Корона зимы / Winter's Crown

Робб достиг ворот Чёрного замка глубокой ночью — он выбрал время приезда специально, рассчитывая, что если крепость уже пала под натиском одичалых, то хотя бы останутся следы боя или будет идти схватка, которая предупредит его. Но замок был тих — факелы патрульных двигались с привычной регулярностью, и никакого признака тревоги не наблюдалось. Он выслал вперёд разведчиков, и вскоре ворота распахнулись; Серый Ветер рванул вперёд, а навстречу ему из-за факелов на снегу выбежал Призрак. Они закружились вокруг друг друга, обнюхивая, приветствуя, и затем вместе зашагали рядом с лошадью Робба, пока тот въезжал во внутренний двор, откуда навстречу выбегал Джон. Робб спрыгнул с седла, и они обнялись. Это было как взглянуть на самого себя — почувствовать, что за два года оба стали выше, плечи Джона налились новой силой, и в его рукопожатии была тяжесть, которой Робб ответил своей, прежде чем они снова отступили на шаг, разглядывая друг друга. — Я знал, что ты придёшь, — сказал Джон, глаза у него сияли. — Как и должен был, — отозвался Робб, усмехнулся и повернулся, чтобы поприветствовать лорда-командующего Мормонта, выходившего из крепости. Он жестом позвал своих знаменосцев вперёд. Но на формальности времени не тратили: спустя час с небольшим он уже стоял на вершине Стены, глядя вниз на чёрное море лагеря одичалых, раскинувшееся у подножия, на всё ещё прибывающие отряды, выходящие из леса и пополняющие войско. — Лорд Болтон, — сказал Робб, — у вас есть люди, которые хороши в ближнем бою, с ножами? Поставьте два отряда по обе стороны Стены — на востоке и западе, прикрыть подходы. Лорд Амбер, вы с людьми прикроете ворота замка с юга. — Думаешь, он отправил людей на Стену? Один из двадцати справится с таким подъёмом, не больше, — сказал лорд Гловер. — Два из трёх, — отозвался Джон. — Я видел. — Два из трёх или один из двадцати — не важно, — отмахнулся Робб, указывая вниз. — Эти люди пришли, чтобы штурмовать величайшее из когда-либо построенных укреплений. Если бы они не были готовы умирать, их бы тут не было. Единственный их шанс — это число. Будь я Королём-за-Стеной, с такой армией, я бы отправил тысячу на подъём с каждой стороны — как минимум. — Он повернулся к Мормонту. — Манс Рейдер выдвигал какие-то требования? Вы знаете, чего они хотят? — Одичалые всегда хотят одного: попасть на другую сторону, — ответил Мормонт. — А зачем — зима близко, и, может, этого уже достаточно. Но есть и худшее. Гораздо худшее. И знаки мы видели: они снова бродят — и в большем числе, чем прежде. — Белые Ходоки, — сказал Робб, с оттенком сомнения. Здесь, на высоте, в ледяном ветре, это казалось куда правдоподобнее, чем когда он читал письмо Джона в Винтерфелле. Он доверял Джону — и насчёт одичалых, и насчёт Ходоков, — поэтому поднял знамена и пришёл на зов. Но в глубине всё равно думал: может, это ошибка. Даже пока ехал, где-то оставалась эта мысль. Но стоя здесь, высоко над замёрзшим лесом, где всё белело до самого горизонта, он почувствовал себя дураком — тем, кто отворачивался от смерти, думая, что она не придёт. — Я видел одного в прошлом месяце, — тихо сказал Джон. — В лесу, когда мы вышли в дозор. — Его плечи вздрогнули, будто сам образ до сих пор пробирал до костей. Мормонт кивнул: — Следопыты видели их знаки. Нашли дюжину деревень одичалых — все мертвы, тела разложены в странные узоры на полянах. И видели отряды оживших мертвецов — идут ночью. На север. Похоже, собираются. — И это то, от чего бегут одичалые? — спросил Робб. — Какая разница? — сухо заметил лорд Болтон. — От монстров или от бури — нам всё равно придётся их остановить. Он был прав. Робб знал это. — Манс просил переговоров завтра утром, — сказал Мормонт. — Посреди поля, между деревьями и воротами. — Поговорим, — сказал Робб. И глянул вниз, туда, где звёзды костров дрожали на ветру — слабые, желтые, затравленные, будто сопротивляющиеся холоду и ночи, окружённые тенями, что жались ближе, чтобы согреться. В ночь перед своей смертью. Перед сном он сел за шаткий столик в покоях Джона, которые они теперь делили. Он отказался выселять кого-либо ради себя и своих лордов. Уже месяц, как братья Ночного Дозора трудились изо всех сил, готовясь к осаде, не имея и половины нужного количества людей и не зная, придёт ли кто-нибудь на помощь. Если бы Робб послушал сэра Родрика и стал собирать больше людей, они бы опоздали. — Нельзя вступать в бой с такой малой силой, — говорил Родрик. — Лучше малая, чем никакой, — ответил он, и уехал, оставив тому собрать остальное. Я добрался до Стены вовремя, — писал он. — Завтра у нас будет переговоры с Мансом Налётчиком, выслушаем его условия. Напишу ещё раз, когда смогу, но возможно, уже завтра нам придётся сразиться, поэтому отправляю это письмо сейчас. Судя по кострам, у них не меньше двухсот тысяч человек; утром я узнаю больше о численности их войска. Сэр Родрик организует для нас снабжение из Винтерфелла; я смогу удерживать осаду как минимум два месяца, но к тому времени нам понадобится больше зерна, иначе придётся брать из зимних запасов. Я велел ему: если он не получит от меня вестей до того, как выступит к нам, пусть отправит Арью к моему деду в Риверран, пока не убедимся, что Север в безопасности, а при Бране оставит достаточно людей, чтобы укрепить Винтерфелл. Вся моя любовь — и Джона тоже — тебе, а также Матери, Сансе и Рикону. Пусть боги берегут и хранят тебя. Он подбирал слова тщательно, чтобы интонации звучали ровно и по-деловому: не хотел, чтобы отец услышал в письме голос мальчика, зовущего отца на помощь — хотя тот голос глубоко сидел у него в горле. Но отец и так будет волноваться. Не стоит давать ему повод думать, что сын не готов. А он был готов. Он преклонил колени и принял клятву Хранителя Севера, когда отец уезжал. И намерен был быть верным до конца. — На юге всё в порядке? — тихо спросил Джон, когда Робб отправил ворона, и они лежали в узкой кровати, ногами друг к другу. Они не раз так спали в охотничьих вылазках, но теперь оба выросли, и места едва хватало. Робб не возражал — ветер свистел в щелях и под крышей, и даже с двумя волками, свернувшимися у ног, ночь обещала быть холодной. — Настолько, насколько возможно, южнее Рва Кэйлин, — сказал Робб. — Мать пишет, что отец быстро устаёт от дел и часто ссорится с королём из-за долгов. Но, может, и хорошо, что он там, — добавил он, снова заглушая внутренний голос, который просил, чтобы отец был рядом. — Нам ведь потребуется зерно с юга, чтобы армия не села нам на шею. # — Должно быть, это огромное море людей, — протянула королева Серсея с насмешливой заботой в голосе. — Двести тысяч? И чем же их кормят в этих ледяных пустошах, скажите на милость? — Если они пришли к Стене в таком числе, значит, пищи по ту сторону им точно не хватает — ни в пути, ни в домах, — сказал Нед, подавляя гнев, который всегда поднимался в нём, когда Ланнистеры обращались с бедами королевства как с детскими игрушками. После первого года на посту Десницы он стал добиваться, чтобы королева присутствовала при их беседах с Робертом — чтобы не приходилось потом говорить с ней через него. Он знал: это правильно — лучше видеть врага в лицо, чем знать, что он прячется сбоку. Но каждый раз это давалось тяжело — видеть, как она в шёлках и золоте отмахивается от забот лордов и простого люда, если только не показать ей, как это заденет её собственные интересы. А теперь стало ещё труднее. Потому что письмо в его руках пришло от Робба. От сына, стоящего на Стене и ждущего помощи, которую эта женщина могла легко запретить одним движением руки. — Если армия прорвётся, они пойдут на юг, сжигая всё на пути, — сказал он Роберту. — Им нет разницы, что зима приближается — они уже в пути и не остановятся, пока не дойдут до тепла и амбаров. Даже если бы у тебя не было долга перед Дозором, — и тут в его голосе зазвучал упрёк, который он сдерживал изо всех сил, — это просто здравый смысл — сдержать армию ценой нескольких телег зерна! К концу его голос чуть повысился — гнев всё-таки прорвался сквозь цепи, которыми он его держал. — Скажите мне, лорд Старк, — сказала Серсея, не дав Роберту ответить, — вы боитесь, что на Севере не хватит зерна этой зимой? — Конечно, — сказал Нед. — Лето длилось девять лет. Если зима будет такой же — или даже чуть короче — запасы иссякнут задолго до весны. — Вот именно, — сказала она. — А как насчёт южных запасов? Их хватит на весь народ юга, который, между прочим, это зерно и вырастил? Ведь именно об этом вы нас просишь - сделать так, чтобы они начали голодали раньше ради того, чтобы вы сыты были вместо них. — Я требую зерно не для наших закромов! — воскликнул Нед. — У ворот стоит армия. Её нужно остановить ради всего королевства! — Всего королевства? — переспросила Серсея. — Думаете, они дойдут до Дорна? Вряд ли пройдут дальше Хайгардена. Если, конечно, эта армия голодных дикарей вообще переживёт хотя бы одну кавалерийскую атаку Ланнистеров. — Это безумие, — сказал Нед, уже не пытаясь быть вежливым. — Вы говорите о том, чтобы позволить им пройти через полкоролевства, будто это детская игра. Если ваш отец хочет послать своих солдат на Стену, чтобы держать её вместо моих, — пожалуйста. Но пока их нет, я обязан отправить зерно. — Отправьте им двадцать телег — на этом всё! — рявкнул Роберт. Это было вдвое меньше, чем просил Нед, и у него внутри всё сжалось. Лорд Бейлиш перехватил его в коридоре, прежде чем он добрался до покоев короля, и тихо сказал: «Слышал новости. Вот вам совет: попросите вдвое больше, чем нужно на самом деле». — Я не буду лгать королю, — ответил Нед. Бейлиш развёл руками и подарил ему ту самую улыбку, которую Нед возненавидел за эти месяцы в столице — улыбку, говорящую: ты дурак. Дурак, которого нельзя научить. И он был дураком, потому что приехал сюда и взялся за этот груз, не научившись быть лжецом и интриганом. Но он не мог изменить себя. И не мог бросить Роберта — друга и брата, который сел на трон ради всех. Хотя с каждым днём он всё больше тосковал по Северу. По настоящему месту. Сны о Винтерфелле не покидали его с тех пор, как Робб написал, что отправляется к Стене: во сне он видел и Винтерфелл, и Робба — стоящего у ворот, обнимающего Брана и Арью, когда они уезжали. Нед не боялся за Север. Робб сделает всё, что возможно. Но это слишком большая ноша для столь юных плеч. Он сам должен был её нести. А вместо этого Робб стоял на Стене, Бран — в Винтерфелле, а он был здесь — в шёлковой ловушке, где аромат королевы тянулся повсюду, будто она ступала по цветам, а не по жизням. Но раз уж он не там — значит, должен быть здесь. И когда он смог снова говорить, сдерживая гнев, сказал Роберту: — Их запасов хватит на два месяца. Им нужно сорок телег, чтобы продержаться шесть. У Робба пять тысяч солдат. — Роберт, разве твой брат не держал Штормовой Предел два года с пятью сотнями, против всей армии Простора? — вставила Серсея с притворным участием. — Штормовой Предел — крепость, и под конец они голодали, — резко отозвался Нед. — Чёрный замок уже сто лет недоукомплектован. А в Стене вырезан проход шириной в пятнадцать человек в ряд. Малый гарнизон не удержит его. Они будут вынуждены отгонять врага от ворот раз за разом — пока осада не рухнет. — Да чтоб вас обоих, хватит уже! — заорал Роберт. — Я сказал: двадцать телег! А если через два месяца одичалые ещё будут там — все вместе пойдём на север и вышибем из них дерьмо! Нед замолчал. Роберт не сможет выступить из столицы через два месяца и прийти на помощь вовремя. Даже телеги, что он отправит, прибудут поздно: они только заменят то, что Роббу придётся просить у своих вассалов, когда он получит обещание пополнения. Но Роберт всё это понимал не хуже любого другого. Просто он не хотел ссориться с женой. И с Тайвином Ланнистером за её спиной. А тот был бы рад, если бы Север голодал, сдерживая врага, — ведь это ослабило бы других, и усилило бы его власть. Королева даже чуть улыбалась, когда выходила, обмениваясь взглядом с ухмыляющимся братом у дверей. И когда Нед вышел в коридор, Цареубийца наклонился к нему и сказал: — Вы, должно быть, гордитесь своим мальчиком, лорд Старк. Вести армию в таком возрасте — это впечатляет. Даже если он просто бьётся с одичалыми из-за Стены. Хотя, конечно… в таком возрасте мальчишки редко слушают старших офицеров. Надеюсь, он не попробует вылазку в открытом поле. Вы ведь дадите ему совет? Я бы с радостью обсудил с вами план боя. Нед посмотрел на него — золотого рыцаря в блестящих доспехах, за красными стенами, в безопасности — и снова с тоской вспомнил Стену. Свежий морозный воздух. И сына. — Робб сделает то, что нужно. И ему не понадобится ваша помощь, чтобы это сделать. — Только наше зерно, я полагаю? — сказал Джейме, будто сам его сеял и собирал, будто запасы королевства принадлежали ему. — Уверен, он справится. Обязательно дайте знать, как всё пройдёт. Мне очень интересно. # Робб снова поднялся на вершину Стены ранним утром, до самого рассвета — он хотел встретить солнце там, чтобы получше рассмотреть армию одичалых перед переговорами, понять, с чем именно придётся иметь дело. С ним шёл Джон и несколько старших знаменосцев. Тусклый зимний свет медленно подбирался к ним с востока, словно тьма не хотела отступать, а солнце было таким маленьким, бледным, затянутым дымкой, что казалось луной. Но свет всё же пришёл, и Робб прищурился, глядя вниз на лагерь, где одичалые уже начали шевелиться, вылезая из палаток и меховых куч, в которых спали. — Что это там?.. — начал он. Потом: — Там женщины. Сзади. Он резко обернулся к Мормонту — тот только кивнул, хмуро. — Да. Все они пришли. Они хотят пройти. Или умереть. Словно этого было достаточно. Достаточно того, что там, внизу, стояли матери с младенцами на руках. Что там были дети, едва научившиеся ходить. Все они — настолько отчаявшиеся, что готовы умереть у ворот. — Я приехал сюда не для того, чтобы резать женщин и детей! — сказал Робб. — Мы пытались пускать женщин, — устало ответил Мормонт. — Но стоит их впустить, как они занимают пустующие замки на Стене, открывая путь для мужчин. А у нас нет людей, чтобы удержать их всех. — Что это за чертовщина вон там, у леса?.. — вдруг сказал лорд Гловер. Из чащи выходила огромная фигура, отодвигая верхушки деревьев, как человек отодвигал бы кусты. Он встал рядом с другими одичалыми — ростом с четверых мужчин. — Великан, — коротко сказал один из рейнджеров. — Их осталось немного. Но пара из них идёт с ними. Из леса показался второй. Когда они выехали за ворота и направились навстречу Мансу Налётчику на середину снежного поля, у одного из костров на краю лагеря уже сидели пятеро великанов, словно лохматые скальные глыбы, а рядом с ними стояли мамонты. Было невозможно не смотреть во все глаза. Вблизи они казались ещё более чуждыми. Но Робб всё же отвёл взгляд и посмотрел на Короля-за-Стеной. Он увидел мужчину сдержанного величия: плечистого, с измождённым лицом, прорезанным морщинами, и глазами, видевшими не одну битву. Одежда его была в заплатах, рваная. А когда Манс взглянул на него — Робб сразу понял, что тот видит мальчика. Сыто жившего мальчика в хороших доспехах. Богатого наследника, вставшего на его пути голода и отчаяния. Манс говорил без злобы — но и без уступок. Он не предлагал условий, он просто просил их отойти в сторону. — Нам нечего терять, — сказал он спокойно. — Единственное, что позволило мне собрать эту армию из сотни племён, что веками резали друг друга, — это понимание: если мы не уйдём на юг, мы умрём. — Почему? — спросил Робб. — Зимы приходили и уходили. Многие из ваших людей пережили не одну. Раньше вы не шли на Стену в полном составе. Если тогда вы не умерли с голоду — почему сейчас? — Я и не говорил, что мы голодаем, — сказал Манс. — Мы живём в зиме каждый день. Мы умеем выживать. Но это — не зима. Это мы не переживём. — Что это? Манс кивнул в сторону Мормонта и братьев Дозора: — Они уже знают. Думаю, ты тоже знаешь — если позволишь себе поверить. Белые Ходоки — не сказка. Мы видим их. Даже в обычные годы. Но в такие времена мы держимся подальше друг от друга. Ночи — их, дни — наши. Они не любят солнце. Потому уходят далеко на север и спят подо льдом всё лето. — А когда приходит зима... — Тогда приходят и они. Когда ночи становятся длинными — месяц, а то и год длиной — Ходоки идут на юг. Эта зима будет именно такой. Длинные ночи уже начались в земле Теннов, и до Стены они дойдут прежде, чем закончатся. Насколько южнее — не знаю. Но достаточно. Белые Ходоки идут — и на нас, и на вас. Король Ночи уже в пути. И они поднимают для него армию мёртвых. — Ты видел его? — резко спросил Мормонт. — Трое наших разведчиков, — ответил Манс. — Видели его в Морозных Клыках две недели назад. Он и отряд Ходоков двигались к землям Теннов. С тех пор мы не слышали ни слова от племён в той части. Робб повернулся к Мормонту: — Вы верите этому? Мормонт посмотрел на Манса, потом глубоко вздохнул. — Я не могу поклясться. Наши рейнджеры туда почти не ездят. Та часть закрыта для нас. Если бы там что-то случилось — мы бы не узнали. Но Белые Ходоки действительно бродят. — Да. Этой зимой мы видели пятнадцать из них, — сказал Манс. — А несожженные мертвецы возвращаются к нам по ночам. — Он чуть пожал плечами. — Не знаю, удержит ли даже Стена Короля Ночи. Но знаю, что ничто другое на этой стороне — точно нет. Так что нам остаётся только попробовать пройти. А если вы нас не пустите — мы будем идти, пока не убьём всех. — Странно, но в его словах не было угрозы. Он говорил без злобы, без бравады, как человек, которого ведёт вперёд не ярость, а необходимость. Роббу было почти жаль. Хотелось бы почувствовать угрозу — с ней легче вызвать гнев. А вместо этого подступала жалость. Словно он должен был сражаться лишь затем, чтобы не пустить их за Стену. — Ты просишь, чтобы вас приняли в наши земли? Чтобы дали кров и место на землях наших лордов? Манс чуть улыбнулся. — Мы — Вольный Народ. Я, конечно, Король-за-Стеной, но никто из этих людей не клялся мне в верности. Они идут за мной, потому что верят, что я веду правильно. Перестану — и каждый пойдёт своей дорогой. Так что — нет. Мы не станем склонять колено — ни перед тобой, ни перед кем. — Если у вас нет домов, нет средств на жизнь — и вы не хотите подчиняться нашим законам, — сказал Робб, — то вы просите разрешения грабить тех, кто уже живёт там. Манс развёл руками — будто это вообще не проблема: — Дар почти пуст. Пропустите нас — и мы пойдём туда, сами себе добудем пропитание. — Добудете? — переспросил Робб, в ужасе. — Сейчас зима! Вы собираетесь есть снег? Каждый дом на Севере запасает зерно на годы вперёд — и всё равно к весне мы, скорее всего, будем голодать. Если вы не готовы служить за долю, вы сможете получить её только силой. — Мы умеем охотиться, ставить ловушки. Нам не нужно много. А у вас лучшее оружие. Если мы нападём — вы сможете защититься. Что ж, он хотя бы честен. Даже не пытался обещать, что они не станут нападать. В Роббе вспыхнул гнев: значит, угроза. Этот человек не просил милости. Он хотел, чтобы им уступили из страха, в то время как он сохраняет гордость и ровную спину. — Я не могу защитить каждого крестьянина и каждую деревню. Но не принимай меня за дурака — или за того, кто заботится лишь о своей шкуре в Винтерфелле. Я — ни то и ни другое. — У него с собой Тенны, — сказал один из братьев Дозора, указывая на рваное знамя. — Они едят человеческую плоть. Манс с лёгким упрёком сказал: — Тенны не убивают ради мяса. Они едят плоть побеждённых врагов, чтобы впитать их силу. Это уважение, не голод. — Мне плевать, зачем они это делают! — сказал Робб, ощутив, как его подташнивает. — Но не на моей земле. И не с моим народом. Пока я жив — не позволю. Слушай, Манс Налётчик: если вы хотите жить по своим законам, не уважая наши, оставайтесь там, где ваши земли — и защищайте их, как можете. А если вы хотите завоевать наши, не смей просить жалости. Если вы хотели переговорами выяснить, трусы ли мы, которые отойдут в сторону из-за численного преимущества — то нет. Не трусы. Мансу было всё равно. Он лишь чуть улыбнулся, как на ребёнка, играющего во взрослого. Робб почувствовал вспышку гордости — хотел развернуться и уехать, пусть лавина идёт. Но это была ложная гордость. Он не имел права на неё. Не ценой своих людей. И даже не ценой женщин и детей Манса. Он сделал вдох и продолжил ровно: — А если ты просил времени, чтобы те, кого ты уже отправил через Стену, могли нас обойти, — и увидел, как улыбка исчезает с лица Манса, — то знай: я уже поставил им на пути хороших людей с хорошей сталью. Они не пройдут. И ещё ко мне идут подкрепления. И припасы. Мы будем держаться столько, сколько нужно. Робб ждал, пока с лица Манса исчезнет всё довольство — чтобы показать: быстрой победы не будет. А потом, тише, но твёрдо: — Ты — вождь одичалых. И был дозорным. Ты знаешь эти земли, этих людей. А я — Старк из Винтерфелла. Я с рождения обучался войне и осаде. Это — моё дело. Я молод, но в этом я силён. И когда я говорю, что смогу удержать крепость дольше, чем твои люди выдержат голод, — это не хвастовство. Поэтому если ты действительно боишься того, что идёт за тобой — Он не договорил. Великаны подняли головы. Самый большой встал, сжимая дубину размером с дуб, усыпанную железными шипами. Робб схватился за поводья и потянулся к мечу. — Лучники, готовьсь! — услышал он голос сэра Аллисера за спиной. — Стой! — сказал Манс, встав между великаном и остальными, подняв руки. — Маг! Это — переговоры! Мы не можем... Великан остановился, наклонился к нему и проговорил низким голосом, глухим как раскат рога: — Мы... помним. — Что? — переспросил Манс. — Когда едет Король Ночи, — сказал великан, и каждое слово тянулось, словно холодный мёд, — Король Севера должен будет ответить. Король Севера… чьё имя Старк. — Он прошёл мимо Манса Налётчика, опустился на одно колено с тяжёлым грохотом, положил дубину у копыт Роббова коня. — Что за... — пробормотал Мормонт, и Робб замер, глядя в древнее, морщинистое лицо, опустившееся на уровень его глаз — странное, будто слепленное ребёнком из снега, с тёмными глазами, смотрящими в него. Лёд пробежал по его позвоночнику и ударил в основание черепа, разнеся дрожь по всему телу. За первым великаном один за другим вставали остальные — и опускались на колено. Все, как один, сказали в унисон, страшным хором: — Король Севера по имени Старк. Он бы хотел подумать, что это уловка, обман — но лицо Манса Налётчика было растерянным, точно ему ударили дубиной по голове, а за его спиной одичалые переговаривались, гудели, испуганно, возбуждённо. Робб проговорил, медленно, глядя в это странное, словно вырезанное из снега лицо великана: — Я не король. Но я — лорд Старк из Винтерфелла. Чего вы от меня хотите? — Король Ночи… — сказал великан, — уже в пути. Манс говорил то же самое. Мормонт — верил. Джон — видел Ходока своими глазами. Но только сейчас, только в этот момент Робб понял: в глубине он всё равно думал, как Болтон — что это неважно. Что это лишь повод для милости, если он сумеет её оказать. А если нет — то будет битва. Понятная, земная. С людьми из плоти. С тем, к чему он готов. Но голос великана ударил в него холодной ясностью, той самой, что впервые кольнула его на вершине Стены: он — дурак. Ребёнок, закрывающий глаза, надеясь, что смерть не тронет его, пока он не смотрит. — Король Ночи идёт к Стене? — спросил он, тихо. Великан кивнул — медленно, как маятник: вниз и вверх. — Ты знаешь, когда он будет здесь? Долгое молчание, тяжёлое дыхание, и наконец: — Когда придёт длинная ночь. — Первая ночь, когда не взойдёт солнце, — сказал Робб и повернулся к Мормонту. — Как быстро укорачиваются дни? Что говорит ваш мейстер? Мормонт медленно, всё ещё глядя на великанов, сказал: — Последний месяц мы теряем по три минуты света в день. Последнее Боговспоминание — семь часов двадцать четыре минуты. И все разом, почти как один человек, повернулись к солнцу: оно висело низко над деревьями, будто уже собиралось к закату — хотя от рассвета прошло всего два часа. — Но ведь не всегда будет так! — воскликнул один из братьев, полный молодой человек с добродушным лицом — Тарли, тот самый, что всегда рядом с Джоном. — То есть, чем ближе к зиме, тем быстрее дни будут убывать. Есть формула. Мейстер Эймон научил. Нужно взять длину ночи и… — Сэм. Сколько? — перебил Джон. Сэм нахмурился, поводил пальцем в воздухе, будто видел перед собой невидимую страницу, бормотал: — Перенести четыре… на шесть… девяносто… девяносто восемь. Он выпрямился, с лёгкой улыбкой удовлетворения: — Девяносто восемь дней. — И тут же улыбка исчезла, когда он увидел их лица. — Девяносто восемь дней! Это даже не четыре месяца. Джон посмотрел на Робба: — Этого хватит, чтобы пришла помощь? — Для начала, — сказал Робб, резко разворачивая коня, — давай возьмём ту помощь, что уже пришла. Он посмотрел на Манса Налётчика. И тот глядел в ответ — уже другим взглядом, тяжёлым. Как будто сам почувствовал, что земля под их ногами сместилась и стала другой. — Манс Налётчик, вот мои условия. Ты и твой народ должны склонить колено, чтобы пройти через Стену. Это часть моего долга как Хранителя Севера, и я не могу отречься от него. Но вот, что я могу предложить: вы сделаете это — только пока будете южнее Стены. Когда зима закончится, или раньше, если пожелаете, я дам вам выбор: остаться и жить с нами по нашим законам — или уйти обратно, с честью освобождёнными от клятвы. — И если вы согласитесь, то в обмен на вашу службу я клянусь: мы поделимся тем, что у нас есть. Женщины и дети, старики и больные — получат приют в наших замках, рядом с нашими родными. Я распределю их между знаменосцами и отправлю на юг под своей защитой. Ты и твои воины останетесь с нами здесь, на Стене. И вместе мы будем сражаться за то, что любим. За все земли людей — пока хватит сил. Я надеюсь, южные королевства пошлют нам людей и припасы. Но если нет — мы всё равно дадим вам оружие и пищу, сколько сможем. И если будем голодать — будем голодать все вместе. Ты примешь эти условия? Манс всё ещё смотрел на великанов. Без улыбки. Потом повернулся к Роббу: — Не могу сказать, что это несправедливо. Даже больше, чем я ожидал от южного лорда. — Он помолчал, потом покачал головой: — Но это решение, которое я не могу принять один. Нужно говорить с вождями. До заката вы получите ответ. И, взглянув на низкое солнце, Робб понял: ответ будет «да».