Сказка о живом самолетике

В каком краю, я не знаю, В каком году, я не помню, Стоял в затихшем парке Заброшенный самолёт. Стоял он, с облупленной краской, Стоял он, покрытый ржавчиной, И видел сны неспокойные Про прерванный свой полёт. Это сейчас он, немощный, В кустах оседал беспомощно, Пылью и сором покрытый, Присыпанный павшей листвой, Не неба простор синекрылый, Не яркое светлое солнышко, А кроны лишь низко нависшие, Видел он над собой... Но виделось – в снах ли, в памяти? – Огней цветных ряды ровные, Тьма бархатная над звёздами, Бескрайние небеса... И тени – до горизонта, И ветра рёв суровый, И снегом вся заметённая Взлётная полоса. Льдинки в обшивку – как иглы. Крошево под колесами. Воздух дрожит под крыльями. Фар пронзающий свет. И сполохи в небе тревожные, Над ледяными утёсами... Но ветру сурово холодному Взревут турбины в ответ. Рывок – и небу навстречу! И воздух под крыльями плотный, Огни набегают стремительно, Сверкает под фарами лёд. Разбег! И, взрывая грохотом Песню полярной ночи, В небо взмывает крошечный Боевой самолёт. Полёты – от края до края, По-над землёй цветущей, Чутко и неусыпно Тихий покой храня. Жила в нём душа живая, И был самолёт всемогущим. Крылом надёжным касаясь, Рядом летели друзья... И так – в жару ли, в холод, Под луной или солнцем, Над равниной бескрайней, Или среди острых скал Взлетал, могуч и молод, В краю ли северном, южном, Небу и звёздам навстречу, Ветру навстречу взлетал. Летал, и зимой, и летом, По делу летал, и просто, И в штиль, и в непогоду, С друзьями или один. И не боялся ветра, И не страшны были грозы, Перекрывал все громы Мальчишеский свист турбин. Но лето с зимою – не вечны, А осень с весною – плачут, И дождь, хлестаемый ветром, Беспомощно слёзы ронял. Друзья тогда были – до гроба (а как быть может иначе?) Враги – до гроба тоже... И кровью закат вскипал. В крыльях – спокойная тяжесть От полезной нагрузки, От оперённой смерти Ракетной и бомбовой. Нырок – и к земле, накренясь, Минуя трасс цепочки, Сжавшись от перегрузки... А на земле, – шёл бой. Дымных цветов разрывы, Пуха клочки седые (Словно гигантский тополь Пушистую сбросил метель) Втиснулись, кто ещё живы, В круги виражей тугие, В "поймай-догони" жестокие Средь быстрых, колючих огней. Ругаясь, латали механики, Нашлепывали и надраивали, И впаивали, и накручивали, И, смазав, в ангары вели... "Ну что же вы за наказание! А впрочем, как все одинаковы: Что люди, что вы, что вон танчики, Машинки, да и – корабли!" Так день за днем, год за годом Легли, как снаряды в обойму, Только однажды как будто Захолодело в душе: Как всё вокруг озверело! Сколько же так уже можно?! И самолёт взбунтовался: Хватит, достало уже! Хоть вы меня прокляните, Хоть вы меня презирайте, Я ухожу от вас, братцы, И на гражданке жизнь есть. Сами уж, сколько хотите, Для разрушенья летайте, Сами уж в смерть убивайтесь, Если для вас в этом честь... Пушки с меня вы снимите, Снимите доспехи из стали, Пилонов железные вилы Можете тоже свинтить. Больше я – не истребитель! И землю бомбить я не стану, Буду возить пассажиров, Грузы буду возить. Буду летать на разведку Погоды и льдов обстановки, Буду и в небе реять, Восторг и мечту даря! Но...Получилось иначе: На вечную в парк остановку Приговорив, притащили и вбили На растяжки и якоря... Батенька, что ж вы хотите: Пули, снаряды, шрапнели, И от ракет осколки Густенько вас посекли. Усыпали вас, извините, Похлеще солдатской шинели Дырки, заплатки и трещины. Вы бы уж, вот, прилегли... Что же за несправедливость: То ли и впрямь, здоровье, То ли вакансий нету, То ли не гож никому... Мечтал летать над планетой, А вместо того – безмолвье, Тихого парка дремливость, И быть теперь одному. Бывало, ходили детишки, Несмелые поначалу. Потом, – взбирались на крылья, Ладошкой ласкали металл... Пригревшись, лежали, вздыхая, О битвах порой мечтали, И болью в душе звучало: "За это я б жизнь отдал!" Порой, ну конечно, бесились, Прыгали и топотали, Цеплялись, свисали, носились, Смехом и визгом дыша. А он – не обижался, А он – веселился с ними, Ведь в нем, вы помните, билась Мальчишечья тоже душа! Потом, – парк как-то прикрыли, И люди ходить перестали, И у детишек, наверно, Игры другие теперь... Стоял самолётик, поникший, Турбинами, хоть и из стали, Под ветром порой подвывая, И с крыльев срывая капель. Стоял и не знал, что однажды Прозвенят голоса среди чащи, И выйдут к нему ребята, Раскроют глаза и рты... Крылатое знамя отряда, И командир, настоящий, С глазами, что словно из сплава Решимости и доброты. В листве осторожно шагая Пройдет вокруг старый мастер, Рукой аккуратно тронет, Прищурит задумчиво взгляд. Пусть шелушится краска, Пусть на металле ржавчина, Что нам, впервой? Да справимся! И дружно поддержит отряд... И будет много работы. Чинить, латать, перелатывать, Паять, варить, перекладывать, Руками творить чудеса. И вот, ожив от заботы, Встал во дворе самолётик, А перед ним – аллея, И над ней – небеса. Стоит он, к взлёту готовый, Стоит, напряжённо нахохлясь, В сияньи весеннего солнца, Омытый сиянием глаз. Взрослый, он слишком тяжёлый, Взрослый на нём – не сможет. Нет, взрослый летать не может... А юному – в самый раз! С тех пор лет прошло уж много, А самолёт, – всё такой же. И лишь горит, отражаясь, Закат на нём, и заря. Глядит он в багровый воздух И скрутит турбины тревога: Друзья ведь там, как, сражаясь, Как там они без меня?.. И звёзды пойдут по орбитам, И спит самолёт неспокойно, А может, порою и вовсе Он в странной тревоге не спит... Но, – солнышком вновь омыта Планета, словно волною, И ветру навстречу рассветному Вновь самолётик взлетит. Вновь в песне турбин и ветра, Средь звёзд и под ярким солнцем, Едины сейчас в порыве Над миром чутко кружить Две юных души, снова вместе, А значит, ещё не поздно, А значит, всё это было, И значит, всё это – жизнь...