Певенси не делятся секретами

— Где ты был? — устало спросил Питер, раскладывая еду по тарелкам. — На работе – ответил Эдмунд, подхватывая тарелку с руки брата. Сегодня у Сьюзен и Питера совпали выходные, поэтому всё семейство Певенси пересеклось дома раньше, чем обычно, это стоило отметить хорошим ужином. — Тебе надо учиться, — сказал Питер, не оборачиваясь. — Я справляюсь. Подработка не будет мешать, обещаю, — ответил Эдмунд. — И в кого ты такой замечательный? – улыбнулся Питер едва заметно и взъерошил волосы брата. — Вот бы и у меня была только подработка, — фыркнула Сьюзен, усаживаясь на стул и закидывая ноги на другой стул. — Не сейчас, Сью. Все устали, — отозвался Питер, убирая её ноги и отодвигая стул. — Завтра придёт инспектор, — тихо сказала Люси и начала есть. — Кто-то пропускает терапию? — Питер вскинул бровь. — Рановато для проверок. — Какой в этом толк? — пожал плечами Эдмунд. — Это ты? Не усложняй мне задачу — и жизнь, — Питер нахмурился. — Пусть его и забирают. Одним ртом меньше, — пробурчала Сьюзен. — Хватит играть на моих нервах! — сорвался Питер. После этого никто не проронил ни слова. Ужин прошёл в тишине. Вспышки гнева Питера стали обычным делом. Обычно он ограничивался криком или ударом по столу. Но иногда… если терял контроль — летела посуда. Он мог толкнуть Эдмунда или Сьюзен. Он не бил их, но иногда казалось, что может. Даже сам Питер этого боялся. Боялся повторить историю. Стать не только опекуном, но и… тем, кем был их отец. — Ты в порядке? — Эдмунд вошёл в комнату Питера и сел на кровать. — Всё нормально, Эд. Иди спать, — ответил тот, отворачиваясь к стене. — Я могу остаться. Посплю здесь. — Эдмунд коснулся его волос. — Не будь ребенком, в этом уже нет никакого смысла — ответил Питер, но всё же повернулся к Эдмунду. — Чего ты боишься? Родители нас не спалят, а Сью укатила на свиданку — усмехнулся Эдмунд, пожав плечами. — Вот так ты уламываешь свою девушку? Травишь байки о том, что вас её родители не спалят? — улыбнулся Питер и прильнул к губам Эдмунда. — У нас с ней не было ничего, ты знаешь, что ты будешь единственным — прошептал Эдмунд сквозь поцелуй. Питер отстранился и мягко оттолкнул Эдмунда. — Иди к себе — с придыханием сказал он. — Пит… — Проваливай, Эд — тверже повторил Питер. Эдмунд встал и направился к выходу, затем остановился перед дверью. — Я уже взрослый и знаю чего хочу — сказал он глухо. — Ты ошибаешься — едва слышно ответил Питер, когда за ним закрылась дверь Никто из них не помнил как возникли эти чувства и в какой именно момент они перешли черту братской любви, как это вообще приобрело подобную форму. Сколько себя помнил Эдмунд, он всегда прятался в комнате Питера, когда отец в очередной раз напивался. В какие-то дни им везло и никому не доставалось, а в какие-то даже самое, казалось бы, надежное укрытие не спасало от отцовских кулаков или пинков. Страх был постоянно. Порой Эдмунд забирался к Питеру под одеяло, а тот успокаивал его, хоть у самого сердце билось в бешенном ритме. Бывало, когда они стали чуть старше, Питер начал прятать сестер и брата в шкафу, стоило ему услышать звук приближающихся с кухни неровных тяжелых шагов. Сам он пытался удержать дверь в комнату. Это злило отца сильнее, но отвлекало внимание от других детей, точнее от Эдмунда. Девочек он не трогал, если те не попадали под горячую руку. Иногда он избивал Питера настолько сильно, что он не мог встать с постели по нескольку дней. В остальных случаях Эдмунд помогал лечить раны. Девочкам было запрещено прикасаться к братьям, если раны были под одеждой. Мать пыталась защищать своих детей только во время ссоры с мужем, но ей тоже доставалось. В спокойные дни она предпочитала молчать. После побоев стоило Роберту расплакаться, извиниться, принести цветы и пообещать, что этого не повторится, как сердце Хелен таяло и она прощала всё – снова, и снова... и снова. Обещаний он не держал. Никогда. Это были бессмысленные и пустые слова. Когда отец в очередной раз избил сыновей, пока Хелен была на дежурстве в доме престарелых, отец заснул на полу гостинной, а девочки гостили у тети, Эдмунд и Питер смывали кровь с себя и с одежды в ванной. Тогда-то это и случилось. Эдмунд собирался наклеить пластырь на ссадину на лбу Питера, но вместо пластыря он коснулся раны губами, затем щеки и подбородка. Питер не отпрянул, не оттолкнул, он лишь в ответ поцеловал рану у края губ Эдмунда. По коже обоих братьев пробежали мурашки. Эдмунд поцеловал Питера в губы, тот ответил, затем обнял. Никто не помнил, кто первый запустил руку другому в штаны и начал двигать руками… Это больше никогда не повторялось, но они целовали друг друга в самые тяжелые моменты — когда убегали ночью на крышу; чинили генератор, пока отец снова напивался и его срыв был близок; когда Питер научился давать отцу отпор, но получал пуще прежнего… Они научились скрываться и отгораживаться от сестер, матери, отца, от всего мира. Незадолго до смерти отца Питер начал отстраняться от Эдмунда и старался вообще не оставаться с ним наедине. Это разбивало сердце, опустошало и заставляло чувствовать одиночество. Его попытки приблизиться отзывались отпором и отговорками. Только во время суда матери старший брат позволил крепко сжать его ладонь. Тогда они будто снова были вместе, двое против мира. После суда Питер начал строить планы на всех, распределять обязанности, раздавать указания, составлять инструкции. Его будни составили кипы бумаг, поиски работы, встречи с тётей, которой формально досталось опекунство над Люси. Она жила с ними, уезжая к ней только во время инспекции социальной службы. Сьюзен тоже изменилась, она перестала готовиться к колледжу, нашла работу, все свободное время ходила на свидания и ходила с новыми подругами на вечеринки. Люси мучили ночные кошмары. Крики по ночам стали обыденностью. Однажды она поделилась секретом с Питером, после чего в их доме появилось новое правило: “Певенси не выдают своих секретов”, даже самым близким, даже тем, кто хочет помочь. Однажды Эдмунд познакомился в школе с интересной оторвой по имени Саша. Они быстро подружились. Он не был уверен в этом, но признался ей, что он похоже гей, но не хочет признаваться в этом никому, кроме неё. Та предложила поиграть в пару. Это бы было хорошим прикрытием для него, а парни не пытались бы подкатить к ней. Она была девственницей и хотела оторваться как следует лишь в колледже. Он не понимал какой в этом смысл для неё, но согласился. В один из вечеров, когда Сьюзен уехала на вечеринку, а Люси к тете, Питер и Эдмунд сидели в гостинной, ели попкорн и смотрели ужастик. Тогда он невзначай обронил пару слов о том, что у него появилась “девушка”, в надежде, что Питер заревнует. Это сработало. Старший брат сначала не отреагировал и отпил глоток колы, затем через пару секунд швырнул бутылку в стену. Эдмунд вжался в диван и сжал кулаки, ладони вспотели от страха. Питер взглянул на Эдмунда, увидел его реакцию и прошептал “Прости”. Затем он поцеловал его и повалил на диван. Когда Эдмунд потянулся к его штанам, тот отстранился и не сказав ни слова пошел убирать стёкла. Как ни в чем не бывало, будто он никогда его не целовал, будто только что это не он вышел из себя… Сьюзен вернулась под утро и заглянула на кухню. — Если ты забеременеешь, я сначала прикончу твоего ухажёра, потом возьмусь за бывших, — сказал Питер, заваривая кофе. — Будто ты их знаешь, — хмыкнула она, опускаясь за стол. — Дэвид — из моей бывшей бейсбольной команды, Стивен — из ресторана, где ты работаешь, Хью, Джон, Тревис… Не заставляй меня выяснять имя того, с кем ты встречаешься сейчас, — произнёс Питер стальным голосом, ставя перед ней кружку. — Когда-нибудь я свалю из этого дома, — обиженно бросила Сьюзен. — До тех пор не создавай проблем. Будь хорошей девочкой и пользуйся всеми доступными средствами защиты. Надеюсь, твой парень не идиот, — спокойно ответил Питер, принимаясь за завтрак. — Можно без этих разговоров в нашем присутствии? — отозвалась Люси, дожёвывая кусок сэндвича. — Кстати, Люси, — Питер взглянул на младшую сестру. — Я в курсе про Джорджа, твоего одноклассника. Того, что ходит за тобой хвостиком. — Откуда ты вообще столько о них знаешь? — глухо спросил Эдмунд, молчавший до этого всё утро. — Я всё ещё общаюсь с теми, с кем дружил в школе. Не только у меня есть младшие сёстры и братья, — пожал плечами Питер.

***

Когда начались каникулы, Эдмунд даже не думал отдыхать. Питер выглядел изнеможденным — неудивительно, учитывая, что он работал на двух работах: днем на стройке, вечером на заправке. Эдмунд с Сашей устроились работать в дом престарелых, где раньше трудилась его мама. Им позволялось работать только по четыре часа в день, зато по вечерам можно было подрабатывать в парке аттракционов. Люси тётя отправила на летний лагерь для подростков. Сьюзен, Эдмунд и Питер пересекались дома лишь по ночам — если только Сьюзен не укатывала на очередную вечеринку или свидание. После смены в парке Эдмунд зашёл домой. Он был один — а значит, ужин сегодня на нём. Сьюзен, похоже, не собиралась возвращаться до утра. Это означало, что они с Питером будут вдвоём. Он приготовил курицу и попкорн. Они посмотрят ужастик или триллер… а там кто знает. Но Питера всё ещё не было. Эдмунд взял попкорн и пошёл смотреть фильм один. Он проснулся от звука захлопнувшейся двери и вышел в коридор. — Где ты был? — спросил Эдмунд, пристально глядя на брата. Питер вяло повернул к нему голову и хмыкнул. — Почему не спишь? — Тебя ждал, — ответил Эдмунд. — Не надо. Тебе вообще не стоит меня ждать, — холодно отозвался Питер и направился к себе. Но Эдмунд догнал его, повернул к себе и прижал к стене. — Ты пил? Где был? С кем? Это была девушка? Парень? Отвечай! — Не твоё дело, мальчишка! — крикнул Питер, сбрасывая его руку. — Моё! Это моё дело, Пит! Почему ты был с кем-то?! — выкрикнул Эдмунд и ударил Питера по плечу. — Потому что я мужчина, Эд! Мне нужно быть с кем-то, особенно когда ты постоянно лезешь ко мне! — Питер толкнул его в ответ. — А мне, по-твоему, не нужно?! Ты прекрасно знаешь, как сильно я тебя люблю! Я хочу быть только с тобой! Почему не со мной, Пит?! — из глаз Эдмунда брызнули слёзы, он без сил рухнул на пол. — Мы братья, чёрт побери! — Питер всхлипнул, поднимая его голову и заставляя посмотреть на себя. — Братья, Эд! Это неправильно! Неужели ты не понимаешь?! — Конечно, понимаю! Но кого это волнует? Мы одни… будь только со мной. Выбери меня, возьми меня, а не кого-то другого! — сквозь рыдания умолял Эдмунд. Питер не смог ответить. Он не мог остановить слёз. — Я лучше сдохну, чем пересплю с тобой, — выдохнул он сквозь всхлипы. Слова разлетелись по коридору, звенели в ушах, били по сердцу, разбивая его на тысячи осколков. Эдмунд не слышал своего собственного отчаянного крика. Он не заметил, как сорвался с места, не ощутил, как слёзы хлынули новой волной, не помнил, как захлопнул за собой дверь ванной. Он выл, как раненый зверь. Питер не мог слушать этот голос. Он остался там, на том же месте, уткнувшись в пол, закрыв уши руками. Он тоже плакал отчаянно, навзрыд. Эдмунд вышел из ванной под утро, голос сел. Питер спал в коридоре, на том же месте, где остался. Было больно — может, даже больнее, чем кулаки отца, больнее его пинков. Эдмунд накрыл брата пледом, затем пошёл разогревать курицу — до начала смены Питера оставалось ещё три часа. Он разогрел еду, накрыл на стол, приготовил кофе, потом умылся, переоделся и разбудил Питера. Они больше не обменялись ни словом. Пока Питер завтракал, Эдмунд вышел из дома и направился к Саше. Когда они зашли в её комнату, Эдмунд обнял девушку и вновь заплакал. Он пролежал, положив голову на её колени, почти весь день — то рыдая, то погружаясь в сон. Она не задавала вопросов, просто была рядом, поглаживая его по волосам. Когда он уходил, сказал, что сильно поругался с Питером, что дома нелегко. Он не вдавался в подробности их ссоры, Саша знала, почему они без родителей. Она умела просто быть рядом. Когда Эдмунд вернулся домой, из кухни доносились голоса Сьюзен и кого-то, кого он не знал. Там сидел парень примерно того же возраста, что и Питер. Он был красив, одет в футболку и джинсы — вещи явно брендовые, на запястье — ролекс. Волосы длинные, до плеч. — Знакомьтесь, — представила старшая сестра, — мой брат Эдмунд, а это Каспиан. Эдмунд молча облокотился об косяк двери и вскинул бровь. — Приятно познакомиться. Мы с Сюзи встретились в ресторане. Я там ужинал с дядей и увидел эту прелестную девушку, — улыбнулся Каспиан и поцеловал её в макушку. — Прелестную? Да уж, — хмыкнул Эдмунд и ушёл в свою комнату. — Эдмунд! — гневно окликнула его Сьюзен, но в ответ раздался лишь хлопок двери. — Он не всегда такой, — смущённо сказала Сьюзен, посмотрев на Каспиана. — Если хочешь, я с ним поговорю, — предложил Каспиан. — Не надо. Он слушает только Питера, — тяжело вздохнула Сьюзен и улыбнулась ему. Ночью Сьюзен и Каспиан смотрели телевизор. Питер заглянул в гостиную всего на секунду — не бросив ни взгляда на сестру или её парня, он сразу заметил отсутствие Эдмунда и направился к его комнате. Остановившись у двери, постучал: — Эд, ты не спишь? Нам надо поговорить. — Оставь его в покое. Вы что, поссорились? — вмешалась Сьюзен, подойдя сзади. — Смотрите-ка, кто удостоил нас своим присутствием, — раздражённо бросил Питер. — Почему ты с ней так разговариваешь? — возмутился Каспиан, выглядывая из гостиной. Питер перевёл на него холодный взгляд. — А ты ещё кто такой? — Я её парень, — с вызовом ответил Каспиан, подходя ближе. — Ещё один, — усмехнулся Питер и глянул на сестру: — Ты теперь их домой водишь? — Я сказал, не разговаривай с ней так! — Каспиан резко схватил Питера за ворот рубашки. — Не лезь, когда я говорю со своей сестрой! — вспылил Питер, сжав в ответ его футболку. — То, что ты её брат, не даёт тебе права с ней так обращаться, — жёстко произнёс Каспиан, сжимая ткань крепче. — Эй, хватит, оба! — попыталась разнять их Сьюзен. — Что тут происходит?.. — сонно пробормотал Эдмунд, открывая дверь и потирая глаза. Питер повернулся к нему. Несколько секунд просто смотрел, затем резко отпустил футболку Каспиана и оттолкнул его. — С вами позже разберусь, — бросил он и, схватив Эдмунда за запястье, потащил его к выходу. — Надевай обувь, прогуляемся, — сказал уже спокойнее, отпуская руку брата у двери и выходя первым. Узкая улочка, по которой они шли, была вымощена неровным булыжником, блестевшим после дневного дождя. Фонари горели тускло, будто нехотя, отбрасывая вытянутые тени на кирпичные стены домов. Где-то за забором брехнула собака, и вновь стало тихо. Воздух пах сыростью и мокрой листвой. Питер шёл первым, ссутулившись, руки засунуты в карманы. Эдмунд шагал чуть позади, стараясь не наступать на лужи. Они оба молчали — долго, мучительно. Слов было слишком много, и каждое казалось опасным. — Я люблю тебя. Но такая любовь… она не должна быть такой, — первым нарушил тишину Питер. — Какой? — спросил Эдмунд. — Такой, как у нас. Это неправильно. — А кто решает, какая любовь правильная, а какая нет? — возразил Эдмунд. — Она просто есть. — Это не наш выбор, Эд, — покачал головой Питер. — Мы не можем переступить черту. Я не могу. — Разве любовь выбирают? Мама ведь не выбирала такую жизнь — это просто случи… Питер резко остановился, схватил его за плечо и сжал. — Не говори мне о них, — процедил он сквозь зубы. — Мне больно, — прошептал Эдмунд. Питер отпустил его и пошёл вперёд, ускоряя шаг. Булыжник под ногами похрустывал от песка, и казалось, что звук этот заглушал мысли. — Она как раз выбрала. Выбрала отца. Выбрала любовь к нему. Выбрала родить от него четверых. Выбрала оставаться рядом, пока всё не стало хуже… пока он не перешёл черту — слова сами срывались с губ, в голосе дрожали обида и горечь, которые он тщетно пытался подавить. — Мама не виновата в том, каким он был. Так ты всё ещё злишься? Поэтому не навещаешь её и нам тоже запрещаешь? Ты до сих пор не простил? — догоняя брата, спросил Эдмунд. — Мы не о ней, — резко оборвал Питер, смахивая слёзы и шмыгнув носом. — Мы о нас. Ты же понимаешь, что у нас ничего не выйдет. Ты ещё мальчишка, у тебя впереди колледж, новые знакомства, жизнь. — А ты? Разве ты не можешь жить? Поступить, начать сначала? — Мне нужно думать о вас. Обо всех вас. — Он вздохнул. — Хватит, ладно? Не обижайся. Не устраивай сцен. Надо жить… правильно. Ради нас обоих. — А я не хочу правильно, — упрямо сказал Эдмунд. — Я хочу тебя. Люблю. И никогда не разлюблю. — Глупый, — горько усмехнулся Питер. — Может, и глупый. Зато честный. Скажи и ты честно, Пит. — Он остановился, взял Питера за руку, заставив его обернуться. — Ты хочешь быть со мной? Хочешь прикасаться ко мне, обнять, прижаться, как тогда в ванной… целовать? Хочешь большего? Питер тяжело дышал. Подался вперёд, прижался лбом ко лбу Эдмунда. — Зачем ты так со мной, глупыш? — прошептал он. Хотел поцеловать его, но сдержался. Отстранился. — Хочешь честности? Хорошо. Да. Хочу. Всего, что ты сказал. Я… Он не успел договорить — Эдмунд потянулся к нему за поцелуем, но Питер поднял руки, остановив его, затем положил ладони на плечи. — Слушай внимательно, — голос дрожал, — я за тебя в ответе. Я старше. И я твой брат. — Он сглотнул. — Наши чувства… они не должны быть такими. Я это чувствую… — замялся. — Нет, я это знаю. Это боль. Это выросло из того, что с нами делали. Может быть, это помогало нам, но сейчас это хуже побоев. Он запнулся, губы задрожали. — Ты сказал, что не разлюбишь. А я… — он всхлипнул, — я заставлю себя. Я не хочу, чтобы это длилось всю жизнь. Питер упал на колени, не выдержав. — Я боюсь, Эд. Я так боюсь. Я просто хочу быть нормальным! — он рыдал, прижимаясь к брату, обнимая его за талию. — Я хочу, чтобы у тебя и у остальных была жизнь. Настоящая. Чтобы вы были счастливы. Чтобы у тебя всё получилось. Пожалуйста… Не заставляй меня. Я не могу быть с тобой так. Эдмунд обнял его в ответ, сам плача и уткнувшись лицом в его макушку. — Я обещаю, Пит, — прошептал он сквозь слёзы. — Обещаю, что не заговорю об этом. Я... я отпущу тебя. Так оно и случилось. Больше не было взглядов, задерживающихся дольше положенного. Больше не было разговоров о чувствах, только будничные обмены парой-тройкой фраз, бытовые вопросы и ответы, обсуждение финансов. Каспиан всё чаще бывал в их доме. Не сразу, но Питер одобрил его. В конце концов — кто позаботится о сестре лучше, чем тот, кто встал на её защиту даже перед её родным братом?