На бешеной скорости

Проходит чуть больше года. Аси переступает порог дома, куда зарекалась не возвращаться. Но не спешите её осуждать: за этот год многое изменилось. Несмотря на манипуляции и переносы судов, отец всё же развёлся с Нур, и эти 160 квадратных метров теперь принадлежат Аси. Омер заходит следом, постукивая колёсиками чемоданов. Повода оставаться на съёмной квартире больше нет. Теперь она будет жить здесь вместе с ним. И без Алаза… Мысль пробегает в голове, оставляя за собой неприятный шлейф. Ведь весь последний год, несмотря на плотный график, он часто оставался у неё и стал неотъемлемой частью жизни. Их отношения нельзя назвать идеальными, как минимум потому что встретились они в непростой период для обоих. Но, несмотря на это, за год они расставались всего один раз — и то на три минуты. А громкие ссоры всегда заканчивались ещё более громким сексом, поэтому их отношения скорее можно назвать гармоничными. Он постоянно шутит, а она закатывает глаза, а потом даёт ответку, и так по кругу. Ещё Аси научилась ждать, пока в спорных моментах Алаз изучит информацию в интернете, и даже не психовать из-за этого. Он научился чинить розетки и прочие поломки в доме, делать массаж, а ещё втайне иногда читает её книжки. Аси выучила почти весь сборник ПП-рецептов и на глаз теперь определяет нужную норму БЖУ. Лёгкая улыбка появляется на лице от всех этих воспоминаний, но, опомнившись, что сейчас она дома, Аси встряхивает головой. Пусть пока не знает о моём переезде. Сначала чемпионат, потом всё остальное. Приняв решение, она не спеша направляется в свою комнату. — Всё-таки я не понимаю, почему ты ещё не в Берлине, — следом заходит отец, ставя сумки и потирая руки. — Решила не отвлекать его от подготовки. Завтра вылетаю, — опустив подробности о месячном воздержании, которое Алаз решил взять перед соревнованиями, она слегка прикусывает губу от неловкости. — Закажи и мне билеты, я тоже хочу поддержать зятька, — девушка всеми силами держится, чтобы не закатить глаза, потому что это прозвище её почему-то раздражает. — Ну ты поздно опомнился. Ладно, поищу. Давай свой паспорт, — протягивает руку и, получив документ, делает вид, что занята поиском, пока Омер не выходит из комнаты. Аси шумно выдыхает и ложится на кровать. Она сейчас не понимает до конца, как относится ко всем переменам и на какой стадии находятся её отношения с отцом. Ведь несмотря на то, что он старался исправить свои ошибки, отношения их ближе не стали. И мысль, что сейчас она будет жить здесь вдвоём, раньше казавшаяся мечтой, почему-то теперь грустным задним фоном бежит в голове. Безусловно, она не хотела бы, чтобы дом её мамы достался мачехе, но и жить здесь сейчас тоже не хочется. Кто-то запутался. Вовремя констатируют факт тараканы, которых давно не было слышно. И благо, телефонный звонок помогает ей сбежать от рефлексии. — Надеюсь, ты уже собираешь чемоданы? — радостно спрашивает Алаз, на что девушка нервно смеётся, ещё раз вспоминая о вынужденном переезде и о том, что ему пока не стоит лишний раз расстраиваться. — Я вылетаю завтра, у меня ещё есть время, — тихо отвечает, зная, что брови Алаза уже нахмурились, и до его возражений осталось 3... 2... 1... — А если рейс отменят или задержат? Клянусь, я не выйду на эту трассу, если тебя там не будет, — её губы растягиваются в улыбке и, прикрыв глаза, она шепчет: — Я скучаю, Сойсалан. Во всех смыслах этого слова. — Ммм, как всегда, убегая от вопросов, которые тебе не нравятся, давишь на нужные рычаги, маленькая манипуляторша, — немного расслабившись, он не в силах сдержать уголки губ, затем добавляет: — Я тоже скучаю. Ненавижу тот день, когда мне пришла идея взять этот дурацкий целибат перед гонкой. — Мне больше нравится понятие «Аскеза». — А мне твой запах. Как хорошо, что я перед отъездом украл твой гель для душа, — улыбается парень, пока Аси бесшумно смеётся. — Почему молчишь? — Стараюсь не умереть от милоты, — тихо шепчет в ответ, обнимая подушку. — Люблю тебя, Аси. — И я. Не забудь взять на гонку все талисманы, вдруг я не успею увидеть тебя до этого и проверить. А это важно. Мне ещё папе нужно билет заказать. Он решил тоже тебя поддержать. — Ага, и заодно присмотреть за тобой. Аси, мои глаза уже закатились так сильно, что я вижу черепную коробку. Может, ты скажешь, что их нет? Я так скучаю. Клянусь, я не смогу делать вид, что мы просто держимся за ручки, — умоляет он, напрягая морщины на лбу, слыша в трубке тихий смех. — Придётся, — с лёгкой издёвкой отвечает, а затем, облизав губы, добавляет: — Спокойной ночи, Алаз. — Люблю тебя. И надеюсь, что все-таки билетов ему не хватит, — оба рассмеялись и на этой ноте попрощались.

***

Рейс всё-таки задержали, и, сидя в такси, Аси нервно поглядывает на часы, которые в самый неподходящий момент куда-то спешат. Только вот они с отцом, в придачу ко всему, ещё и в пробке застряли. Шанс на то, что она увидит его перед соревнованиями, испаряется с бешеной скоростью, а губы от покусываний уже сочатся кровью. Омер, видя её переживания, решает промолчать, лишь молча кладёт свою ладонь на плечо и тихонько сжимает, но от напряжения девушка лишь дёргается, сбрасывая её, и дальше смотрит в окно, надеясь своим взглядом как-то повлиять на дорожную ситуацию.

***

До гонки примерно десять минут. Алаз поднимает глаза, пробегаясь по трибунам в надежде найти кого-то из своих, но тщетно. Примерно десять тысяч зрителей ждут итог сегодняшней борьбы, и, оценив ещё раз масштаб всего, волнение вместе с адреналином тут же подогревают его кровь, заставляя её быстрее циркулировать по венам. Глаза цепляются за край красной банданы, которая выглядывает из-под перчатки, и рука автоматически тянется к губам. Аси предварительно побрызгала на неё духи, и сейчас эти несколько вдохов с привкусом родного аромата действуют лучше всех успокоительных в мире. Она уже должна быть здесь. Как жаль, что я не заглянул в её глаза перед заездом… Сердце неприятно сжимается, а рука возвращается на рычаг управления. Сейчас не время для сентиментов. Ты должен выбросить всё из головы и отдать все силы, как будто это последняя гонка в твоей жизни. Повторяет шёпотом сам себе, словно мантру, и прикрывает дрожащие веки, чтобы не смотреть на процент ставок. Он знает, что не находится в лидерах, ведь все в курсе о его травмах, но предпочитает лучше оставаться в неведении, чем мысленно проиграть, ещё не начав борьбу. Обратный отсчёт уже начался, а его сердце стучит где-то в горле, перекрывая кислород. Сколько бы Алаз ни прикладывал усилий для того, чтобы успокоиться, ничего не получается. Все просмотренные ролики на YouTube со своими советами на практике не работают. — Пять, четыре, три! — сходят с ума зрители, а его дыхание становится всё чаще. Рука на сцеплении, всё тело напряжено, последний выдох и громкий рывок мотоциклов оставляет за собой копну дыма.

***

Несмотря на все препятствия, Аси вместе с отцом успевают до начала гонки занять свои места рядом с семейством Сойсаланов и даже сделать ставки. Ещё до начала заезда она успевает найти его среди двадцати одинаковых белых костюмов. На его предплечье красуется флаг Турции, а на запястье — края красной банданы, которую он всё-таки нацепил. По традиции он подносит её к губам, вызывая этим улыбку на её лице. Сейчас, глядя на него там, она испытывает невероятную гордость за него и восхищение. Потому что он смог. Несмотря на травму, несмотря на вставленные палки в колёса соперниками, и все уговоры семьи, он всё-таки здесь. Но наслаждаться моментом долго не получается. Крики толпы напоминают, что вот-вот начнётся заезд, заменяя её спокойствие на волнение, которое скручивает все изнутри. Объявлен старт, и дымовая завеса скрывает всех участников. Аси крепко сжимает кулаки, пытаясь разглядеть в толпе выезжающих своего. От переполненных эмоций сложно посчитать, каким по счёту он мчит, но где-то в середине. Её ногти впиваются в ладони, а эмоции воруют кислород. Рядом что-то говорит Яман, но она не может отвлекаться, не может потерять его из виду, не может оставить одного. Ему очень нужна эта победа, ведь для Алаза существует только первое место, а всё остальное — проигрыш.

***

Адреналин сразу же перекрывает всё волнение, и несколько первых кругов Алаз проезжает на автомате. Сейчас, когда по его подсчётам остаётся примерно четыре круга, сердце снова начинает сильнее стучать в груди, потому что он ещё не в тройке, а боль в спине уже начинает давать о себе знать. Он сжимает сильнее челюсть и давит на газ, объезжая ещё одного соперника и, вырвавшись вперёд, переводит на несколько секунд дыхание, стараясь расслабить корпус и отдохнуть хоть совсем немного. Гул мотоциклов смешивается с криками толпы и стуком сердца, которое, кажется, выжимает сегодня тоже максимум. Очередной рваный вдох-выдох, и он понимает, что времени на «передышку» больше нет. Ему нужно обогнать ещё четырёх спортсменов за два круга. Опять сжимает зубы так, что они могут сломаться, набирает побольше воздуха в лёгкие и давит на газ, рассекая пространство. Старается маневрировать так, чтобы побольше сохранить сил, но их осталось мало. Поэтому, обогнав ещё одного конкурента и замкнув первую тройку, он выравнивает управление, корча гримасу от боли. Ну, быть в тройке уже не так плохо. Главное — не сдать позиции. Так, стоп. Алаз, это ты сейчас говоришь? Какая тройка? Ради этого ты столько терпел? Ради того, чтобы быть кем-то, кого даже не запомнят? Ради того, чтобы стать тенью? Тебе осталось полтора круга. Примерно пять минут. Побереги силы, а потом выжимай на полную. Даже если после пересечения финишной черты ты перестанешь дышать. Просто обязан это сделать. Согласившись сам с собой, он следует своему плану. Кровь в венах кипит, всё внутри обжигая от эмоций. Собравшись, он перегоняет парня из Франции, занимая вторую позицию. Но дальше всё идёт не по плану. Перед ним самый сильный соперник из Италии. Все букмекеры пророчили ему победу задолго до начала гонки, да и расстояние между ними слишком большое, чтобы сократить его за половину круга. Уровень адреналина уже поднялся до такой степени, что боли Алаз больше не чувствует. Он лишь жмёт на газ и крепко держит руль, чтобы не улететь куда-то в мир иной. Зрители, предвидя развязку, начинают кричать сильнее, и параллельно с ними он набирает скорость. Мозг понимает, что обогнать его практически без шансов, но руки не сдаются, и парень мчит ещё быстрее. Финишная черта уже виднеется, и только ему удаётся сесть на хвост сопернику, как тот тоже ускоряется, оставляя Алаза позади. Счёт идёт на секунды. Рёв двигателя достигает крещендо, вибрируя в груди, когда он входит в пологий вираж, а затем выпрямляется на кажущемся ровном участке. А дальше происходит нечто фантастическое и опасное. Его мотоцикл попадает в едва заметный, микроскопический перепад высот, который на такой скорости превращается в нечто большее. Короткий, но мощный импульс. Амортизаторы, сжатые до предела давлением и скоростью, в последний момент перед этим крохотным изгибом резко разжимаются, подбрасывая байк вверх. Мгновенно мир меняется. Переднее колесо отрывается от земли первым, затем заднее. Рёв двигателя, только что надрывно вгрызавшийся в асфальт, теперь свободно взлетает вверх. Алаз в долю секунды ощущает это странное, непривычное отсутствие веса, когда его мотоцикл, до этого приклеенный к земле, теперь парит. Слегка наклонившись вперёд, он понимает, что этот посланный свыше шанс, возможно, принесёт ему победу, и молится только лишь, чтобы приземление было как можно мягче. Потому что скорость большая, а рук на руле он не чувствует. — Вот это финал! Такого в истории ещё не было! — кричит комментатор. — Нужно пересматривать всё в замедленной съёмке, чтобы понять, кто из парней первым пересек финишную черту. Алаз, уловив эти слова, приземляется резко, успевает сгруппироваться, но от пронзающей боли вскрикивает, а дальше — тишина и темнота…

***

Все вокруг ахают и замирают. Ни криков, ни аплодисментов. Аси разжимает кулаки. От впивающихся ногтей на руках выступает кровь. Она ещё на стадии отрицания и не понимает, что произошло. Замешательство длится недолго. Чья-то рука, сжимающая её колено, возвращает в реальность. Она слышит, как кто-то всхлипывает рядом и причитает, слышит вздохи и перешёптывания, но не разбирает слов. Сама не понимая как, она поднимается на ноги и бежит куда-то к выходу. Глаза уже начинают пощипывать, а взгляд размывается. Она чувствует, как наступает людям на ноги, как ей что-то кричат вслед, толкают и одёргивают, но не придаёт этому значения. Всё, что её сейчас волнует — бьётся ли его сердце. Потому что её сердце вот-вот стучать перестанет от боли, которая с каждой секундой проникает внутрь сильнее и сильнее. А вопросы в голове перебивают друг друга, не принося с собой ничего позитивного. Жив ли? В каком состоянии? Будет ли ходить? Что вообще с ним будет? Стоило ли оно того? Наивно она надеялась, что её пустят подойти к нему, а всё, что говорят вокруг, ничего не понимает. Чёртов немецкий. Единственное, что успевает уловить — это то, что его погрузили на носилки и увезли на скорой. Лёгкий облегчённый выдох. Жив… А дальше всё снова как в тумане. Несколько успокоительных высушивают слёзы на её глазах, и вместе с Сойсаланами они едут в больницу. Всю дорогу Аси старается смотреть в окно и абстрагироваться от разговоров в машине, прогоняя мысли, которые несут с собой панику и рисуют ужасные сценарии. По приезду в больницу Серхан сразу же поговорил с врачом, и ещё не озвучив диагноз, по его бледному лицу Аси понимает, что позитивного мало. — Черепно-мозговая, — опускает взгляд, губы слегка дрожат, словно он ищет в себе силы не разрыдаться. — И нужна операция на позвоночник. Аси прислоняется к холодной стене и запрокидывает голову вверх, кусая губу изнутри. — Я говорил ему, что это опасно. Говорил! — кричит Яман и вскакивает, желая пойти поговорить с врачом, но его останавливают. Кто-то всхлипывает, кто-то причитает, кто-то молится. Аси с застывшими в глазах слезами тихо уходит вдаль по коридору, чтобы скрыться от посторонних глаз. Кажется, только сейчас до неё доходит реальная картина происходящего, и внутренний ребёнок, потерявший когда-то уже человека, которого любил, начинает рыдать, а следом и сама девушка, прикрыв ладонями глаза, не в силах больше сдерживаться. В груди становится так тесно и больно, как будто все её органы вмиг разорвало. А сердце своими болезненными ударами словно оставляет гематомы. Закинув ноги на скамейку, она поджимает их к груди, слегка покачиваясь, словно стараясь успокоить себя. Вдалеке она видит, как его везут в операционную на каталке, но так и не решается подойти. Она не боится, что испугается побитого тела, нет. Она боится, что просто не выдержит видеть его в таком состоянии. Боится, что её сердце разорвётся от боли за него. И всё, что ей остаётся сейчас — забиться куда-то от всех подальше и читать молитвы, которых никогда не знала. Ведь сейчас самое важное, чтобы он остался жив. Неважно в каком состоянии, главное, чтобы его сердце билось, а остальное они уже смогут пройти вместе. И сомнения даже не смеют проникать в её голову. Несколько часов непрерывной молитвы и вердикт врача: — Операция завершена, — хриплый голос Ямана застывает в воздухе, и тишина нарушается лишь моргающей лампочкой на потолке. — Сейчас нужно, чтобы он пришёл в себя, а потом будут какие-то прогнозы, — опустив голову, он заканчивает свою речь и резко развернувшись, уходит, словно боясь показать свою слабость. Но, остановившись взглядом на Аси, делает несколько шагов ей навстречу. — Иди поспи и отдохни, ты ему сейчас ничем не поможешь, — сжимает острое плечо девушки и, не дожидаясь ответа, выбегает из больницы, следом выходят и остальные. Все. Кроме неё. Она не может уйти, да и отдых со спокойным сном в нынешней ситуации не рисуется в голове. Найдя кофе-автомат, заказывает себе двойной «американо» без сахара и направляется к палате реанимации. Увидев недалеко доктора, она включает скачанный в дороге онлайн-переводчик. — Простите, могу ли я увидеть Алаза на несколько минут? — голосовой помощник ещё не закончил свою речь, как седовласый доктор отрицательно качает головой, собираясь уходить, но Аси останавливает его, схватившись за край халата. — Можете тогда передать ему это? — снимает кулон, на что врач вздыхает и снова отрицательно качает головой. Но на сей раз она сдаваться не намерена. — Пожалуйста, сэр. Это талисман, очень вас прошу. Положите где-нибудь рядом, — сложив руки в мольбе, она влажными глазами гипнотизирует врача, который, махнув рукой, берёт её камень и заходит в палату. Облегчённо выдохнув, она садится на скамейку, покручивая в руках стакан с кофе. Знаю, что скептик внутри тебя уже давно закатил бы глаза, но я сейчас готова зацепиться за любую соломинку, чтобы тебе помочь. Даже если это работает на 0,1%, я не упущу шанс. Тем более он и так твой… я проиграла ещё тогда, когда поспорила. Уже тогда моё сердце неровно стучало рядом с тобой, но упрямая я ещё долго всему противилась. Как хорошо, что ты оказался ещё более упрямым. И сейчас, Алаз! Ты должен быть упрямым! Должен бороться и не сдаваться! Не смей! — Не смей! Не смей сдаваться! — незаметно мысли переросли в шёпот дрожащих губ. Нам ещё столько всего нужно сделать вместе. Я не хочу представлять свою реальность без тебя. Я так сильно люблю тебя, Алаз Сойсалан, всем своим сердцем, и прости, что редко это говорила. Только вернись ко мне, и я исправлю это. — Пожалуйста, не сдавайся, — монотонно шепчет покачиваясь из стороны в сторону.

***

Алаз отдалённо слышит, как пикают аппараты, в ноздри проникает запах спирта, смешанный с хлоркой. Попытка открыть глаза оказывается болезненной, и, дёрнув рукой, чтобы пощупать веко, он замечает капельницу. В панике, бегая глазами, оценивает обстановку… Ну что за сбой в матрице? Почему я опять оказался здесь? Делает попытку пошевелить ногами и тут же от волнения покрывается потом. Ничего не чувствую. Нет, нет, нет. Я не пройду это снова… Зажмуривает глаза, надеясь проснуться. Что, если я и не уходил из больницы? Что, если мне всё это приснилось? Сердце колотится от волнения, а душа ноет от беспомощности и противной жалости к самому себе. Поворачивает голову влево и замечает кулон возле одного из мониторов, вырисовывающих зигзагообразные линии. — Аси, — беззвучно шепчет пересохшими губами и крепко сжимает зубы, насколько хватает сил. Значит, это всё не сон. И я попал во временную петлю. Только в этот раз она вполне может перетянуть мне глотку. От сглатывания нервно дёргается кадык, и его размышления прерывает доктор, вошедший в палату. Много вопросов крутятся в его голове, но языковой барьер не даёт ему их задать, поэтому Алаз, просто опустив глаза, буравит пол. — Вы говорите на английском? — вдруг обращается к нему мужчина, и Алаз тихо кивает. — Вам сделали операцию, — дальше идёт какая-то сложная терминология, которую он никак не разбирает, но переспрашивать не хочет. Он словно убегает от самого важного вопроса, но язык всё же опережает разум. — Я буду ходить? — тишина, и лёгкая улыбка доктора. — Будешь, но... — драматичная пауза. Врач неспешно подходит к мониторам, заглядывая, а затем поворачивается к нему. — Учитывая ваше прошлое, возможно, будут трудности, но вы счастливчик. Анестезия отойдёт, и чувствительность вернётся. Хлопает по плечу, а затем, наклонившись, шепчет: — А счастливчик не только потому, что родились в рубашке. Но и девушка у вас хорошая, больше суток не отходит от палаты, как я её ни пытался выгнать, — ободряюще подмигивает и скрывается за дверью. Алаз собирает весь оставшийся кислород и громко выдыхает. Неужели я попал снова в эти обстоятельства только для того, чтобы посмотреть, как может быть по-другому? Жажда победы ослепила меня, и я не замечал многого вокруг. Например, что у меня лучшая девушка на планете или какое счастье — просто ходить. Я готов был на любую жертву ради победы, даже перестать дышать, а сейчас я даже не помню, победил ли, но это так неважно. А важно то, что со мной не случилось непоправимого… Ещё раз посмотрев на кулон, он уже не сдерживает улыбку. Аси в своём стиле с этими талисманами, но даже не догадывается, что главный талисман в моей жизни — именно она. Вот бы её обнять сейчас… Не успевает закончить мысль, как дверь, скрипнув, открывается, и на пороге он видит её. Растрепанную, заплаканную, взволнованную, но все равно до невозможности красивую. Ого. Так быстро Вселенная еще не отвечала на мои запросы. — Алаз, — тихо всхлипывает. — Я люблю тебя и так рада, что ты жив! — быстро говорит, смахивая слезу, все еще мнется в пороге. А он не может сдержать улыбку. — Я хотел разыграть амнезию, но ты своим признанием обезоружила, — глазами показывает ей подойти ближе, и она тут же сокращает расстояние. — Мне нельзя тебя трогать, и вообще врач разрешил зайти на две минуты, — шепчет она дрожащим голосом, на что парень продолжает улыбаться, только на этот раз хитро. — К чёрту правила, Аси. Обними меня уже, я так соскучился, — не успевает договорить, как она, присев на край кровати, кладёт голову на его грудь, а пальцами тихонько гладит лицо, стараясь не задеть ушибы. — Я так за тебя испугалась, — проводит своей ладонью вдоль его запястьям и мужские пальцы слегка сдавливают ее руку словно соглашаясь. — Кстати, поздравляю, чемпион. — Да уж, спасибо. Победитель, который даже не смог сказать торжественную речь. А я ещё и планировал тебе в любви признаться на весь мир. — Что? Да я убила бы тебя, — слегка толкает его, опомнившись, что ему больно, одергивается и снова кладёт голову на грудь. — Тогда, может, и хорошо, что так вышло. У меня хоть был шанс выжить, — губами касается её волос и закрывает глаза от осознания, как ему хорошо рядом с ней. Даже вот в таких обстоятельствах. И самая главная победа в его жизни – она. — Ты зачем мне кулон передала? — Потому что это мой талисман, и твой. Я же проспорила. — Спасибо, но мой талисман — девочка, когда-то подарившая свой первый поцелуй, которая свела меня с ума и сделала однолюбом, — подняв голову она наклонилась и легонько чмокает его возле губ. Услышав шаги за дверью, Аси быстро вскакивает и отходит на пару шагов стараясь спрятать от врача подрумянившиеся щеки. — Езжай в отель. Отдохни, и, если можешь, продли своё проживание здесь, пока я не восстановлюсь, — говорит в догонку и Аси остановившись возле двери оборачивается. — Ты мог меня об этом и не просить, — подмигнув она встретилась еще раз с его улыбкой и сдерживая наворачивавшееся слезы облегчения покидает больницу.

***

Прошло три недели. За окном стоит жаркий летний день. Аси и Алаз, держась за руки, гуляют по Берлину, стараясь вместить в последний день месячный план прогулок. — Тебе точно можно столько ходить? — Мне можно даже бегать, — обнимая её за плечо, он притягивает к себе и, наклонившись, целует щеку. — Алаз, а что дальше? — заметив его вскинутые брови и застывший знак вопроса в глазах, добавляет. — Ну, с мотоциклами, гонками. Ещё одно такое мероприятие я просто не переживу. — Мотоциклы – это уже часть меня. Даже если бы я не смог ходить, нашёл бы способ управлять им по-другому, но не спеши закатывать глаза, — обхватывает своими длинными пальцами её лицо и поворачивает к себе нежно обводя родинки. — Я не буду больше заниматься фанатизмом. Обещаю. Может, открою свою школу и буду учить подростков кататься. Ещё не думал, но точно буду осторожен. — Люблю тебя, Алаз, — оставшись удовлетворена ответом, она встает на носочки, слегка касается своим носом его. — Стоило поваляться в больничке, чтобы чаще это слышать от тебя, — хихикнув, он снова берёт её ладонь и, пройдя несколько шагов, останавливается. Незаметно они подходят к живописной набережной. Аси, заметив лебедей, тут же вызывается их покормить. Ветер развивает её кудряшки, она смеётся и выглядит очень счастливой. Алаз лишь молча наблюдает за ней, ловя себя на мысли, что хочет всегда видеть её такой рядом с собой. У него были особые планы на завершение гонки, но жизнь всё переиграла и, возможно, слелала даже лучше. Нащупав в кармане коробочку, он достаёт её, сжимая в ладони. Тараканы в голове выбегают, ругая за то, что нужно всё подготовить и сделать красиво, но он посылает их куда подальше и встаёт, делая шаг к ней. Она всё ещё отвёрнута, и Алаз замирает, любуясь, как играют лопатки на идеальной спине. Затем, обняв её сзади, открывает перед ней красную бархатную коробку. Аси от неожиданности роняет остаток булки и, часто моргая, поворачивается, опираясь на него, чтобы не упасть от вдруг подкосившихся ног. — Выходи за меня. Я хотел сделать это ещё на гонке, но всё пошло не по плану. И сейчас тоже… — от волнения горло пересыхает, и, сглотнув, он добавляет. — Потом я хотел сделать всё клишированно, как в твоих романах. Букет цветов, колено, ресторан с музыкантами, — потирает потные ладошки и, заправив её кудряшки за уши, продолжает дрожащим голосом. — Но глядя на тебя сейчас, я не могу больше ждать. Не хочу ни секунды. Хочу услышать, что ты будешь моей до конца наших дней, а там я организую тебе самую прекрасную жизнь. Я хочу разделить с тобой каждую минуту своей жизни. Хочу, чтобы у нас были дети, и ты стала всемирно известным дизайнером. Хочу, чтобы продолжала время от времени меня злить, и даже хочу носить всё барахло, которое ты вешаешь на меня, называя это «талисманами». Да я даже хочу слушать шутки твоего отца на всех семейных праздниках. Ты выйдешь за меня? Аси от растерянности дышит через раз, словно не веря всему происходящему. Говори «Да»! Чего тупишь? Протестуют её тараканы, но она лишь улыбается и молча кивает в знак согласия, пуская в уголках глаз прозрачные слезинки от счастья. Надев кольцо на палец, он поднимает её на руки, начиная кружить, но она тут же его одёргивает. — Эй. Нагрузка на позвоночник! Алаз, ты обещал быть осторожным, — он послушно опускает её на землю и, притянув за талию, целует. — Слушаюсь, Аси Сойсалан, — шепчет в губы. — Я ещё не Сойсалан, — игриво протестует. — Ничего не слышу. В моей голове ты уже жена и родила мне сына. Хотя нет, стой. Что я буду делать, если он тоже станет одержим мотоциклами? Зная все риски, я умру от стресса и волнения. Лучше дочку, — Аси слушает его, беззвучно смеясь, наблюдая, как его глаза сейчас сияют. — Она будет папина принцесса. Я буду заплетать ей косички и покупать красивые платья. Хотя тоже стой. Она вырастет, и у неё появится парень. А если ей кто-то сердце разобьёт, и вообще, я должен буду её отдать кому-то? — не сдерживая смех, она подходит и обвивает его шею руками. — Давай пока просто повременим с детьми. Я думаю, мы ещё не готовы, — шепчет Аси, и, кивая, он ловит её губы.