Доверься

Утро в Священной долине начиналось с обманчивой тишины. Воздух, обычно наполненный криками ястребов и шелестом листьев священных деревьев, теперь был неподвижен, словно сама Мать-Земля затаила дыхание после вчерашней бойни. Баст проснулся от резкого металлического щелчка — где-то за стеной хижины сработала одна из хитроумных ловушек Теба, предупреждая о приближении машины. Его тело напряглось рефлекторно, рука потянулась к луку… к пустому месту на стене. Только следы засохшей крови на полу, тянущиеся к двери, да вонь чахокора, въевшаяся в деревянные стены, напоминали о вчерашнем кошмаре. Теба нигде не было. Хижина дышала опустением. На грубо сколоченном столе: Перевернутая глиняная чашка с остатками горького отвара, инструменты, тщательно протертые, но с бурыми разводами в зазубринах, пол лепешки, аккуратно прикрытые чистым лоскутом. Баст поднялся, стиснув зубы, когда свежие швы на боку напомнили о себе острой болью. Его пальцы скользнули по неровным стежкам — работа была аккуратной, слишком аккуратной для мужских рук. «И даже прощаться не удосужился», — мысль прозвучала яростно, но где-то глубоко внутри кольнуло что-то похожее на… обиду? За пределами хижины Священная долина напоминала развороченное муравейник. Где-то вдалеке догорали остатки сторожевых костров, наполняя воздух едким дымом. По тропинкам сновали дети с ведрами воды, их испуганные глаза блестели в утреннем свете. А ближе к Великому Алтарю… Теб сидел на корточках перед девчонкой лет десяти. Половина ее лица представляла собой сплошной кровавый ожог. Его пальцы — обычно такие точные и уверенные, когда он чинил доспехи или сшивал раны, — теперь дрожали, роняя бинты. Тень под его глазами была такого же синего оттенка, как ритуальные отметины Норы. Баст застыл в тени священного дуба, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди клокотало что-то невыносимое: Ярость, что его оставили одного. Раздражение от вида этих вечно нуждающихся в помощи. И самое противное — ком в горле при виде того, как плечи Теба предательски подрагивают от усталости. И в этот момент Теб поднял взгляд. Через весь лагерь, сквозь крики матерей и стоны раненых, их глаза встретились. Теб медленно поднял руку, показав три пальца. «Я вернусь через три часа». Сразу понял Баст. Баст ответил резким кивком, намеренно отвернувшись, чтобы не видеть, как губы Теба сложились в благодарную улыбку.

***

Когда Теб наконец переступил порог хижины, солнце уже клонилось к закату. Он шел, как пьяный, спотыкаясь о собственные ноги. «На,» — Баст швырнул ему кожаную флягу, нарочно целясь в грудь. — «Прежде чем свалишься замертво.» Теб поймал ее дрожащими руками, кивнул в благодарность и сделал долгий глоток. Вода стекала по его подбородку, смешиваясь с пылью и потом. Баст наблюдал, скрестив руки: Как капли скользят по впалым щекам, Как шея резко вытягивается при каждом глотке, Как его собственное сердце бешено колотится в груди. «Если будешь продолжать так хмуриться, к двадцати зимам станешь похож на сушеный гриб,» — Теб хрипло усмехнулся, вытирая рот. Ответом ему стал яростный взгляд, в котором читалось: «Попробуй только еще раз так рисковать». Но вслух Баст лишь проворчал: «Заткнись, еретик», — и потянулся поправить его перевязь, грубо, но без настоящей злобы. Фляга гулко стукнула о деревянный пол, когда Теб наконец выпустил ее из ослабевших пальцев. Его веки предательски смыкались, но он упрямо тряхнул головой, заставляя дреды с синими кончиками колыхнуться. — Три часа, а? — Баст скрестил руки, намеренно встав так, чтобы перекрыть дверной проем. — С рассвета до заката — это у вас, еретиков, называется три часа? Теб прикрыл глаза, прислонившись к стене. В свете заходящего солнца его шрам на подбородке казался глубже обычного. — Ты… считал? — его губы растянулись в усталой улыбке. Баст резко отвернулся, делая вид, что поправляет меховую накидку на гвозде. Глупо. Конечно, он не считал. Просто знал — по тому, как двигалось солнце, по тому, как ныли его собственные раны… — Вонючий лжец, — пробормотал он, но без настоящей злости. Тишину нарушил лишь треск догорающих углей в очаге. Теб медленно сполз по стене, оседая на шкуры. Его пальцы автоматически потянулись к поясу — к тому самому странному металлическому прибору, но схватили лишь воздух. — Ищешь это? — Баст швырнул ему диск. Он поймал его на лету, удивленно подняв брови. — Не волнуйся, твои драгоценные железяки мне не нужны. Теб повертел устройство в руках, вдруг заметив: — Ты… почистил его? Баст фыркнул, делая вид, что рассматривает свои ногти: — Протирал кровь со стола. Заодно и твой хлам. Не благодари. Наступила та странная тишина, когда оба понимают — за грубостью скрывается нечто большее. Теб перевел взгляд на очаг, где в котелке тихо булькала похлебка. — Ты… готовил? — Горелую дрянь, что ты называешь едой, пришлось выбросить, — Баст пнул ногой перевернутый котелок у двери. — Не смей смеяться. Но Теб не смеялся. Он смотрел на Баста с таким странным выражением, что у того зашевелились волосы на затылке. Как будто видел что-то важное в этом простом жесте — варке похлебки, уборке, сохранении его приборов… — Спасибо, — сказал Теб очень тихо. Баст резко встряхнул головой, будто отгоняя назойливую мошку: — Заткнись и ешь. Прежде чем… — …прежде чем упаду замертво, да, — Теб усмехнулся, но его руки дрожали, когда он потянулся за миской. Баст наблюдал, как он ест — медленно, будто каждое движение дается с трудом. Как его пальцы обхватывают миску, стараясь впитать тепло. Как он… — Ты смотришь, будто я собираюсь рассыпаться в прах, — Теб поднял глаза, и в них плескалась усталая веселость. Баст резко вскочил: — Надоел. Пойду проверю периметр. Но у двери замер, не оборачиваясь: — И если завтра опять исчезнешь без слова — привяжу к кровати. Понял, еретик? За его спиной раздался тихий смешок, но ответа не последовало. Когда Баст обернулся, Теб уже почти спал, склонившись к стене, с миской в ослабевших пальцах. Осторожно, будто разминируя ловушку Широкоста, Баст забрал миску. Его пальцы на миг задержались на запястье Теба — проверяя пульс. Нормальный. Он накрыл его своей меховой накидкой, грубо ткнув под подбородок. И вышел в ночь, где луна освещала следы вчерашней битвы, а где-то вдали выли машины. Но впервые за долгое время Баст чувствовал не ярость. А что-то странно похожее на… покой.

***

Луна, словно выщербленное лезвие, висела над Священной долиной, когда Теб вскочил на койке с резким вдохом. Его легкие горели, словно он пробежал весь путь до Руин Старых без остановки. Пальцы впились в оленьи шкуры, оставляя влажные отпечатки — то ли от пота, то ли от крови, просочившейся сквозь свежие бинты. «Опять… Опять тот день…» Перед глазами все еще стояли образы: Лицо девочки, чьи ожоги он не успел обработать вовремя. Старик, умерший у него на руках с молитвой на губах. Мать, рвавшая на себе одежду у тела сына. Теб сжался в комок, прижав лоб к коленям. Его дреды с синими кончиками — гордость любого воина Норы — теперь казались ему позорной меткой. Как он смеет носить их, когда стольких не смог спасти? Слезы текли по его лицу, оставляя соленые дорожки на губах. Он не всхлипывал — тело тряслось в беззвучных спазмах, словно раненый зверь, не смеющий выдать свою слабость. Дверь хижины распахнулась с таким грохотом, что со полки упала склянка с бальзамом. Баст застыл на пороге, его голубые глаза — обычно холодные, как горные озера — расширились при виде Теба. — Ты… — голос его сорвался. В горле стоял ком — он готов был кричать, ругаться, даже драться… Но не это. Никогда не это. Теб не поднял головы, но его пальцы судорожно сжали край рубахи. Швы на боку разошлись — капли крови проступали сквозь ткань. Баст швырнул на пол свою накидку из волчьей шкуры. — Чертова ночная охота, — проворчал он нарочито громко, сбрасывая сапоги с таким шумом, будто хотел разбудить всю долину. — Эти проклятые Широкосты чуть не сожрали меня у восточного ручья.» Он уселся рядом, намеренно толкнув Теба плечом. Его руки — грубые, покрытые шрамами от тетивы — взяли нож и начали точить его о специальный камень, заполняя хижину ритмичным шк-шк-шк. — Завтра идем за голубым мхом, — Баст бросил взгляд на кровоточащие швы. — Твой бальзам — дерьмо собачье. Моя мать делала лучше. Тишина. Затем едва слышное: — Прости. Нож замер на полпути. Баст повернулся, увидев, как в свете угасающего очага слезы на лице Теба блестят, как капли дождя на металле Древних. — За что? — его голос прозвучал резче, чем планировалось. Теб поднял глаза — серо-зеленые, как лес перед грозой. — Не всех… Не смог… — слова вырывались прерывисто, будто каждое причиняло боль. — Девочка с ожогами… Старик у алтаря… Их было… Баст вскочил, перекрыв свет. Его тень поглотила Теба целиком. — Ты, — он ткнул пальцем в его грудь, прямо в место, где под кожей билось сердце, — вытащил меня с того света, нес на себе, лечил. Голыми руками, еретик. Он резко развернулся, схватил со стола тот самый странный артефакт Древних и швырнул его Тебу на колени. — Объясни, как эта штука работает. А то я пол-ночи на нее пялился — и ни хрена не понял. Теб взглянул на прибор, потом на Баста. Его пальцы — тонкие, изящные для мужчины Норы — автоматически нашли скрытые кнопки. — Это… сканер тканей, — голос все еще дрожал, но уже обретал твердость. — «Видишь эти синие линии? Они показывают…» Баст слушал, подперев подбородок кулаком. Он не понимал и половины слов, но следил за тем, как: Глаза Теба оживляются, когда он говорит о технологиях. Его руки перестают дрожать, демонстрируя функции прибора. Голос крепнет с каждым предложением. К рассвету, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в стенах, Теб уже чертил на глиняном полу схемы, объясняя принципы «биосканирования». Баст делал вид, что слушает, но на самом деле отмечал: Как румянец возвращается на щеки Теба. Как его дыхание выравнивается. Как тени под глазами кажутся уже не такими синими. Холодный осенний дождь барабанил по крыше хижины, превращая землю вокруг в липкую грязь. Баст ковырялся в деревянном ящике с запчастями, разбрасывая вокруг пружины и болты. Его пальцы, покрытые шрамами от тетивы, наткнулись на что-то холодное и необычно гладкое. — Что за чертов… Он вытащил странную металлическую дугу, которая переливалась в свете масляной лампы. Стеклянная линза в центре отражала его собственное искаженное лицо. Устройство было слишком легким для оружия, слишком сложным для украшения — явно творение Древних. — Эй, еретик! — Баст швырнул визор на стол, где Теб склонился над луком. Дерево треснуло под ударом. «Это еще какая-то мерзость из твоей коллекции?» Теб поднял глаза, его пальцы замерли на тетиве. В свете лампы синие кончики его дредов казались почти черными. — Где нашел? — его голос звучал спокойно, но глаза напряглись. — Неважно! — Баст ударил кулаком по столу, заставив склянки с бальзамом подпрыгнуть. — Это же штука демонов! Такие у тех ублюдков из Затмения! Теб медленно отложил лук, вытер руки о штаны. Его движения были нарочито медленными, будто он имел дело с диким зверем. — Это визор. Фокусирующий модуль Древних. И он не от Затмения. — Ага, конечно! — Баст фыркнул, скрестив руки. Но его глаза предательски блестели от любопытства, когда он разглядывал устройство. — И зачем тебе эта… эта штуковина? Теб вздохнул, взял визор. Его пальцы, обычно такие уверенные в работе с инструментами, дрогнули. — Чтобы видеть то, что скрыто. Он надел устройство на правый висок. Раздался тихий щелчок, и вдруг голубой свет вспыхнул в его глазу, залив комнату призрачным сиянием. Баст отпрянул. — Черт возьми… Теб повернулся к нему, и Баст увидел, как его зрачок сузился, окруженный мерцающими голубыми точками. Стены хижины вдруг стали прозрачными — он различал трубы древнего отопления, спрятанные в древесине. Ловушки у двери светились красным, как раскаленный металл. Но самое жуткое — он видел сквозь кожу Баста, различая оранжевые линии костей, пульсирующие сосуды, ритмичное биение сердца. — Это… это… — Баст шагнул назад, наткнувшись на стену. Теб снял визор, и мир вернулся в норму. Он протянул устройство Басту. — Хочешь попробовать? Баст скривился, отодвинулся, будто ему предлагали яд. — Мне эта дрянь не нужна! — его голос прозвучал слишком громко для маленькой хижины. Тишина. Дождь стучал по крыше. Где-то вдали завыл ветер. —…Как он включается? — наконец пробормотал Баст, не глядя на Теба. Тот усмехнулся, поправил дреды, в которых запутались синие бусины. — Думал, никогда не спросишь, пойдём, я тебе покажу.

***

Они шли под дождем к долине Скакунов, перепрыгивая через лужи. Баст кутался в меховую накидку, но вода все равно затекала за воротник. Теб шел впереди, его кожаные сапоги хлюпали по грязи. — И куда мы идем, еретик? — проворчал Баст, вытирая воду с лица. — Терпение, воин. Теб откинул ветки, открывая вход в небольшую пещеру. Внутри, за каменной глыбой, был спрятан металлический ящик с символами Древних. Теб ввел код, и крышка со скрипом открылась. Внутри лежали три визора, аккуратно завернутые в кожу. — Элой оставила, — объяснил Теб, бережно доставая один. — На случай, если мой сломается. Баст взял устройство, повертел в руках. Металл был холодным и гладким, странно легким для такой сложной вещи. — И… она просто отдала? — он не мог скрыть удивления. Теб улыбнулся, капли дождя стекали по его лицу. — Она знала, что я не стану использовать их во вред. Молчание. Дождь стучал по камням у входа в пещеру, наполняя воздух свежестью. — Ну? — Теб поднял бровь, синие бусины в его дредах позвякивали. — Примеряешь или будем стоять тут весь день? Баст фыркнул, но руки его дрожали, когда он поднес визор к лицу. Устройство мягко обхватило его висок, как живое. — Щелкни здесь, — Теб указал на маленькую кнопку. Щелчок. Мир взорвался цветами. Трава за пределами пещеры светилась фиолетовыми волнами тепла. Вдали скакуны выглядели как зеленые скелеты под кожей. А когда он посмотрел на Теба… — Охренеть… — Баст схватил его за плечо, чтобы не упасть. Сердце Теба билось оранжевым светом, его легкие расширялись и сжимались, как кузнечные мехи. — Это… Теб ухмыльнулся, поймав его. В визоре его улыбка выглядела особенно странной — сквозь кожу Баст видел, как двигаются мышцы лица. — Добро пожаловать в мой мир, воин.

***

Дождь к утру прекратился, оставив после себя хрустальные капли на листьях и резкий запах мокрой земли. Баст сидел на корточках у ручья, щурясь от непривычного голубого свечения в правом глазу. — Чёрт возьми, — он дёрнул головой, пытаясь сфокусироваться. — Всё расплывается! Теб, скрестив руки, наблюдал за ним с лёгкой усмешкой: — Ты пытаешься смотреть сразу двумя глазами. Закрой левый. Баст зажмурился, затем медленно открыл правый глаз. Мир преобразился: Вода в ручье светилась голубыми прожилками — тёплые и холодные течения. Камни на дне мерцали — одни тускло, другие ярко, выдавая металлические вкрапления. В кустах шевелилось что-то красное — заяц, ещё не заметивший охотника. — Ох… — Баст замер, забыв дышать. Теб присел рядом, плечом к плечу: — Видишь эти полосы на воде? Тёплая струя — там могут быть рыбы. Холодная — лучше не пить, там примеси. Баст кивнул, не отрываясь от невидимого прежде мира.

***

Следующие дни они провели в тренировках: Теб учил Баста читать следы тепла — чтобы находить зверей даже ночью. Показывал, как различать типы металлов в машинах — уязвимые точки Широкостов, баки с горючим у Древолазов. Объяснял, как видеть яды в растениях — они светились в визоре жёлтым. Баст ворчал, но схватывал на лету. — Так… если эта штука показывает тепло… — он вдруг ухмыльнулся, глядя на Теба. — Почему у тебя щёки красные, когда я подхожу? Теб резко откашлялся, сбивая настройки визора: — Глюк системы. Баст не остался в долгу. Взамен он учил Теба тому, в чём преуспел сам: Охота на машины: Как подкрадываться против ветра, чтобы датчики не учуяли. Где бить по Широкостам, чтобы не попасть под плазменный заряд. Как использовать местность — заманивать в ловушки, а не лоб в лоб. Теб слушал, запоминал, пробовал. После третьей попытки он впервые в жизни один подстрелил Широкоста — попадание прямо в бак. Баст свистнул, одобрительно хлопнул его по спине: — Неплохо для еретика.

***

К концу недели они выработали ритуал: Утро — Теб объясняет новые функции визора. День — Баст тренирует его в стрельбе и тактике. Вечер — у костра, где спорят, что полезнее: знания Древних или инстинкты Норы. Как-то раз, когда Баст чинил лук, Теб неожиданно сказал: — Ты мог бы стать машиноведом. Баст фыркнул, но не отказался.

***

С визором Баст стал замечать то, что раньше упускал: Как Теб напрягается, когда кто-то называет его «еретиком». Как его руки дрожат после трудных дней. Как он никогда не поворачивается спиной к двери. Однажды ночью, когда Теб спал, Баст надел визор и увидел: Старые шрамы на его спине — не от машин, а от кнута. Тонкие линии на запястьях — будто от верёвок. Он не стал спрашивать. Просто накрыл его своей накидкой.