Тьма, что зовётся мной

Пролог.

Стены замка дрожали от воплей, вырывавшихся из глубины подземелий. Камни, веками впитывавшие страхи и боль, теперь истекали черной смолой, словно крепость плакала кровавыми слезами. Девушка-вампир споткнулась о собственные ноги, но не выпустила из рук окровавленный серебряный топор. Ее светлые волосы, еще вчера такие мягкие и пушистые, теперь слиплись от крови и пота. Веснушки на бледной коже почти не различались под слоями грязи и копоти. -Держись! - ее голос сорвался на хрип, когда она взяла на руки Мишу. Его тело обжигало даже сквозь рубаху. Глаза не просто черные, а будто вывернутые наизнанку, без белка, без радужки - только бездонная тьма. Кожа на руках и шее трескалась, обнажая не мышцы и кости, а нечто чужое, и шевелилось под плотью. -Миш, пожалуйста... Он зарычал. Не человеческий звук - скорее скрежет камней в глубине шахты. Его пальцы впились ей в плечи, и девушка закричала, почувствовав, как ногти превращаются в острые когти, разрывая кожу. Из темноты за их спинами донеслось шарканье. Оно приближалось – медленно, неумолимо. Она обернулась, посмотрев в темноту, почувствовав, как из коридора сзади выползает фигура. В очертаниях угадывался один из стражей, ее друг, но... тело было словно слеплено из теней и гниющих листьев. Рот растягивался до ушей, обнажая несколько рядов игольчатых зубов. -Убей меня... - прошептал Миша, и в его голосе было что-то еще - тот самый мальчик, которого она знала. Девушка сжала топор. Рукоять впилась в ладонь, обнажая белесую кость. Она не чувствовала боли - только ледяную ярость. -Нет. Тварь сзади сделала последний шаг. Вампирша увернулась от удара длинной конечности, повернувшись боком к стене, чтоб мальчика на её руках не задело. Она вонзила серебро в грудь существа, некогда бывшего их друга. Та в миг обратилась синим пламенем и растворилась в пропахшем гнилью и кровью воздухе. Девушка, обернувшись, побежала в комнату, где посадила паренька на пол и села рядом. -Боже мой, солнышко, не отключайся – она положила его голову на свои колени, начиная похлопывать по щекам, пытаясь привести его в чувства. - Слышишь меня? Очнись! Парень издал тихий стон, из ран начинало сочиться нечто, напоминавшее смолу, от которой исходили клубы черного дыма. Он медленно и мучительно погибал у нее на руках. Обряд Пробуждения Тьмы сделал своё дело, впустив в маленького мальчика темноту, но что-то пошло не по плану. Вместо того чтобы резонировать, тьма начала вытеснять его сознание. Кожа трескалась, обнажая не мышцы, а пустоту. Некогда красивые зеленоватые карие глаза потеряли цвет – зрачок настолько расширился, что радужки не было видно. Теперь его глаза были бездонной пропастью, не оставлявшей даже малейшей надежды на спасение. Голос раскололся на два тембра: его собственный и что-то древнее. Тьма не желала просто вселиться в него — она хотела переделать его под себя. Кости хрустели, ломались и срастались по-новому. Сердце замедлилось, будто готовилось остановиться в любую секунду. Девушка, сидевшая рядом с Мишей, все старалась привести его в чувства. Она не могла убить его, не могла оставить умирать.

«С тобой местами поменяюсь,

Беру проклятие темное себе.

Пред тьмой сейчас я приклоняюсь,

Дарую свободу вампира тебе.»

Когда вампирша произнесла последние слова заклинания, воздух вокруг сгустился, наполняясь запахом медного страха и гниющих лепестков полевых цветов. Её тело вздрогнуло — сначала тихо, будто от озноба, — но затем раздался хруст. Пальцы начали ломаться первыми, выгибаясь назад со щелчком, будто кто-то методично переламывал каждую фалангу. Рёбра проваливались внутрь, словно невидимая рука сжимала её грудную клетку, выдавливая воздух с кровавым хрипом. Позвоночник трескался, секция за секцией, и девушка упала на пол, но не от боли — её лицо оставалось спокойным, а улыбка на лице становилась все шире. Из разорванной кожи на сгибах локтей, под глазами, из-под ногтей вытекала алая кровь. Капли застывали в воздухе, дрожа, как бусины ртути. Затем чернели, превращаясь в густую, тягучую смолу. Она стекала по её коже, но не капала на землю — впитывалась обратно, оставляя после себя трещины, как на высохшей глине. Изо рта девушки вырывалась струя тьмы — сначала как дым, потом как жидкий поток, обволакивающий её шею, заползающий в уши, в нос, под веки, вытесняя последние воспоминания – детский смех, запах травы, прохладу летнего вечера. Мгновение и хруст перестал быть слышен. Теперь её плоть не ломалась — она растворялась. Мышцы начали темнеть, становясь вязкими, как расплавленный деготь. Волосы потеряли свой светло-русый оттенок с проблесками рыжины, превращаясь в жидкую тень, стекающую по плечам. Глаза — последнее, что остаётся человеческим. Но теперь они горели — не светом, а голодом тьмы, пока и яркие голубые радужки не заполнились чёрными прожилками. Она больше не была человеком, не была вампиром, имеющим плоть и кровь - она стала тенью, что невозможно убить и дотронуться. В ней не было жизни, эмоций, даже базовых потребностей вроде голода или утоления жажды. Тени колыхались на стенах, факелы гасли, чтобы через мгновение вспыхнуть вновь. По коридору раздавался шепот множества голосов: одни старались выбраться из ловушки, другие шептали, что нужно принять свою участь и отдать свою жизнь им. Помещение, где сейчас находились все участвующие в обряде, начинало давить, стены и потолок будто сужались, сдавливая существ. В некоторых местах каменные полы проваливались, не давая выбежать из проклятого дворца. Картины с треском падали, их рамки рассыпались в золотой пепел, а полотна оставались валяться и рваться от натиска темноты, что не жалела никого и ничего. Парень, сидящий перед девушкой, которая стала ему как мать в этом месте, смотрел на неё уже не с жаждой разорвать и съесть, а с животным страхом. Его кожа стала белой, словно первый снег, а некогда болотно-зелёные глаза с коричневыми проблесками, приобрели красный оттенок. Раны на его теле заживали, в некоторых местах оставляя тяжело заметные шрамы. Миша резко поднялся и оказался рядом с силуэтом девушки. -Вернись! - он хватает её за плечи – но его пальцы проваливаются в тень, как в холодную воду. - Ты обещала, что не уйдёшь, не оставишь меня одного! Парень смотрел на то, что стояло перед ним. Оно молча обернулось, направляясь к выходу. Ему не мешали провалы в полу, падающие куски потолка и стен. Через мгновение фигуры не было видно. Она ушла, забрав с собой весь кошмар, что минуту назад бушевал в стенах замка. Миша стоял в тишине, которая звучала громче любого вопля, которая давила сильнее упавшего с вершины горы булыжника. Он посмотрел на стену, где когда-то находился портрет той, кто его спасал от вампиров, что хотели причинить боль, той, что за многие годы заточения в темном замке стала для него роднее, чем семья, которую он даже не помнит. Он остался один. Не просто в пустом замке, а в мире, где каждый шепот за спиной мог принадлежать вампиру, почуявшему легкую добычу. Где каждый шаг без знаний означал боль, а каждая ошибка – смерть. Тишину разрывал лишь ветер, пробирающийся сквозь щели – будто сам замок шептал: «Остался один…» Юных вампиров никогда не оставляли одних до 25 лет. Первые пять лет после Пробуждения – время, когда новообращённый ещё не контролирует жажду, не умеет скрываться от охотников, не знает, как обходить древние законы Кровавых Домов. Мише всего двадцать. Это даже не тот возраст, когда начинают самостоятельную охоту. Сила переполняла его, но это была ловушка, а не победа

***

Голод стал невыносимым уже на третий день. Молодой вампир разорвал оленя в лесу, но кровь зверя оказалась горькой и обжигала горло, словно прогорклое вино. Ему нужно укрытие, но никто не объяснил, как найти Древнее Логово. Другие вампиры, сбежавшие с обряда, чуют его слабый и неопытный дух. Их взгляды ползут по спине, а шепот разносится по ветру: "Бродяга. Добыча." Хуже всего одиночество. Раньше, когда он ошибался, девушка смеялась и поправляла его. Теперь за каждую оплошность – боль и голод. Но он должен выжить. Хотя бы для того, чтобы однажды… вырвать её из тьмы.