Все наши завтра

      Удивительно, но именно в крохотной забегаловке на краю Сан-Хосе готовят лучшую олья де карне. Совершенно бедное заведение, какие обычно обходят стороной, брезгливо поморщив нос. Всё богатство здесь, наверно, — несколько небольших квадратных столиков из тикового дерева, печь на кухне и сама коморка, из которой торопливо выносит заказы сын хозяйки. Несуразный мальчишка с растрёпанными тёмными волосами и большими глазами аккуратно лавирует между деревянных углов и безошибочно ставит дымящиеся блюда перед голодными ртами.       Если бы не живот, завывающий с самого восхода солнца, Кэйа не пришёл бы в такое место — да даже не взглянул бы в его сторону. И, как оказывается, очень зря. Мясо во рту буквально рассыпается на тающие волокна, а наваристый бульон супа продолжает щекотать нос неповторимым ароматом. Кажется, здесь точно есть тмин, орегано и чеснок. Повар из него никудышный — и разбираться во всех тонкостях готовки нет никакого желания, когда есть только сияющее наслаждение.       Кэйа не замечает, как постукивает носком кроссовки по земле от переполняющего вкусового фейерверка, взрывающегося прямо на языке. И как стул напротив, скрипнув, отодвигается, а за маленький столик усаживается важный по внешнему виду мужчина. Кэйа приоткрывает один глаз, любопытно сканируя его взглядом: идеально выглаженный костюм-тройка в оттенке бургунди, ярко выбивающийся из общей картины грустной нищеты, а на запястье, как влитые, сидят дорогущие часы — стоят точно несколько тысяч долларов. Про стоимость серебром переливающихся запонок Кэйа предпочитает не задумываться.       — Тюдор блэк бэй? — спрашивает он не без сочащегося наружу удивления, проглатывая вкусную ложку заказанной еды — видит бог, хозяйке нужно целовать руки и осыпать золотом, чтобы такой талант не прозябал где-то на отшибе. Кэйа, возможно, даже нанял бы её поваром для своего небольшого офиса, если бы только было, чем выплачивать достойную зарплату. Дела ныне идут не особо гладко: то ли просто у них чёрная полоса в работе, то ли мелкой преступности в Сан-Хосе стало резко меньше.       — А вы хорошо разбираетесь в часах, — удовлетворительно кивает мужчина на чистом английском и поправляет тёмное серебро ремешка.       — Не сказать, — признаётся Кэйа, пожав плечами. — Просто недавно забегал в морг, а там у жмура были точно такие же. Запомнились.       Оленьи глаза мужчины слегка округляются, а его взгляд медленно скользит от тарелки с остывающей едой до совершенно невозмутимого Кэйи, будто вести беседы о покойниках за едой — норма. Морщится едва уловимо.       Мальчишка-официант неловко мнётся у входа в коморку с кухней, явно не решаясь даже приблизиться к богатому господину, неизвестно каким ветром занесённым в эти неприветливые дебри трущоб. Под ногами — земля, из которой пробиваются редкие ростки травы, а не мрамором выложенный пол; над головой — лазурное небо с жарким солнцем, а не позолоченная отделка люстр. Такой педант наверняка весь вечер будет оттирать свою белую кожу, не знающую тяжкого труда.       — И часто вы... — замолкает мужчина, пожевав внутреннюю сторону щеки.       — Часто ли я посещаю морги? — веселится Кэйа, закидывая в рот ещё одну вкуснейшую ложку супа. В ответ прилетает робкий кивок головой, будто само слово «морг» за столом — страшное преступление, за которое на его прилизанную голову сразу же упадёт божья кара. — Не очень часто, но время от времени забегаю на огонёк, должен признаться. Но вы ведь, — он хитро щурится, цепко впиваясь в фигуру безымянного собеседника, — и так знаете специфику моей работы, не так ли? Уверен, что вы уже раскопали не только частоту моих посещений мертвецких, но и всю остальную биографию — начиная от детского сада, любимого напитка и заканчивая тем, что я делал вчера в пять тридцать.       — Вы не ходили в детский сад, — ляпает мужчина, вызывая у Кэйи беззлобный смешок. Есть у него такой грешок: ребёнком был настолько слаб, что болел почти каждую неделю — и самым лучшим решением было оставить хворать дома, наращивать иммунитет всякими витаминами, чтобы в школе не распространять заразу. Безымянный господин продолжает задумчиво жевать внутреннюю сторону щеки, нахмурив тёмную густоту бровей, будто он совсем не собирался так скоро признаваться в подобных вещах. Хорошего шпиона из него точно не выйдет.       Во всяком случае, Кэйа — и его услуги — единственная причина, по которой столь обеспеченный человек может приехать на убогонькую окраину Сан-Хосе и рискнуть запачкать лакированные туфли грязью из лужи слева. Это льстит — компания у Кэйи небольшая и весьма скромная, чтобы высшие слои общества (тем более иностранцы!) обращались со своими проблемами.       Со стороны тропы, по которой проезжают редкие автомобили, виднеется лысая головёшка грузного мужичка, одетого исключительно в чёрное. Кэйа бы пошутил даже, сказав: «где же я мог видеть такую же сверкающую голову?», но, кажется, собеседник не только не поймёт, но и не оценит юмора.       Кэйа вздыхает. Он не торопит, ведя праздную беседу ни о чём, и ждёт, пока мужчина сам расскажет, по какой такой причине пожаловал сюда — куда логичнее прийти в офис, расположенный в центре города, а не выискивать Кэйю по грязным трущобам, и оставлять официальный запрос. Уж точно — у богатых свои причуды.       — Так и всё же зачем же я понадобился, мистер..? — мягко подталкивает обратно к руслу первоначальной темы, но в мыслях продолжает крутиться дилемма: заказать ли тамале или нет. Было бы хорошо взять что-нибудь с собой, чтоб, добравшись до офиса, имелось на перекус что-то, что не пресный бургер из забегаловки напротив. Кэйе всё время кажется, что у тамошнего повара атрофированы вкусовые рецепторы — иначе не объяснить, почему булки то совсем безвкусные, то набитые специями, которых там вообще быть не должно. Мигель, его подчинённый, всегда говорит, что это в Кэйе ворчит всё ещё трепыхающийся американский дух. — Разыскать пропавшую кошку или собаку? Подозреваете жену в измене и хотите знать, кому бить рожу? Или, быть может, вас успели ограбить, но вы не хотите поднимать на уши полицию? Или же, — Кэйа делает паузу, прожевав мясо, — дело связано с каким-то убийством?       — Мистер Уильямс, — наконец называется мужчина, проливая свет истины хотя бы на один вопрос. Кэйа хмыкает. — Джон Уильямс, — он пододвигается ближе, почти вжавшись светло-бордовым пиджаком в край пошатнувшегося столика. Благо, ножки глубоко вкопаны в землю и придавлены тяжёлыми камнями. — Хочу сделать вам комплимент: вы довольно проницательны, как о вас и говорят. Но моё дело, уверяю, никак не связано с криминалом.       Кэйа удивлённо дёргает бровью, но затем пожимает плечами:       — Уж простите за прямоту, но вы несколько выделяетесь из окружающего антуража. Вряд ли приехали на экскурсию по джунглям Коста-Рики в таком... таком наряде. Хотя, говоря между нами, — он закидывает в рот ещё один кусочек курицы, — там определённо есть, на что поглазеть. И на местного тоже не тянете — даже разговор начали не на испанском. Значит, точно знали, что я говорю по-английски. Никакой магии, мистер Уильямс. Простые наблюдения. Но кухню из этого заведения я бы великодушно посоветовал попробовать, у хозяйки бриллиантовые руки.       Уильямс натянуто улыбается, кивает будто бы робко и с сомнением во взгляде косится на помещение с кухонькой. Сын хозяйки сначала горбится, словно желая сжаться до маленькой точки-камушка, а затем мужественно расправляет плечи, но подходить всё же не решается. Кэйа улыбается ему, отсалютовав ладонью, и мальчишка расплывается в приветливой улыбке.       — У меня к вам чрезвычайно важное дело, мистер Альберих, — Кэйа морщится одним глазом от акцента, с каким Уильямс произносит его благородную норвежскую фамилию. Спокойствие сменяется серьёзностью. — Необходимо спасти очень важного человека.       Покивав, Кэйа задаёт логичный вопрос:       — Почему просто не обратитесь к службам спасения? Моя деятельность, как и деятельность нашего скромного сыскного агентства, затрагивает мелкие расследования, но никак не спасение душ утопающих. Боюсь, вы немного не по адресу.       Уильямс понижает голос до звучного полушёпота:       — Вы были на островах.       Кэйа едва заметно вздрагивает. Кажется, тамале всё же придётся отложить в сторону. Вкуснейшая еда — он готов поклясться, что последний раз пробовал нечто такое только из маменькиных рук — в миг становится до отвратительного невкусной и пресной. Тягучей, как расплавленная резина.       — Можете говорить в полный голос, — тяжело вздыхает Кэйа. — Тут никто не поймёт, о чём речь. Даже если во всё горло закричите, что динозавры уже бродят по нашей земле, вас скорее сочтут сумасшедшим, чем примут слова за истину. Должен огорчить, мистер Уильямс, — разводит руками Кэйа. — Вы зря проделали весь этот пусть, я давным-давно завязал со всем, что может быть только связано с этими местами. На островах много кто работал, в том числе и со мной. Хорошие и надёжные парни — могу дать номера, вряд ли откажут в помощи.       — Вы не понимаете всей важности, — сбивчато проговаривает Уильямс немного громче. Настойчивее.       — Нет, это вы не понимаете простое человеческое «нет». Ваши люди должны были разнюхать, что я сам уволился из команды безопасности, а затем решил вести мирную жизнь.       Однако Уильямса очередной отказ подряд никак не пробивает — отскакивает, как мяч-попрыгунчик от стены, и бьёт аккурат в Кэйю очередным потоком слов.       — На Исла Сорне произошло серьёзное ЧП, — Кэйа поджимает губы, едва удерживая себя, чтобы не начать грубить. Лысый, опустив на глаза тёмные очки, продолжает стоять истуканом и покорно ждать. Как бы башку не поджарило солнцем. — Электричество в какой-то момент отключилось — мы подозреваем диверсию — и на штаб с пунктом разведения было совершенно нападение.       Кэйа трёт морщинку меж бровей.       — И что вы хотите? Чтоб я нашёл и спас кого-то от ваших диверсантов? Их цель?       — Нет, — отрицательно качает головой Уильямс, облизав пересохшие на начинающейся жаре губы. — Нужно спасти учёного из лаборатории. Вы ведь работали на острове, — оленьи глаза проницательно смотрят прямо в душу, скручивая её в жгут, как тряпку, — и знаете его.       На подробности он довольно скуп, зато давит весьма умело — бьёт в слабые точки, как пальцем ковыряется в открытых ранах.       — Если отключилось электричество, — невесело посмеивается Кэйа, состроив постное выражение лица, — то примите мои соболезнования. Спасать там уже некого.       Кэйа хмыкает ещё раз, отпуская зажатую в пальцах ложку. Внутри что-то неприятно сжимается, защекотав дурным предчувствием — обычно такие бывают перед страшными бедствиями, от которых нужно бежать без промедлений и не оглядываясь. Но он, вопреки всему, продолжает сидеть на прежнем месте — только подбородок на сцепленные в замок руки кладёт. И тоже смотрит, царапнув выглянувшими льдами.       Он давно завязал с этими проклятыми островами — со всем, что с ними может связывать. Игры с природой до добра не доводят, вмешиваться в естественный ход жизни — неимоверная глупость. Раньше, когда Кэйа был гораздо глупее и моложе, то с огромным интересом отправился работать в охране. По крайней мере, в те времена это казалось неимоверно крутым и будоражило кровь желанием взглянуть на древних чудищ своими глазами — не на роботизированных копий, коих полно в детских развлекательных центрах, не на цифровых моделек, прыгающих в медиа, и не на голые окаменелости. На живых. Настоящих.       Кэйа мрачнеет сильнее.       — Откуда вообще такая уверенность, что учёный до сих пор жив? — вопросительно поднимает бровь. — Возможно, он уже давно переваривается в брюхе какого-нибудь хищника, а вы предлагаете отправиться в погоню за призраком. И, вполне вероятно, слечь рядом. Опять же: для такого лучше подойдут профессиональные службы спасения.       — Около двух суток назад мы получили сигнал бедствия, — упёрто настаивает Уильямс, поправив галстук с геометрическим узором. Близится самый обед — и солнце достигает зенита, припекая на славу. Даже лёгкая белая футболка, надетая на Кэйе, постепенно начинает липнуть к спине. Или это от холодного пота, вызванного неприятными воспоминаниями о прошлом. Он не разбирает.       — Ваши информаторы крупно облажались, — Кэйа взглядом впивается в ухоженное лицо напротив. — Я работал в бывшем тематическом парке на Нубларе. И никогда не был на Сорне — о, Всевышний, туда же поедет только настоящий безумец, — Уильямс, заслышав эти слова, наконец начинает терять запал, немного стушевавшись и отведя взгляд в сторону. — Но, опять-таки, могу подсобить в бравом деле: позвоню знакомым, переговорю, может, найдётся кто-нибудь, кто-таки побывал на Сорне. Или вы так и продолжите настаивать, чтобы поисково-спасательную операцию возглавил я?       Уильям ожидаемо кивает. Кто бы сомневался — вцепился мёртвой хваткой, как служебная собака, так и не отпускает. Только челюсти ломать. Возможно, бедняге, который теперь шлёт приветы откуда-то из доисторических джунглей, просто прилетело кармой.       — Мы очень хорошо заплатим, мистер Альберих.       — И? Кто ещё, кроме меня, участвует в этой авантюре? — Кэйа хмыкает, зацепившись за лёгкую растерянность, скользнувшую в уголках чужих глаз. — Никто, как понимаю. Вот и я ещё не настолько умом тронулся.       Уильямс хмурится.       — Уверяю, в команду будут отобраны только самые проверенные люди, одного вас посылать и в мыслях не было. Но, так и быть, я согласен дать вам поблажку — можете взять своих, если как следует объясните им все правила и важность миссии. И, конечно, придётся подписать бумажки о неразглашении.       Хочется закатить глаза. Поразительно, на какие жертвы он идёт, лишь бы только получить согласие. Дело пахнет чем-то очень дурным — и, сдаётся Кэйе, ждёт его ещё какой-то малоприятный сюрприз. Вероятно, Уильямс раскопал биографию не только одного его, но и всех его коллег, раз так легко предлагает нечто подобное.       — Ещё раз повторю: награда будет очень щедрой.       — Но воспользуемся мы ею только в случае, если выберемся оттуда, — тонко подмечает Кэйа. — А если нет, то напрасно сложим головы. За что, за идею? Нет, только не говорите ничего про стать героями. Это не героизм, это суицидство, спрятанное под соусом из благородной цели. Всё ещё нет ни одного аргумента, который заставил бы меня действительно задуматься над вашим предложением.       Кривит душой — заплатят, конечно, достаточно приличную сумму, с которой можно было бы наконец разделаться с несколькими небольшими, но противными долгами разом, а не выплачивать по крохам ещё бог знает сколько времени. А ещё купить в офис новое оборудование — Диего приходится с завидной регулярностью попинывать системный блок, чтобы тот работал. И Отто сможет оплатить учёбу дочери... Кэйа прикусывает губу.       Но стоит ли призрачная возможность таких рисков? Или таковых, как кажется, и нет вовсе, а он — надумывает лишнего? Всё же напротив сидит достаточно эрудированный человек, и он как никто иной лучше должен понимать, что Кэйа и его люди — не профессионалы по спасению. Угодивший в неприятности учёный явно весьма ценен, раз торги до сих пор продолжаются.       Уильямс, кажется, видит его секундное замешательство. Читает, как почти раскрытую книгу. И вдруг расплывается в елейной улыбке, от которой дрожь сама бежит по спине — холодная, скребущая. Кэйа невольно напрягается всем телом, будто сейчас придётся сражаться не на жизнь, а на смерть. Даже палящее костариканское солнце перестаёт ощущаться на коже.       — Так совпало, — нарочито медленно вытягивает козырь из рукава, — что дело напрямую связано с вашим давним хорошим знакомым. Вы, мистер Альберих, и без меня отлично знаете, что доктор Рагнвиндр — настоящий самородок. Лишиться такого талантливого генетика — настоящая потеря для всего мира науки.       Кэйа вздрагивает ещё раз. Замирает, несколько долгих секунд смотря в никуда и чувствуя туман пустоты, окутавший голову. А затем резко отмирает, заставляя Уильямса чуть отшатнуться назад, впившись в его идеальное лицо острым — хищным — взглядом.       Завязав с островами, Кэйа надеялся больше никогда в своей жизни не слышать эту фамилию, сулящую только гору потраченных нервов и времени. Под ложечкой начинает неприятно посасывать, отбивая последние крохи аппетита, а к горлу подкатывает ком тошноты. Значит, за прошедшие несколько лет Дилюк окончательно лишился здравого рассудка, отправившись в адское пекло. Чего он хотел отыскать на Сорне, кроме своей мучительной смерти, остаётся для Кэйи — на данный момент, во всяком случае, — настоящей загадкой. Не для кого не секрет, что учёные в большинстве своём — чокнутые, но должны же быть хоть какие-то грани разумного.       Жизнь Дилюка Кэйи не касается.       Но, с другой стороны, любой другой человек может угодить в гонку со смертью и искренне ждать спасения. Бросать на произвол судьбы тоже не дело. Однако на такую миссию и правда куда больше подойдёт служба спасения, но никак не группа работяг, занимающихся мелкими расследованиями и спасением испуганных кошек с деревьев.       Поскрежетав шестерёнками в голове ещё немного, Кэйа понимает, почему Уильямс сейчас сидит именно перед ним, а не перед какими-то настоящими умельцами, для которых рисковать своей шкурой во спасение жизней — повседневное и любимое дело. Грядущая спасательная операция наверняка держится в строжайшем секрете, иначе о трагедии уже растрезвонили бы во всех зависимых и независимых сми. Разразится большущий скандал, который здорово ударит по репутации всей компании — может, так оно и нужно, чтобы контору Джона Хаммонда наконец раз и навсегда прикрыли. Биография Кэйи успевает сыграть тоже далеко не последнюю роль — не только его бывшая работа, но и шальное знакомство с Дилюком. Будь он трижды проклят.       Оставшийся кусок мяса не лезет в горло.       Лысый утирает пот со лба, а Уильямс выжидает, как оголодавший крокодил.       Следует и сейчас тоже отказаться. Дилюк, справедливости ради, должен был понимать, куда суёт свой любопытный нос — и что за это его могут изрядно укоротить до состояния обглоданной кости. Пусть Уильямс ищет другого дурака, готового вылетать первым же рейсом.       Внутри продолжает скрестись. Назойливо. Кэйа сжимает руки в кулаки и разжимает, оставляя на ладонях бледные следы-полумесяцы. Вся шутливость окончательно сползает с его лица, оставляя только режущую ледяную огранку. В иной ситуации можно было сказать, что он подумает — посидит, поскрипит час-другой, обмусолит всё по двадцать раз и только тогда примет более-менее взвешенное решение. Но Дилюк умудряется без масла залезть в такую клоаку дьявола, что и времени на тягучие размышления о «надо» и «не надо» просто-напросто нет. Наверняка сидит сейчас где-нибудь под деревом и старательно притворяется папоротником.       Кэйа, вероятнее всего, пожалеет. Очень и очень сильно пожалеет. Вместе с тяжёлым, очередным и громким вздохом, на который оборачивается седой старик спереди, торопливо вылетают слова:       — Пятьдесят процентов мне и моим парням сразу, остальное — по возвращении на землю обетованную, — нехотя вытаскивает Кэйа из себя, предпочитая игнорировать засиявшее лицо Уильямса перед собой. Кажется, если взглянуть на него сейчас, можно ослепнуть. Взять бы его с собой, что ли, чтобы в полной мере ощутил и прочувствовал все красоты Сорны. — Но, — рука лохматит короткие на затылке волосы, — мне в любом случае нужно поговорить с командой, не каждый будет согласен.       — О, — Уильямс хлопает в ладоши, — конечно-конечно, мистер Альберих. Весь вечер в вашем распоряжении.       Кэйа задумывается. Терять ему в любом случае больше нечего.       — И, думаю, мне понадобится моральная компенсация, — голос его становится елейным змеиным шипением. — А то этот ваш доктор Рагнвиндр — та ещё заноза в заднице.

***

      Тамале, несмотря на испорченный аппетит, Кэйа всё же берёт с собой. Чем черти не шутят, голод никогда не спрашивает, когда нагрянуть — в небольшом холодильнике как раз доживёт до конца рабочего дня. Изначально Кэйа планировал сегодня немного задержаться и наконец разложить весь бумажный завал по папкам, кое-что сверить и рассортировать, а только потом отправиться домой. Уильямс, появившийся громом в ясную погоду, портит всё, что только может испортить. А во всём виноват Дилюк — если бы ему голову совсем не снесло своими треклятыми исследованиями, то и на Кэйю никто бы не вышел. И, уж тем более, не пришлось бы брать такую гору ответственности, подставляя не только свою задницу под зубы динозавров.       Он задумчиво кусает губы, сдирая тонкую кожицу. Монитор расплывается перед глазами, становясь ничего не значащей точкой, переливающейся несколькими цветами. Вся суть смертельной одиссеи в полной мере осознаётся только сейчас — сейчас, когда назад отступить уже поздно: вся команда предупреждена, добровольцы находятся до удивительного быстро, словно они не до конца осознают, в какую срань добровольно вляпываются, а Уильямс наверняка коварно потирает руки, сидя где-нибудь в дорогущем месте.       — Выглядишь так, будто сейчас упадёшь замертво, — констатирует очевидный факт Розария, покрутив маленькую чёрную флешку в пальцах.       — Может, так и есть.       — Нет, рано, — она прищуривает глаза, густо подведённые чёрным. — Тебе ещё спасать доктора.       Кэйа строит постное выражение лица.       — Как будто я мог про это забыть. Но ещё раз напоминаю, — уже громче произносит он, прочистив горло хриплым кашлем, — что вам необязательно в это ввязываться. Высадившись на острове, я не могу гарантировать абсолютную безопасность.       Намотав на палец отросшую тёмную прядку чёлки, Мигель досадливо поджимает губы.       — Но за это платят очень хорошие деньги. Это в несколько раз больше нашей годовой зарплаты.       Диего, скрестив руки на груди, присаживается на край стола недовольно шикнувшей Розарии.       — Держи в голове вероятность, что ты этих денег никогда не увидишь.       — Важна возможность. Ты что же, — Мигель воинственно прищуривается, — струсил вдруг? Всё, даёшь заднюю?       Диего скрипит зубами, но ничего не отвечает — только бросает на дерзко ухмыляющегося Мигеля ещё один выразительный взгляд.       Кэйа переглядывается с меланхолично пожавшей плечами Розарией. Ему бы её невозмутимость и полнейшее спокойствие практически в любой ситуации. Колонки взрываются громким сигналом о подключении флешки, а на рабочем столе появляется раскрытая папка с несколькими файлами. Белый курсор трогает их, ощупывает острым кончиком, бегло читая расширения и выискивая нужное, как собака, взявшая след.       Весь небольшой офис снова погружается в тишину — только включённые компьютеры мерно жужжат и с улицы доносятся звуки проезжающих автомобилей. Жалюзи опущены, но жаркие лучи всё равно пронырливо забираются в щёлки, расползаясь по полу и стенам длинными паучьими лапками.       Всем и правда есть о чём подумать — сумма весьма и весьма внушительная, но стоит ли она, чтобы погибнуть? Азарт кипит в венах, струится, толкая на по-настоящему глупые решения. Если бы Кэйа мог, то отправился бы один, однако так дальше трёх папоротников не уйти. Нужна небольшая, но команда, и самое лучшее — не собирать её из незнакомцев, которых знать не знаешь и не доверяешь, а из своих проверенных людей.       Успевает отказаться только Розария, решив вести дела привычным для себя образом — за стаканом лавандового рафа, вишнёвой сигаретой и компьютером. Нынешнюю работу, в конце концов, ещё никто не отменял — активные расследования висят над шеями сверкающими лезвиями серпов.       — Ты встретился со свидетелем, кстати? — спрашивает в спину Отто.       — Только в своих мечтах, — угрюмо хмыкает Кэйа. — Дома его не было, подружка тоже без понятия, где его черти носят — говорит, не видела и не слышала ничего. Поэтому попробуй вызвонить в течение дня. И, надеюсь, парниша ещё живой. А то опять в морги наведываться... — он цокает языком. — На всякий случай всё же свяжись с Альбедо, пусть посмотрит среди своих жмуров, нет ли нужной нам моськи. Может, он уже там кукует, а мы носимся по всему Сан-Хосе, как в зад ужаленные.       Отто кивает, громко застучав по клавиатуре. Удивительно, что поджёг был совершён прямо в центре города вечером, полиция списывает на зашалившую проводку и доводит разорившегося владельца ломбарда до нервного тика, а свидетель, видевший виновных, только один — и тот сначала соглашается дать показания, а теперь бегает от них, как от пули. Зато повезло найти ту забегаловку — хотя бы один плюс сегодняшнему дню.       Увесистый файл обрабатывается с недовольным жужжанием и медленной прогрузкой, рисуя пикселями на экране монитора объёмные линии одну за другой. Приблизительная модель Исла Сорны открывается перед глазами и даёт забавную возможность повертеть остров во все возможные стороны — Кэйа тихо хмыкает себе под нос от очередного каламбура, так и просящегося на язык.       — Вот тут, судя по всему, был сигнал, — говорит Розария, кончиком шариковой ручки указывая на небольшую зелёную точку. Её длинные пальцы быстро порхают над обсидианом клавиатуры, с тихими щелчками прожимая клавиши-буквы; изображение на экране несколько раз мерцает, прогружаясь заново, и наконец увеличивается. Геометричные линии возводят рельеф незнакомой местности, очерчивая небольшой прямоугольник рядом со штабом по разведению доисторических монстров.       — Этот Уильямс... — Диего потирает щетинистый подбородок. — Он, кстати, разве не сказал, что электричество было отключено временно?       Посерьёзнев, Кэйа согласно кивает. Вокруг людских построек возведены специальные барьеры, непрерывно находящиеся под очень высоким напряжением — неважно, тварь какого размера наткнётся, всё равно будет тщательно прожарена. Диверсия, скорее всего, была совершена с той же целью, что и на Нубларе много лет назад. После тех трагичных событий тематический парк, конечно, прикрыли, оставив одно лишь название и множество действующих лабораторий ИнДжена. Безопасность там истинно высшего уровня — в этом Кэйа мог убедиться лично.       В сравнении со своим островным братом, Сорна — слабое пятно. Дикий доисторический лес, полный самых разнообразных существ, которых хвалёные молодцы-генетики только смогли вывести. И посреди чащи — несколько лабораторий, следящих за животными в почти естественной среде обитания, изучающих их и продолжающих играться с природой. Карма однажды должна была укусить за зад.       — Дело пахнет контрабандой, — отзывается Отто, жующий снеки.       — Дело пахнет контрабандой, — подтверждает Кэйа. — Вывези оттуда настоящие яйца с настоящими динозаврами — обогатишься так, что безбедно можно до сотни лет жить и всех детей-внуков содержать. Но Диего прав: электричество отключалось временно. Диверсанты должны были хорошо понимать все риски — в том числе, что и сами могут оказаться под ударом, если вовремя не окажутся в безопасности.       — Может, того времени хватило, чтобы какой-нибудь тираннозавр разбушевался и прорвал барьер? — предполагает Мигель. — Или ещё какая тварюга? Кто знает, что там водится.       — Вряд ли всё так просто, — сильнее задумывается Кэйа. — Динозавры — те же животные. Без причины они не будут настолько агрессивно себя вести, — хмурится, сам не замечая, как в голове появляется занудный голос Дилюка. И такой реальный, что по пояснице ползёт мелкая дрожь. — Там есть аварийная система безопасности на случай, если основная по каким-то причинам сдохнет, — вспоминает он, почесав щёку указательным пальцем. Взгляд падает на модель острова, но смотрит Кэйа сквозь неё, словно монитор подёрнут пеленой. — Лаборатория должна была быть снова в безопасности, когда ток восстановили.       — Или диверсия не закончилась одним лишь электричеством, — Розария сёрпает чёрным чаем, оставив на белой поверхности стаканчика след от тёмной помады. — Как я поняла, твой этот Уильямс тоже не знает, что именно произошло? — Кэйа вздрагивает, вытянутый из кусачих мыслей и неторопливо кивает. — Значит, ты здорово продешевил. Надо было гнуть до ляма баксов на душу. Теперь будешь выполнять двойную работу по одной цене.       — Эй! — возмущается он. — Я был в состоянии аффекта.       Она хрипловато посмеивается:       — Из-за доктора, дай угадаю?       — Ага, — угрюмо цыкает Кэйа. — От факта, что ещё раз в жизни придётся слушать его душную болтовню.       Если Дилюк вообще будет жив, всплывает мрачная мысль в голове. И если они смогут его найти и добраться, не сдохнув. Но на Сорне, насколько Кэйа знает по достоверным источникам ещё со времён своей работы на Нубларе, лабораторий несколько — и все натыканы в разных частях острова. Во всяком случае, так было несколько лет назад. При отключении электричества было обесточено буквально всё, но Уильямс не сказал ни одного слова про остальных идиотов в белых халатах.       Значит, делает простой вывод Кэйа, на момент аварии — пока он решает называть это так — действовал только штаб по разведению. Оно и понятно, глухо хмыкает он, тварей плодить как-то продолжать надо — там же мало чудищ за забором гуляет.       — Передвинь карту восточнее, — вдруг просит Диего, указательным пальцем тыкнув в противоположный угол монитора. — Да-да, вот сюда. К синей точке.       Белые линии переплетаются друг с другом, путаются узлом ниток и петляют лабиринтами, от которых в глазах начинает рябить. Они накладываются волнами на зелёную поверхность всей модели, иногда сбиваются при поворотах — рвутся, ломаются и рассыпаются на крохотные пиксели, чтобы затем соскочить и собраться вновь в прежние линии-дороги. Диего кончиком пальца трёт кончик носа, пристальным взглядом скользя по карте, словно старается выжечь каждый её угол на сетчатке.       Первые искры напряжения скачут в воздухе. Не трещат, не жалят, но ощутимо покусывают за загривок — Кэйа вжимает голову в плечи, зябко поёжившись. Если им двигают мотивы более личные, то остальные согласны пойти на авантюру из-за денег. Чувство, будто он подставляет всех. Абсолютно каждого, кто находится сейчас в этом самом офисе, пристально изучая материалы с флешки Уильямса. Злость на себя скребётся в глотке.       Ещё ведь не поздно отказаться. Достать визитку, проведя подушечкой пальца по краю с золотым теснением, а затем набрать указанный номер и сказать, что он передумал. Пусть ищут других кретинов.       Но Кэйа не двигается.       Или, может, это просто он нагнетает обстановку. Кэйа знает о Сорне исключительно по слухам — и только сейчас приходит в голову, что они не самый достоверный источник информации. Электричество по-любому ведь было потом восстановлено — значит, периметр, отведённый на людские перемещения, так или иначе находится под охраной. Тварюги не смогут пролезть, опасность будет таиться только у самого пункта разведения. И, пытается Кэйа угомонить хаотичность множащихся мыслей, раз Дилюк смог подать сигнал — значит, не всё так плохо, как он успевает надумать.       Вполне вероятно, что есть ещё выжившие учёные, смиренно ждущие, пока за ними кто-нибудь явится. Не мог слечь костьми абсолютно весь десяток людей. Проблемы стоит решать по мере их поступления, а не взваливать сразу всё на свои плечи, слыша, как крошится под весом позвоночник. Собирается, как гармошка, — и костяными осколками сыплется вниз.       Кэйа делает глубокий выдох. Нужно расслабиться и не наводить суету раньше времени. Делу паникой не поможешь — пока что ничего ещё не ясно наверняка. Сорна пусть и адское место, но люди, прежде чем туда отправляться, должны были придумать надёжные укрытия в случае непредвиденных ситуаций и запасные планы, чтобы не передохнуть.       Они вытащат Дилюка и его учёную компанию, получат остаток денег и закроют все свои проблемы разом. Нет безвыходных ситуаций, а поддаться вихрам закручивающегося волнения — фатальность.       — Здесь вас должны высадить, — делает вывод Розария, очертив белым курсором черты буквы «H»‬. — Только не вижу, чтоб поблизости были отметки барьера. Или их забыли прилепить на карту, — хмыкает она, потянувшись за стаканчиком с чаем, — или вас хотят кинуть в пекло.       Мигель хмурится, сводя густые тёмные брови к переносице.       — Разве у лаборатории не должно быть своей вертолётной площадки? Ради тех же мер безопасности и быстрой эвакуации. Прыгнуть в вертушку на месте куда проще, чем топать пару километров через лес.       — Должны, — в очередной раз подтверждает Кэйа. — Мы уже поняли, что никто знать не знает, что произошло.       — Версии-то у них точно есть, — разводит руками Диего. — Просто не посчитали важным делиться этой информацией.       — И это тоже, вдруг передумаем и соскочим, — морщится Кэйа. — Для нас же безопаснее быть сброшенными где-нибудь в отдалении, чтобы меньше привлекли внимания и смогли в принципе оценить обстановку вокруг. Если доберёмся до лабы и там будет всё окей, то дадим сигнал забирать нас прямо там. Если никто, конечно, не хочет прогуляться и оценить местную флору и фауну.       Диего бросает быстрый взгляд в сторону.       — Мигель хочет, — говорит с рвущимся смешком, а Мигель забавно начинает хлопать глазами в удивлении. — Смотрите, как оживился сразу.       — Это когда я вдруг успел? — он недовольно складывает руки на груди.       — Все же дети без ума от динозавров, — смеётся Диего. — Ты, наверное, признаться стесняешься просто. Добрый дядюшка Диего всё сделает за тебя.       Мигель раздражённо дёргает уголком губ.       — Добрый дядюшка Диего, наверное, сам дождаться никак не может, — в тон развеселившемуся Диего цыкает Мигель. — А ещё, даю руку на отсечение, сам так смущается признаться, что теперь пытается спрятаться за спиной младшего коллеги.       — Если понадобится отвлечь чьё-то внимание, — комментирует Отто, — то без раздумий отправляем их двоих. Даже у тираннозавра аппетит болтовнёй отобьют.       — Чёрт! — улыбается Диего с искрящимся взглядом, взъерошив светлое пшено волос. — Никогда не думал, что воочию увижу живых динозавров. Эй, Кэйа, — вдруг зовёт он, обернувшись через плечо, — ты вроде как о зверюгах довольно осведомлён. Будешь экскурсоводом?       Кэйа заговорщически переглядывается с Мигелем, на чьём лице так и написано: « ну я же говорю».       Довольно тяжело находиться в информационном вакууме, работая в бывшем тематическом парке — Кэйа слегка интересовался. Не с фанатизмом, как некоторые, но читал достаточно много. Пару раз воочию наблюдал за тем, как кормят тираннозавра — та ещё картина, когда опускают ещё живую корову, а спустя какое-то время поднимают окровавленные ошмётки; посещал равнину с гигантскими длинношеями, когда проверял, исправно ли работает электроснабжение после технических работ — и вот это по-настоящему захватывающее дух зрелище. Есть, чем восхититься, и есть, на что поглазеть буквально с открытым ртом. Но это всё ещё не значит, что Кэйа одобряет возвращение древних гигантов. То, что вымерло естественным путём, должно оставаться вымершим.       С тех времён вспомнить можно очень и очень много. В том числе и то, как приходилось без конца слушать трескотню Дилюка. Когда того, разумеется, вообще удавалось поймать вне лабораторных стен.       — Ни за что, — отвечает Кэйа со смешком. — Куплю энциклопедию в дорогу. А потом, когда спасём доктора, он проведёт тебе её совершенно бесплатно. И, поверь мне, с огромным удовольствием.       Дилюк, в конце концов, это любит.       Розария тихо прыскает в кулак и вновь утыкается в карту на мониторе. Сидящий немного в стороне Мигель внимательно следит за реакцией Диего, но затем и сам заинтересовано притоптывает ногой, будто тоже желает присоединиться к негласному составу будущей экскурсионной группы, а Отто, закинув в рот ещё один снек, посмеивается.       — Дочка будет в восторге, если узнает, куда будет внеплановая командировка. Она души не чает в динозаврах — дома буквально всё в них, — улыбается с лучистой любовью.       — Растёт будущий палеонтолог, — кивает Мигель. — Привези ей какой-нибудь зуб. На острове явно этого добра будет достаточно.       — Контрабанду обсуждаем? — деланно удивляется Кэйа. — И в моём-то присутствии. Как бесстыдно.       — Так мы же не ради наживы, — отмахивается. — Всё для самых близких, ничего себе.       Розария меланхолично хмыкает, носком туфли подцепив мусорное ведро, стоящее недалеко от её стола, и подтягивает его к себе ближе. Пустой стаканчик из-под чая летит вниз, выпуская из своего нутра несколько капель, словно пролитую кровь перед тем, как навсегда погибнуть и остыть. Кэйа вздыхает в очередной раз, будто на его плечи, как на какого-то мифического героя, падает целый небосвод — и теперь нужно держать, горбя спину, но не позволить солнцу погаснуть, а миру — сгинуть.       Мысли никак не покидают противные раздумья о том, насколько поездка опасна в действительности. Если верить множественным слухам, что Кэйа и делал до этого дня, Сорна — идеальное место, чтобы мучительно умереть. Однако и в словах парней есть разумная доля истины: они в любом случае отправляются не в совсем дикую часть острова, а туда, где есть зачатки человеческих благ. Электричество должно быть уже восстановлено — значит, огороженная барьером территория не пропустит хищников, в особенности огромных.       Если на лабораторию было совершено какое нападение (а это могли быть и люди), то средства связи наверняка уничтожены или просто приведены в полную негодность. Это объясняет, почему Дилюк связывался по спутниковому телефону.       Аппетит пропадает окончательно. Видимо, придётся ещё раз выезжать за черту города, чтобы попробовать тамале. Хорошо бы свозить туда весь офис — удивительно, как быстро неприглядное место может снова тянуть к себе магнитом.       — Когда выдвигаемся на остров? — спрашивает Отто.       Кэйа прокашливается:       — Должны завтра или послезавтра. Сегодня свяжусь с Уильямсом и точно всё выясню.       В конце концов, поздно метаться, раз решение было принято. Никуда не деться — только смело набить яркие соцветия синяков о камни, любезно приготовленные судьбой. Кэйа трёт указательными пальцами виски. Голова начинает болеть сильнее, а в животе едва заметно скручивается нечто тревожное.       Когда (если) найдут Дилюка — Кэйа всё же как следует пропишет ему в лицо.