизвестности. Но долго метаться не пришлось, приподняв её за попу, он медленно входит в неё, стараясь считывать по реакции ощущения девушки. Но она лишь прикрыла глаза, запрокинув голову и обвила его бёдра ногами, сцепив лодыжки в замок. — Кайф, у меня нет слов, чтобы описать, как же хорошо, — удаётся ему сказать, пока Аси вовсю привыкает к новым ощущениям. Чувствовать его внутри, осознавать, что сейчас они одно целое, целовать его так жадно и неистово — всё это какое-то безумно приятное комбо, от которого она тут же теряет голову. Убедившись, что ей комфортно, Алаз начинает медленно двигаться, сжимая пальцами ягодицы. Её руки, опустившись на его шею, притянули к себе и соединили лбы, а ногами она пробует двигаться навстречу, тем самым умножая остроту ощущения от проникновения. Каждый новый толчок выбивает из её груди весь воздух, запуская разряды тока. Он врезается в ее бедра, а она в стену, которая стала теплой и слегка влажной. Под кожей бежит дрожь, а внутри всё закипает. Ее пальцы цепляются за каштановые волосы, а его уже оставляют синяки на ягодицах. Ее обжигающее дыхание смешалось с его, и кислорода почти не осталось. Но она смотрит в глаза, которые так близко, что ресницы едва не касаются друг друга. Его взгляд тёмный и горячий, он смотрит так, что тело немеет, возбуждая этим ещё сильнее. Ведь сейчас она отчётливо осознает свою власть над ним, и его хриплое дыхание становится чаще, а движения увереннее. Текстура стены впивается в девичьи лопатки, но она не чувствует боли, лишь сильнее выгибается ему навстречу, позволяя расплавлять свое тело. Глаза в глаза, кожа к коже, они как два пазла, которые идеально сошлись. Быть так близко, задыхаясь от чувств и наслаждения, сгорать от его дыхания и упиваться каждой секундой. Она даже не представляла, что это может быть так хорошо. Его движения набирают темп, а её стоны срываются чаще. Даже горячий воздух вокруг, пропитанный их страстью, излучает напряжение. — Чёрт, меня надолго не хватит. Какая же ты… — сил говорить больше нет. И он лишь молится, чтоб не облажаться второй раз, оставив её без оргазма. Аси же, чувствуя, как неведомое тепло начинает заполнять тело, медленно от пяток ползёт вверх, впивается ногтями в его шею, только чтобы не потерять равновесие окончательно. Волна удовольствия пронзает её резко, не давая даже вдохнуть, и, громко застонав, её голова опускается на его влажную шею. Алаз облегчённо выдохнул и сам выпустил себя, прижав её к стене сильнее, чтоб не рухнуть обоим. Почти одновременно. Неплохо для второго раза. Приводит дыхание в норму, целуя её запутавшиеся волосы, и шепчет: — После тебя я боюсь допинг-пробы сдавать. Мне кажется, ты самый сильный наркотик. Придя в себя и встав на ноги, Аси всё ещё не выпускает его из объятий, вытирает выступивший на его лбу пот и, прогнав напрочь стеснение, шепчет в ответ, прижавшись к его груди: — Это было ах*енно. Поедем ко мне? — Ого, заманчивое предложение. А что мы будем делать? — выбросив резинку и натянув боксеры, он поднимает её платье, помогая надеть. — Если честно, без разницы, я просто хочу побыть ещё с тобой, — заменила слова о любви таким текстом и позволяет ему застегнуть молнию на платье. — Кстати, ты теперь офигенно целуешься, — защёлкнув замок, целует её спину, поднимаясь вверх по позвоночнику, обводя языком каждую впадинку. — Я никогда не был собственником, но ты… Наверно, я бы сдох, если бы тебя касался кто-то ещё. Моя Аси. — Его губы уже целуют плечо, на что она, хихикнув, оборачивается, но сказать ничего не успела, потому что новый, нежный поцелуй накрывает её саднящие губы. — Я никогда не забуду наш первый поцелуй, Аси. И второй, и третий, — продолжает шептать, — То, как подкашивались мои ноги, проклятье. Мы так не уедем никуда, — нехотя отрывается, отходя на пару шагов назад, иначе точно они проведут ночь в этом кафе. — Нам ещё нужно убраться здесь, — оглядывает зал и без всякого энтузиазма говорит девушка. — Так, помнишь, ты обещала принимать мою помощь? — Аси кивает, но подозрительно смотрит. — Завтра утром сюда приедет клининг, а мы сейчас едем к тебе. И ей хотелось бы возразить, но, благо, разум вернулся, напоминая, чем закончилось её предыдущее упрямство. И, сдавшись, она кивает. Алаз, присев на корточки, снимает свои носки. — Надеюсь, ты не брезгуешь парочкой б/у носков? — хочет взять её ногу, но она одёргивает. — Это ещё зачем? — В туфлях ты не пойдёшь, значит, я понесу тебя на руках. А носки — чтоб не замёрзла. Сегодня прохладно. Так что? Не брезгуешь? Хотя у тебя нет вариантов, ты же обещала принимать мою помощь, — хитро улыбнувшись, он берёт её стопы и аккуратно натягивает свои белые носки, которые на её маленьких худых ножках почти как гетры. Она лишь снова позволяет себя почувствовать маленькой девочкой и не сопротивляется. — Спасибо, это очень мило. Но впредь я буду внимательнее к своим обещаниям, — улыбается, пока Алаз одевается, впервые в жизни она сама себе завидует.