Связанный, но любимый

"Избранный. Связанный. С комочками." Тридцатый день рождения Гарри Поттер провёл с бутылкой пива в одной руке и пеплом былой славы — в другой. Или в голове. Точнее — в голове и под ногтями. В общем, депрессия с послевкусием хмеля. Всё было ожидаемо убого: Джинни его бросила, выяснилось, что он вообще не Поттер, а Лили и Джеймс — живы, бодры, у них уже внуки, и на вопросы типа "А как же я?" они смотрят так, как смотрят на чужого кота, запрыгнувшего на стол. А дальше — хуже. Стало известно, что его настоящая мать — некая ведьма с зелёными глазами и загадочным прошлым. Чёрные волосы, трагическая смерть после родов, и, конечно же, та ночь, о которой все шепчутся и от которой у Люциуса дергается глаз: огневиски + плохие решения = Гарри. Малфои — от слова «контроль». Сначала они пытались отнять у него алкоголь мягко. Потом — магией. Потом — шёлковой верёвкой. Результат один: Гарри — в кровати, привязанный, с ложкой у рта, как смесь младенца и политического заключённого. — Сок. Только сок, — произносил Люциус, подсовывая ему очередной стакан какого-то безалкогольного унижения. — Ты буквально держишь меня в заложниках, — хрипел Гарри. — Это не тюрьма. Это… перезагрузка, — отвечал Люциус, слишком спокойно. На вечеринках Гарри тоже не отставали. Он — сидит в углу, как проклятый, а Люциус его обнимает, не отпуская ни на шаг. Попробовал потянуться за бокалом? — Щёлк! — сок. Обняться с кем-то? — Бам! — Люциус уже тут, как охранник у параноика. А Драко? Драко наблюдал всё это с выражением вечной внутренней фразы "это не моё цирковое животное", но, тем не менее, аккуратно протирал Гарри лицо после ужина, следил, чтобы тот не ел свечи, и сдержанно комментировал: — Ну хоть не умер. Это уже победа. Был момент, когда Гарри пытался бунтовать. Кричал, плевался, звал эльфов на помощь. В ответ Доббин только виновато жевал губу и говорил: — Господин Люциус сказал, что если мистер Гарри будет буянить, мы дадим ему лечебную клизму… После этого Гарри, мягко говоря, пошёл на компромисс. Он не знал, что хуже: тот факт, что его жизнь развалилась на куски, или то, что один из этих кусков был любовно обмотан пледом, прикормлен кашей с комочками и постоянно норовил обнять его на людях, называя «моим мальчиком». Гарри Поттер. Герой. Легенда. Победитель Волдеморта. Теперь — сын Люциуса, объект гиперопеки, человек-ложка. И всё же, где-то глубоко в подсознании (где хранились остатки самоуважения), шептался вопрос: "А вдруг… это и есть любовь? Просто в странной, жутковатой, малфойской упаковке?" Спойлер: да, в этой упаковке даже подарки звучат как приговор.

***

Гарри лежал в кровати, неподвижный, как муха в янтаре, укутанный в плед, который Люциус называет «терапевтическим», но по ощущениям — скорее «карательным». Под боком стояла полупустая миска с кашей (комки остались как немой укор), рядом — стакан с соком, который и на сок-то не тянул, больше походил на жидкое разочарование. Он смотрел в потолок и думал. Мысль была одна, простая и колючая: «Да лучше бы я остался просто сиротой, чем вот это!» Без фамилии. Без опеки. Без утреннего «а ну-ка, открой ротик». Без Драко, проверяющего, как у него «какашка по режиму». Без Люциуса, стоящего у кровати как министерский инквизитор с ложкой и чувством отцовского долга, передозированным до абсурда. Сирота — это свобода. Никто не говорит тебе, что ты выглядишь устало после трёх глотков воды. Никто не запрещает тебе алкоголь, называя его «темным артефактом с разрушительной энергией». Сирота — это ты и твоё дно, без посторонних с подушкой и шепотом: «Спи, мой ангел, завтра у нас клизменный день». Гарри тихо вздохнул. Он спас мир. Он победил Волдеморта. Он видел смерть, кровь, предательство, идиотизм на высших уровнях магвласти… но ничто из этого не подготовило его к роли домашнего младенца тридцати лет от роду под покровительством человека, который в юности пытался его убить, а теперь — кормит с ложки, гладит по голове и называет «чудом по пьяной ошибке». Может, в другой жизни, где он не Малфой, где у него нет каши в графике, и сок не является основным источником витаминов, всё было бы проще. Хуже, но проще. Но пока он лежал, связанный заботой и тряпками, сверху послышался голос Люциуса: — Ты думал, я не слышу твои внутренние страдания? Не волнуйся. Завтра будет омлет. Без комков. Но с любовью. И Гарри, устало закрыв глаза, понял: одиночество — это, конечно, боль. Но семья Малфоев — это… медицинский эксперимент с этическими нарушениями. Выбор? Лучше бы его вообще не было.

***

Гарри, всё ещё в режиме «после каши, но до психоза», с подозрением глядел на аккуратную стопку одежды, которую Люциус положил к изножью кровати. На ощупь — дорого. На запах — нафталин и контроль. — Одевайся, — сказал Люциус с видом, будто это не предложение, а приговор. — Гость будет. — Это ловушка? — не подняв головы, спросил Гарри. — Нет. Это твой почти-наставник, почти-мертвец и почти-друг. Снейп. Он выжил. Почти. И скоро будет здесь. Гарри моргнул. Раз. Потом дважды. Потом дольше, потому что мозг пытался перезапустить реальность. — Снейп? Тот самый Снейп? Который умер в хижине, истекая кровью, как драматичный фон для флэшбэков? — О, ты был бы удивлён, как много драматичных фоновых персонажей отказываются умирать, когда их зовёт Малфой, — сухо отрезал Люциус. — Он едва не испарился, но, как ты, остался жить. Видимо, чистое упрямство вкупе с зельем на основе соплей мандрагоры и черепашьей желчи. Гарри мрачно посмотрел на одежду. Что там — рубашка с рюшами? Бархатные брюки? Шарф, пахнущий темными делами и ароматом "Папа выбрал сам"? — Я не буду переодеваться ради зельевара-полу-призрака, который всю мою юность пытался убедить меня, что я идиот. — Тогда он увидит тебя в пижаме с совятами и поймёт, что был прав, — спокойно ответил Люциус. — А теперь одевайся. Он хромает, но язвить ещё умеет. Не позорь семью. — Я не твоя семья, — буркнул Гарри, натягивая брюки, — я генетическая ошибка, плод огневискового кошмара. — Именно. И мы гордимся этим. А теперь веди себя прилично. Снейп пережил смерть. Ты — кашу. Вам есть о чём поговорить. Гарри застыл. В дверь уже кто-то стучал. Снейп возвращался. Полуживой. Полубессмертный. Полный сарказма. Ни один маг не выходит из этого дома прежним, — подумал Гарри. Особенно, если его встречают Люциус, комковая каша и Снейп в одном флаконе.