Contradicting

— после меня облили чем-то буквально через дорогу от компании. Выкрикнули, что это могла бы быть кислота. Водитель тоже ничего не успел сделать. — ты мне рассказывала? — как ни странно, а Хенджина захлестывала злость. Не на Лин, конечно, нет, а на весь этот мир, что позволял подобному случатся, на всех людей, кто считал, что имеет право угрожать, нападать, следить. На то, что сам был не в силах помочь, так еще и не заметил, не разобрался, вовремя не узнал всех причин ее срывов. — Почему нет, Лин…? — про угрозы ты и так знал, тебе не меньше меня всегда прилетало. — но в отличие от нее, парень давно был закален от подобных нападков из интернета. — А про эти нападения… Я была так напугана, боялась, что они могут сделать что-то еще. У меня не было никаких доказательств, понимаешь? Письмо было обезличенным. Джинён был так зол, но также бессилен. Было принято решение не давать огласки, чтобы не провоцировать новых нападков. Он приставил ко мне охрану, но, поняв, что этого мало, предложил съездить в отпуск, взять перерыв от съемок, не показываться вместе, дать всем успокоиться. Я не могла придти с этим к тебе, я не могла никому из вас рассказать. Потому должна была уехать тогда. — поэтому он постоянно твердил про твою безопасность… — все было так читаемо в каждой фразе, в каждом ее опасении, но осознание всегда приходит слишком поздно. Ведь только сейчас Хван в самом деле понимает, как давно ему давались намеки на то, что ранее с Лин случилось что-то страшное. — Всегда повторял, что не отпустит, пока не будет уверен, что ты в безопасности. Я всегда думал, что он только про здоровье… — никто не должен был знать. — твердый итог разговора, что случился когда-то давно. То решение, что отрезало все пути быть услышанной и найти поддержку и опору. Те слова, что даже сейчас звучат как приговор. Безоговорочный и доставляющий только боль. Хенджин медлит. Но в этот раз вовсе не от сомнения или неуверенности, а скорее от того, что до сих пор не в силах переварить и принять все услышанное. Его взгляд пробегается по ее силуэту, Лин сидит напротив, так близко, что можно дотянуться рукой, но кажется, что совсем далеко, будто бы их разделяет вовсе не этот стол, а киллометры пропасти, через которую к ней никогда и никому не добраться. Там она осталась совсем одна. Девушка не поднимает глаз, вновь неспокойно трепит что-то в руках, и, кажется, даже не замечает его, утопая в своих мыслях и воспоминаниях. Очередная боль. То, о чем хотелось бы давно забыть и никогда больше не вспоминать, но здесь напоминает всё и все. Каждая комната, улица в районе, то здание, что называют домом, и даже тот человек, кого звала любимым. Он вновь заставил ее вспомнить. Но ведь иначе он не мог узнать о том, что было скрыто, но безмерно важно. Хенджин желал знать все. Чтобы иметь возможность проживать все это вместе, и чтобы знать, насколько же они сильны, если смогут справиться. Да, он медлил, но в этот раз совсем не долго, считанные секунды. Ведь к Лин тянуло все нутро, все чувства, вся любовь и боль, все требовало оказаться рядом. — моя девочка… — звучало в этот раз с особой мягкостью и трепетом. И расстояние, что так казалось непреодолимо, стерлось в одно мгновение, стоило сделать небольшой шаг навстречу. — Как же ты была напугана… моя маленькая. — Хенджин не просит ее встать, подходит сам, как можно ближе, и обнимет, даря тепло, как можно крепче. Прошу тебя, пожалуйста, рассказывай мне все. Не важно, что с нами, но что бы ни случилось, я всегда рядом. И я прошу, рассказывай мне все. Ты не одна. Я с тобой рядом. Слышишь?

***

Их разговор продолжился не сразу, и слезы прекратились постепенно, но Лин рассказывала до конца, в подробностях, в деталях, в размышлениях. — Я не хотела от вас сбегать. Но скрыться от публичности просто не было возможности. Все уже знали. Скрыть отношения можно было только полностью их прекратив. Официально, через заявление компании. Но затем, мне бы пришлось и прекратить совместную работу с вами… И даже эти слова давались ей с трудом, хотя с предыдущими новостями ни в какое сравнение не идут. — я не знала, готова ли к таким изменениям, потому согласилась уехать в отпуск. Думала, все немного уляжется, мы оба выдохнем, поговорим, обсудим, потом вместе примем решение. Очередной тяжелый выдох как предзнаменование нового этапа в рассказе. Напоминание о том, что день аварии перевернул все с ног на голову и разрушил надежду на предполагаемый исход событий. — Но не случилось… после аварии я совершенно слетела с катушек. Я думала… ее подстроили. Из-за меня подстроили, ведь меня предупреждали, что если я буду рядом, то с тобой может что-то случиться. Я правда поверила, что это могло быть из-за меня. Было так страшно, что ты ничего не помнишь, было страшно, что кто-то еще может пострадать. Потому я так спешила уехать. Хотела, чтобы они все знали: я повелась на их шантаж. Не хотела ставить вас под угрозу. Но, кажется, авария их успокоила. Я больше не получала угроз… Однако, это затишье пугает не меньше… А ведь все складывалось так непредсказуемо, для всех Лин вела себя неразумно, слишком резко, слишком непонятно, все ее срывы казались глупостью и вредностью, каким-то помешательством и бредом. Сейчас же становилось ясно, что ее бред имел конкретные причины и основания. — но почему ты решила, что ее подстроили? Разве виновник в аварии не был найден? Я думал, всем известно, что случилось… — и как же глупо было верить в это, когда он сам не знал на деле, в чем была причина. — нет, Хенджин. Известно, что вас кто-то намеренно подрезал. На байке. А потом сразу же скрылся с места. Никого до сих пор не нашли. И это все правда похоже. И пазл собрался, и стало слишком четко ясно, что они оба не могут быть в этой ситуации уверенны в том, что авария — лишь простое совпадение. Что это все глупая случайность, каких в мире происходит по миллиону в день. Слишком уж убедительно, слишком идентично. — а после, они замолчали. Возможно, испугались. Хотели лишь припугнуть, но узнали, что ты в больнице, что без сознания, не приходишь в себя… об этом ведь писали. Возможно, потому они и заткнулись…

***

Тот вечер откровений, что плавно перетек и в утро, обоим дался, конечно, очень тяжело, однако он же выдался и ключевым к раскрытию всех карт. Обоим стало заметно легче, словно сняли с себя всю тяжесть и груз недосказанностей, получили высвобождение и хоть какое-то понимание, почувствовали себя услышанными и, пусть и не полностью, но всеже хоть в какой-то части отпустили ту боль. Стало как будто немного свободней, ведь теперь, кажется, все тайны были раскрыты. Молчать было больше не о чем, а потому о травмирующих событиях в жизни Лин узнали и остальные ребята из группы. Всеобщий шок было невозможно описать словами, а Чан еще с полчаса сидел, уткнувшись рассерженным взглядом в одну точку в углу комнаты, и размышлял, как он мог не уследить и не узнать обо всем раньше, ведь Лин считал чуть ли не своей младшей сестрой, кого клялся оберегать и не давать в обиду. Она доверяла ему все, но об этом не заикнулась ни разу. Он думал, она так страдает лишь от гневных комментариев и глупых видео в интернете, даже и не подозревая, что девушка боролась с куда более страшной угрозой, что была ей в общем-то не по силам. Примерно в то же время произошел и сдвиг в расследовании этого дела в органах, Лин старались сильно не дергать, но Джинён плотно следил за ходом расследования, часто проверяя всю новую информацию. Все словно резко сдвинулось с мертвой точки, стоило всем выговориться и наконец раскрыть все тайны.

***

К слову, Хенджин узнал кое-что еще, когда в очередной раз навещал вместе с девушкой своего водителя. Тот пострадал сильней, пришел в себя многим позже, чем Хенджин, и на тот момент еще находился под наблюдением врачей. Авария спровоцировала ряд осложнений, так что мужчина решил не выписываться, пока полностью не поправит свое здоровье. А потому видеть ребят, кто порой к нему заглядывали, был очень рад. В особенности эту парочку, вот только Лин буквально тут же отвлекли, и она ненадолго сбежала, а Хенджин узнал то, что так давно хотел услышать. — как я рад, что вы снова вместе. — с теплой улыбкой произнес уже взрослый мужчина в голубом больничном халате, проводивший девушку взглядом. Ее он в особенности был рад видеть здесь, от того так довольно и оглядывал парочку, когда только зашли. — снова вместе? — Хван же его радость понял не сразу и даже переспросил, не веря, что именно водитель знал об их расставании. Не то чтобы они были настолько близки, чтобы делиться подобным. — разве нет? Я просто подумал, раз вы вместе пришли, и она не улетела… — и сердце замерло в ожидании и сомнении, ведь в самом деле, именно он вез его тогда к девушке, а значит, он мог знать и причину самой поездки. Так неужели, ему удастся узнать самое главное? — я же потерял память, но Лин сказала, что я ехал прощаться в аэропорт. — а впрочем, все то были лишь ее догадки, она и сама признавалась, что не знает, как было на деле. — ой, не-ет, какой прощаться? — в ту же секунду, отмахиваясь, вторит мужчина, словно парень сморозил глупость. — Ты попросил скорей отвезти тебя, потому что хотел успеть с ней поговорить. Ну и не дать улететь, конечно. Сказал, что не можешь ее потерять и не позволишь так просто сбежать, что бы там ни случилось.

***

Хенджин через время после дня откровений (но еще до той самой встречи с водителем) пригласил Лин на свидание, не тонко обозначив, что эта встреча не будет просто прогулкой, как-то было в рабочей поездке. И он же не дал ей право отказаться, заявив, что даже сомнений слышать больше не желает, пока они не сходят хотя бы на одно полноценное свидание (в мыслях их было, конечно, в разы больше, но давить долгосрочными планами Хенджин пока не желал. Хотелось жить моментом, что есть сейчас, тем самым, в котором он может себе позволить чего-то требовать). Лин не сопротивлялась, его уверенность и упертость всегда привлекали девушку куда больше, чем осторожность и размеренность. Знающий, чего хочет, Хван всегда был в разы привлекательней и, сказать честно, соблазнительней. Перед ним невозможно было устоять. Ведь его вид на этой встрече кричал о том, что он желает большего, чем просто общения и дружбы, он хочет ей нравиться, хочет видеть в ее глазах восхищение и, быть откровенным, хочет видеть ее желание. Она ему не уступала. После слов о том, что отпускать ее просто так он не намерен, пока они не попытают удачу второй раз, и он не вспомнит все до мельчайших деталей или хотя бы не узнает Лин от кончиков волос до кончиков пальцев, она не решилась отказываться. Надежда всегда умирает последней. И если сама судьба дарит им такой второй шанс, им точно нужно воспользоваться. А потому свидание за свиданием всеже случились. И как бы глупо не звучало, они находили общий язык во всем, словно и так знали друг друга наизусть. Об отношениях они не говорили. Хотя и удержаться от поцелуев всеже в итоге не смогли. А стоило попробовать разок, остановиться было уже просто невозможно. Хенджину казалось, что он просто жить не может без ее внимания, касаний и поцелуев. Он игрался с ней как маленький ребенок, порой утаскивая в перерывах между тренировками или съемками, чтобы где-нибудь тайно от всех получить несколько нежных или даже страстных поцелуев. Она нужна была как воздух, что наполнял легкие и помогал дышать полной грудью, что бы ни происходило вокруг. Все всё видели и знали, по крайней мере точно догадывались, но молчали и даже не спрашивали. Однако, стоило Хенджину увлечься Лин второй раз, как он стал слишком уж явно выпадать из графика и рабочей жизни, порой пропуская тренировки в тренажерном зале либо общий ужин с парнями. И вот за это ему уже прилетало, ведь друзья не любят, когда их просто игнорируют. Никто не против его отношений, уж точно не против Лин, но Хенджин был как-то уж слишком несобран, раз умудрялся даже не предупреждать, когда в очередной раз где-то пропадет.

***

— ну-у, а как часто мы… м? — хитро щурясь, пока раскручивался из стороны в сторону на барном стуле их когда-то общей кухни, Хван вновь поднимал тему интима, скорее желая лишь подшутить над Лин, не раз повторявшей, что сейчас подобные разговоры ее смущают. — эй, мы не будем это обсуждать! — однако, тема правда была интересная, хоть и пока запретная. Впрочем, именно ее запретность и создавала такой интерес. — ну это же все еще я. И я многое помню. — на деле достаточно спорное утверждение. Ведь из чего-то с возрастным ограничением в восемнадцать плюс Хенджин вспомнил только их первый раз. Ну и обрывки второго, если быть точным. Тогда то он и завел эту тему впервые. — не будем. — бурчала Лин, кидая наигранно недовольные взгляды, пока убирала со стола остатки их общего домашнего ужина. — ла-адно, так уж быть. — глаза закатил конечно, театрально, не сдержав очередную улыбку. — Но тогда… хотя бы поцелуй меня. Всего один разочек. Один. — бровки ползут к переносице, создавая еще более жалобный вид в совокупности с поджимающейся нижней губой, а Хенджин уже тянет к ней свои руки. Кривляться он любил всегда, да и разыгрывать драмму там, где ее нет, тоже, потому как такие упрашивания на деле не имели никакого смысла. Убеждать его Лин просто не было необходимости, она уже послушно перебирается от холодильника к столу, забросив все дела. В таких моментах, когда Хван упрашивал так, будто бы думал, что она откажет, ей всегда хотелось дать ему еще больше, чем просит, доказать, что и сама хочет большего. Потому и сейчас Лин не менее хитро улыбается, когда подходит совсем близко и, чтобы было удобней стоять, перекидывает ногу через колени Хвана, нежно касаясь скул обеими руками, когда мягко и сладко, но дразняще коротко касается губ своими. Она проделывает эту пытку еще несколько раз, пока Хенджин довольно стонет в ее губы, от удовольствия прикрывая глаза и просто плавясь от такой неторопливости. И он каждый раз тянется навстречу, не желая разрывать поцелуй так сразу. В его висках шумно пульсирует, стоит Лин оказаться так рядом, ему так и хочется обхватить ее руками, прижать к себе, добавить страсти моменту. Но отчего-то он все еще боится ее оттолкнуть своей настойчивостью. Потому каждый раз ждет ее одобрения. (Быть может только потому, что жаждет подтверждения, что его чувства взаимны). — можно, Хенджин. — и каждый раз получает. Лин чем-то даже льстит, что Хван, не смотря на всю свою напускную уверенность и решимость, все равно всегда с ней осторожничает, не переходя общих границ. Ко многому они в этих отношениях еще не готовы. Однако, после ее одобрения, касания парня выглядят так, словно сомнений в нем вовсе и не было. — эй! — Хван нагловато тянет ближе, подхватывая под ягодицы и усаживая на свои бедра, требует не останавливаться и прижаться всем телом. — ты разрешила. — действует как оправдание всех нескромных касаний. Хван, так и не разрывая поцелуй и продолжая крепко удерживать на своих бедрах, немного прокручивается на стуле, останавливаясь лишь в тот момент, когда за спиной Лин оказывается столешница, в которую девушка буквально сразу и упирается, стоит Хенджину чуть требовательней уцепиться за ее губы и склониться вперед. Теперь она не сбежит, даже если захочет. А впрочем, она о том даже не думает, идет на поводу, подается навстречу, Хенджин поцелуй углубляет, едва сдерживаясь от того, чтобы вновь не закатить глаза от удовольствия. Он просил лишь один, но на деле они оторваться друг от друга не могут, так и продолжая болтать в коротких передышках. — можно я останусь сегодня? — чтобы вечер закончился также, и она заснула на его руках. — конечно. — на деле, она даже не против, чтобы он обратно переехал. Но об этом пока как-то не могут договориться. — супер. — идиллия вечера была прервана лишь звонком, что раздался минут так через десять. Телефон жужжал где-то на другом конце стола, тянуться за ним, конечно, не хотелось, да и не то чтобы Хван вообще желал прерываться. — Не отвечай. — все также между делом, просил (на деле почти что приказывал), для убедительности, укладывая руку на ее шею, чтобы не дать возможности сильно далеко отстраниться. — это твой. — ведь телефон Лин всегда на беззвучном, никто бы даже и не узнал, что ее искали. — тогда вообще не страшно. — казалось бы, да вот только человек по ту сторону экрана так не считал, ведь уже через пару минут раздался и настойчивый стук во входную дверь. — Да ладно? — не сильно радостно, что всеже их прервали, завозмущался парень, пока Лин тихо хихикала, уткнувшись в его плечо. — полагаю, нас потерял кое-кто конкретный. — думаешь, Чан? — уверена. — она кивает, сползая с удобных бедер, оставляет короткий, но громкий чмок на припухлых губах, а после поправляет размазанную помаду, следуя в сторону входной двери, пока кое-кто не навел еще большего шума. — может, не будем открывать? — хмыкает Хенджин, уже представляя недовольное лицо лидера, когда тот узнает, что они все-таки были дома, но спрятались. Лин предложение тоже позабавило, девушка даже посмеялась негромко прежде чем щелкнуть замком. — ага, он нас обоих потом проклянет. — на пороге и правда был Чан, в очередной раз пытающийся дозвониться до Хвана, мирно попивающего лимонад на кухне и вовсе не торопящегося встречать гостей. — Хенджин же тут? — и даже ведь не поздоровался. Но ему все простительно, девушка пропускает в квартиру, кивая и указывая направление, а после виновники в очередной раз слушают наставления. — Я все понимаю, у вас тут любовь, идиллия, все дела, но можно же хотя бы на сообщение ответить. — о, ты писал? Я думал, только звонил. — в этот раз даже не наигранно, Хенджин правда удивляется, смахивая с десяток уведомлений из разных мессенджеров, не подумав, что его слова лишь усугубляют положение. — то есть ты видел, но не ответил?! — Лин снова хихикает, ведь в отличие от Хвана поняла суть фразы сразу. А главное, что стыдно никому все равно не становится. Пока. — мы были заняты. — почти что гордо заявляет Хван, поглядывая на счастливую девушку, уже подготовившую Чану напиток. Вероятно, чтобы немного его успокоить. — чем бы вы тут не занимались, уверен, за три часа у вас был хоть один перерыв! — эй! Да о чем вы вообще? — впрочем, теперь возмущается именно она, ведь эти хитрющие взгляды и намеки летят в нее. — ни о чем. Видишь, я даже не спрашиваю, что именно вы тут делали. Хотя мне и очень интересно. Но все-таки можно было хотя бы ответить. — летит уже в Хвана, чье лицо едва ли не трескается от улыбки.

***

Хенджин уже знал, что в этот раз никуда Лин не отпустит. Но тему отношений поднимать не спешил, растягивая подаренный судьбой второй шанс прожить этот начальный этап. Как говорится, конфетно-букетный. А в то же время память возвращалась с колосальным успехом, она подкидывала обрывки чего угодно и где угодно, что Хенджин даже задумался, а нужно ли ему вообще помнить столько событий из жизни. Но тут его уже никто не спрашивал, хотели — получайте. И жаловаться не стоит. В работе все тоже шло своим чередом, альбом, пару клипов, шоу для социальной сети, а также крупный концерт, где, к слову, парни представляли и личные треки и хореографии. Хотелось выступить с Лин. Хотелось громко заявить, что все вернулось на круги своя — Лин все еще с ним. Она его, и никто из ненавистников не сможет этого изменить. Никогда. Даже потеря памяти не справилась, так что уж тут до посторонних. Хотелось, чтобы все знали — она все еще рядом. Всегда будет рядом, что бы с ним не случилось. А потому с предложением пошел прямо к Джинёну, посоветоваться, да и поддержку получить, ведь сомневался нереально, боясь за то, как представление может обернуться для девушки очередным крахом. Продюссер взял паузу на подумать, а после пригласил ребят в отдельности для объявления серьезных и важных новостей. Хван получил добро, и в том числе, пусть и не сразу, но от Лин тоже. А перед самым выходом на сцену наконец решил признаться. — я хочу быть с тобой, Лин. Я влюбился в тебя второй раз подряд. И я уверен в своем выборе. На все сто. — как-то странно, но в этом моменте даже волнения не было, будто бы эти слова были чем-то обыденным и простым, а не признанием в глубоких и крепких чувствах. Лин также реагировала не ярко, замерла, не ожидая услышать подобного, немного помолчала, смотря в глаза, словно проверяя его на честность, а после дала ответ, а может быть, то было обещанием: — я не отступлю второй раз. — а я и не отпущу. Казалось, что здесь говорят не слова. Они говорили глазами, этим молчанием, ритмичным биением их сердец, что бьются чуть ли не в унисон с громкой музыкой на сцене, пока они стоят тут закулисами, безмолвно переплетая пальцы рук. — тебе страшно? — тебе снова будут угрожать. Конечно, я переживаю. Я никогда не буду к этому равнодушна. Но если уж мы идем вместе… — договорить ей было не суждено, Хенджин знал, о чем она скажет. Знал, что имеет в виду. И видел, что вновь пожертвует всем, если только это нужно им обоим. Потому отвечал сразу, четко, уверенно, твердо. — идем. Их танец был исполнен в самом конце концерта. И Хван, конечно, не сдержался и вновь переиграл финал, решив, что точкой номера обязан быть их поцелуй как закрепление всей страсти и как жирная точка в его личном громком заявлении о своей любви. Вот только это было не последнее объявление, немногим позже в руках девушки оказался микрофон, и пусть она ни разу не была на такой сцене и не получала столько внимания от зрителей, всеже решилась высказаться и поведать неравнодушным последние новости. Она рассказывала то, о чем узнала от продюссера не только слушателям, но и ребятам, а главное Хенджину, кто в качестве поддержки стоял всех ближе, взяв за руку, и слушал особенно внимательно, еще не понимая, к чему она поведет. — те лица, кто угрожали нам с Хенджином и кто напал на меня, были задержаны несколькими днями ранее. В отношении них заведено уголовное дело. Мужчина, из-за кого Хенджин попал в аварию, также был найден и задержан, он тоже предстанет перед судом. А
я… хочу признаться, что очень сильно влюблена. И я давно сделала свой выбор.