Пять дней на двоих

Шум гриффиндорской гостиной был слышен в самом начале коридора. Красно-желтые флаги, смех, крики — всё это по старой привычке заставляло мое сердце сжиматься от разочарования: не наша победа, не наш праздник. Но сегодня я шагнул вперёд. Поздравлять победителей и утешать побежденных — почетная обязанность главного спонсора первенства школы. Капитан Роза Уизли сидела на подлокотнике дивана, всё ещё в грязной форме, с растрёпанными волосами и сияющими глазами. Она что-то оживлённо рассказывала друзьям, размахивая руками. Невольно я залюбовался ею и поймал себя на мысли, что хотел бы иметь такую дочь — ослепительную и гордую. Я остановился посреди гостиной, вызвав своим присутствием почти полную тишину. — Мисс Уизли, ваш маневр на седьмом круге… отец может гордиться. Роза медленно подняла бровь, изучая меня. Прямой взгляд, ровная осанка — словно она уже была чемпионкой мира. — Мой отец с окончания школы не занимал ворота, — ответила она. — Всему меня научила тётя Джинни. Уголок моих губ дрогнул. «Интересно… Кажется, от Уизли в ней действительно только цвет волос». — Что ж… остальным командам есть, куда расти, — я развёл руками, ловя взгляд Грейнджер с другого конца гостиной. Что было в её глазах? Недоверие? Как странно ей, наверное, видеть меня в самом сердце львиного факультета. В наши школьные годы я и представить не мог, что окажусь здесь и не получу в тот же миг какое-нибудь заклинание в лицо. Наконец я пожал Уизли руку, отметив, что рукопожатие у нее весьма крепкое для такой юной леди. «Она явно знает себе цену даже без громких титулов и богатого наследства». — Ну, я пойду. Надо проведать, как там вторая команда. Еще раз мои поздравления всем! — новая волна победного шума буквально выталкивала меня в коридор. — Я тебя провожу, — Грейнджер вдруг оказалась рядом, перекрикивая игроков и фанатов. Когда двери гостиной закрылись за нами, она продолжила, глядя куда-то в сторону: — Передай, пожалуйста, команде Слизерина, что мне понравилось, как они играли. У Скорпиуса явный талант. Она сделала паузу и, казалось, хотела добавить что-то еще, но не то, что сказала: — Знаешь, смотреть игру, которая не похожа на смертельную схватку, во много раз интереснее. Я кивнул, пряча улыбку. Мне как никому были понятны её чувства. — Спасибо, я передам. Но львам действительно сегодня не было равных. Грейнджер потупила взгляд, но я успел заметить, как её щёки порозовели. Кажется, я даже ощутил тепло, которое шло от румянца, и усилием воли сдержался, чтобы не коснуться ее лица. — Боюсь, у ваших просто не было шансов, — она подняла глаза, и я почти перестал слышать ее слова. — Джинни не просто научила Розу играть. Она каждое лето берёт её на соревнования во взрослой лиге. «Ах, вот оно что, — подумал я. — Что ж, Слизерину будет не так обидно за проигрыш». Наш разговор прервал быстрый топот. Из-за поворота выскочил Смит. Его лицо было красным, форма — в пятнах от травы, а взгляд метался между нами с явным замешательством. — Мистер Малфой, сэр… — он едва перевёл дух. — Скорпиус… в лазарете. Мисс Эббот просила вас зайти. Тревога ледяной иглой вонзилась в грудь. Я машинально шагнул вперёд, но тут же почувствовал лёгкое прикосновение к рукаву. — Я пойду с тобой, — тихо сказала Грейнджер. Я покачал головой: — Нет. Это… семейное. Её пальцы разжались, но она не отошла. — Тогда я подожду здесь, — она упрямо подняла подбородок. — На случай, если… если понадобится помощь. Я задержал взгляд на её лице — на этих мягких карих глазах, которые сейчас не обещали ничего, кроме простой человеческой поддержки. — Спасибо, — прошептал я. Смит нервно переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишним. Я кивнул ему, и мы зашагали прочь.

***

Скорпиус сидел на койке, прижимая к рассечённой брови ледяной компресс. Под его левым глазом синел довольно большой кровоподтёк. На соседней кровати сидел другой охотник — Теренс Хиггс. Его нос напоминал раздавленную сливу, а форма была испачкана кровью. Я перевел взгляд с одного на другого, давая себе время собраться с мыслями. Картина синяков и ссадин была очевидной — драка. Но мне хотелось услышать их версию. — Объясни, — я посмотрел на сына и скрестил руки, чувствуя, как дракон на груди напрягся. Скорпиус молчал, сжимая челюсти. Все остальные игроки, стоящие рядом, прятали от меня глаза. — С метлы свалился? — уточнил я как можно более спокойно. Разумеется, он не станет жаловаться — Скорпиус никогда не жаловался. Но как отец я должен был разобраться. — Так точно, сэр, — тихо ответил сын, глядя в пол. Я перевел вопросительный взгляд на медсестру. Мисс Эббот аккуратно поправила фартук и обратилась ко мне с деловым видом: — О, ничего страшного не случилось, мистер Малфой, — сказала она добродушно. — Всего лишь небольшая царапина, фингал и разбитый нос. К утру все заживет. Но по правилам мы обязаны уведомлять родителей при любых травмах, требующих магического вмешательства. Даже если это просто «Episkey», — её взгляд скользнул к Скорпиусу, который упрямо смотрел в пол. — И особенно когда сразу несколько учеников получают травмы после… э… «падения с метлы». Я кивнул, понимая настоящий смысл её слов. Она видела разницу между случайным повреждением и последствиями драки — так же, как когда-то мадам Помфри видела следы от моих собственных школьных «приключений». — Спасибо, мисс Эббот. Что ж, вижу вы оба в заботливых руках, — сказал я, похлопав сына по плечу. Скорпиус на мгновение поймал мой взгляд, и я буквально услышал в своей голове: «Я сам». О, как же мне было знакомо это упрямое выражение лица. Когда ему было три, это казалось забавным, — сейчас же я испытал смесь гордости и сомнения. Действительно ли ситуация не требует вмешательства? Выходя из лазарета, я почти услышал вздох облегчения. Признаться, я и сам был рад покинуть это место и больше не чувствовать запах лекарств и накрахмаленных простыней. Каждый раз, когда я оказывался здесь, хуже физической боли меня мучило чувство вины перед отцом. Его взгляд, полный разочарования, кажется, будет преследовать меня до конца дней. И все же надо было разобраться в этой ситуации, поэтому я удачно поймал Смита в конце коридора. Долго и молча смотрел ему в глаза, и, наконец, он сдался: — После игры мы обсуждали, что пошло не так, — начал он издалека. Я понимающе кивнул, осознавая, что обсуждение вопроса «кто больше виноват?» быстро скатилось к оскорблениям команды противника. Ерзая под моим взглядом, Смит продолжил, понизив голос: — В какой-то момент Хиггс сказал, что виновата Уизли. Что она играла не по правилам, грязно… — он говорил все тише и тише. — Потому что… она… грязнокровка… — он сделал паузу. — Скорпиус ударил его сразу. Даже не спорил. Просто… бах! и нос в крови. Потом Хиггс ответил. В ушах зазвенело. Внезапно я увидел себя тринадцатилетнего — как сам кричал то же слово Грейнджер в лицо. Как отец потом хвалил меня за «верность принципам чистой крови». Я прикрыл глаза и сделал очень медленный глубокий вдох. А потом выдох. Смит будто уменьшился в росте наполовину. — Больше никому об этом не рассказывай, — сказал я, глядя ему в глаза. — И о нашем разговоре тоже, ты понял? — Д-да, сэр. — Ты хороший капитан, Джастин, — сказал я спокойно, пожимая парню руку. Когда он ушел, я сделал еще несколько глубоких вдохов-выдохов и вышел во внутренний дворик — надо было покурить. Тридцать лет назад расистские оскорбления в чей-либо адрес не казались чем-то из ряда вон. И хвала «святому Поттеру»: с момента его победы над Темным Лордом жизнь полукровок и маглорожденных стала намного-намного лучше. Но сын… Вероятно, все гораздо серьезнее, раз он бросился защищать честь Уизли, несмотря на проигрыш ей же, несмотря на дружбу с Хиггсом. Отеческая гордость распирала мою грудь.