a day when things are pretty bad

К 1102 году в жизни Королевства Венгрии всё было как никогда прекрасно. Всё складывалось так, как венгерка давно хотела, сбывалось всё то, о чём она мечтала с самого детства. Она была довольно юной, но уже достаточно влиятельной и могущественной страной, она была сильна, независима и свободна. Венгрия чувствовала, что ей был открыт весь мир, что перед ней простираются огромные возможности, что она может изменить мир к лучшему хотя бы на своих территориях. Впереди ее ждали новые знакомства, новые друзья и новые враги. А ещё Венгрия была влюблена и собиралась жениться. В тот день Королевство Хорватия, её судьба, её жизнь, её первая любовь и будущая супруга, была в красивом ярком платье голубого цвета. Пока они сидели в поле на границе между их странами на старом одеяле, разложенном поверх недавно скошенной травы, Венгрия не могла отвести от нее взгляд. Хорватии так шёл голубой, она выглядела в нём, как богиня, как что-то неземное и непостижимое, но вне всяких сомнений великолепное. Венгерка неосознанно сжала в ладонях медальон у своего сердца, медальон с портретом Хорватии, нарисованный их любимым художником. И как будто этого было мало, хорватка со вздохом облегчения распустила тугую прическу, и её светлые кудри упали ей на плечи. Венгрия почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Этого простого вида её любимой женщины, расслабленно сидящей на траве и массирующей кожу головы, чувствительную после такой прически, было более чем достаточно, чтобы венгерка влюблялась в нее все больше и больше с каждой секундой. Хорватия пропустила свои кудри сквозь пальцы и отпила воды из хрустального кувшина, стоявшего между ними. Заметив, что Венгрия засмотрелась на неё, хорватка только тихо хихикнула и придвинулась ближе, целуя венгерку в макушку. Венгрия сократила остатки расстояния между ними, коснувшись её лба своим, и положила одну ладонь на плечо Хорватии, а другую — на её щёку. — Volim te. — сказала Венгрия то, что говорила уже сотни и тысячи раз, но что каждый раз казалось недостаточным, слишком простым, слишком малословным, чтобы выразить все чувства, всю любовь, признательность, восхищение и огромное уважение, переполнявшие её каждое проведённое наедине с Хорватией мгновение. Хорватия вдруг не ответила, не произнесла ответное признание, и Венгрия невольно забеспокоилась. Если она чем-то расстроила хорватку, это было бы болезненнее для неё, чем любая из ран от иноземной сабли. Лишь краем глаза венгерка заметила, что Хорватия что-то достаёт из кармана платья. И прежде, чем Венгрия успела что-то спросить, перед её глазами оказалось кольцо, протянутое слегка дрожащей рукой Хорватии. Кольцо из серебра с красным круглым рубином посередине, окружённым множеством небольших голубых сапфиров на манер лепестков. — Ты… Хочешь стать моей женой? — спросила Хорватия, и было слышно, как она едва сдерживает дрожь в голосе, как её страшит возможность отказа. Но как Венгрия могла отказать ей, как она могла даже задуматься об этом? — Да. — коротко отозвалась венгерка, и этого слова снова было недостаточно, снова оно казалось простым, слишком блеклым, слишком слабым. — Да, да, боже, конечно, да. — забормотала Венгрия между поцелуями, крепко прижимая Хорватию к себе, крепко цепляясь пальцами за рукава её слишком прекрасного для этого мира платья. Хорватка отвечала на поцелуи и одновременно не глядя надевала кольцо на безымянный палец Венгрии, после чего крепко сжала ее руки в своих. Они были примерно одного возраста, обе были молоды и наивны, амбициозны, обе влюблены друг в друга. Увы, по долгу службы им периодически приходилось воевать друг с другом, но в конечном счёте они заключили договор, организовали унию и стали единой страной. Хорватия в рамках их новой страны получала самую широкую автономию, которую можно было себе представить, так что их союз не был неравным, как это часто случалось. Венгрия была счастлива. Они обе были счастливы в те годы. — Я буду опорой для тебя даже тогда, когда всё будет казаться безнадёжным. — клялась в церкви на их свадьбе Хорватия, держа её руки в своих. — Я разделю с тобой твои самые счастливые и самые печальные дни. Я не позволю твоей гордости затмить твой взор и твоё сердце, но я и вселю в тебя уверенность, когда тебя будут терзать сомнения. — уверенно обещала хорватка, ни на секунду не сомневаясь в своих словах. Венгрия шумно выдохнула, стараясь не растрогаться слишком сильно при свидетелях. — Если ты почувствуешь себя уязвимой, я буду рядом, чтобы защитить тебя. — собравшись с силами, продолжила обмен свадебными клятвами венгерка. — Я помогу тебе вновь обрести решимость, когда тебе страшно, и буду рядом во время твоих самых смелых поступков. Они говорили друг другу ещё много всего и ещё долго, но вскоре они наконец надели друг другу на безымянные пальцы кольца. Венгрия наконец сжала Хорватию в крепких объятиях, получив такие же в ответ. Она никогда раньше не чувствовала себя так умиротворённо, как в момент, когда ощутила тёплые ладони хорватки на спине и устроила подбородок на ее плече. Казалось, что весь мир замер, давая ей момент счастья, который бы никто не нарушил. — Volim te. — прошептала Хорватия, касаясь ее щеки ладонью. — I ja tebe volim. — отозвалась Венгрия по-хорватски, накрывая её ладонь своей. Это был один из самых счастливых дней в жизни Венгрии, и она будет часто вспоминать его в будущем, не забывая ни одной детали даже с течением времени, даже века спустя. Следующие пару сотен лет тоже были наполнены счастьем. Каждое утро они просыпались в объятиях друг друга, каждый день они вместе работали на благо их общей страны, каждый вечер они тоже были вместе и почти никогда не оставляли друг друга в одиночестве. Венгрия уже почти не помнила, каково это — не быть влюбленной, не хотеть сделать всё ради улыбки любимой женщины, не стараться ради осуществления всех мечтаний Хорватий, не прикладывать усилия лишь ради того, чтобы увидеть её восторженный взгляд. А потом идиллия закончилась. Они впервые в жизни серьёзно поссорились. И даже не из-за бытовых мелочей, которые легко решились бы разговором. Они поссорились из-за политики. Так сложилось, что в их стране короля можно было просто выбрать при необходимости, а не трепетать над династией и родом. Именно это Венгрия и Хорватия планировали сделать, когда король из последней правившей в их стране династии умер бездетным. — Кого ты хочешь избрать новым королём? — спросила Хорватия за завтраком. Венгрия, ещё сонная, потерла переносицу, стараясь побыстрее проснуться. — Андраша III. — сообщила венгерка, проглотив ложку творога. — Думаю, он будет хорошим королём. — в ответ на её слова Хорватия уставилась на нее с изумлением. — Но его отец — внебрачный ребенок. Они оба с прошлой династией никак не связаны. — напомнила хорватка, отложив ложку в сторону. — Разве это хорошая идея — садить на престол такого человека? — А кого ты предлагаешь? — миролюбиво поинтересовалась Венгрия. У Хорватии в рамках унии тоже было право выбирать короля, и венгерка уважала это право, даже если не была согласна с её словами. — Карла Мартелла. — совершенно неожиданно для Венгрии выдала Хорватия. Всю сонливость как рукой сняло. — Зачем нам звать на престол неаполитанца, когда у нас есть наш собственный кандидат на престол? — с недоумением медленно спросила Венгрии, будто сомневаясь, что она правильно услышала. — У меня нет предубеждений относительно итальянцев, но… Зачем? Я бы предпочла, чтобы нашей страной правил либо венгр, либо хорват. — Его мать была дочерью одного из предыдущих королей. — пояснила свое предложение Хорватия, не сводя с венгерки пристального взгляда. — Какая разница, какой у Андраша III отец? — настояла на своём предложении Венгрия. — Мы имеем возможность выбрать короля без оглядки на династию. Значит, надо выбрать наиболее компетентного короля, а не того, у которого происхождение лучше. Про Карла Мартелла ходят слухи, что ему даром не нужен наш престол и что его заставляет мать. Я не хочу, чтобы нашей страной правил тот, кто её не любит. — Это не значит, что он некомпетентен. — снова возразила Хорватия. — Он же ещё и наследник престола у себя в Неаполе. Его готовили к правлению, чего нельзя сказать об Андраше III. Любовь к стране в таких вопросах вторична. В то утро они не пришли к соглашению. А позже получилось так, что Хорватия избрала своего короля, а Венгрия — своего, что закончилось гражданской войной. Венгерка после того случая задумалась. Они не обсудили толком эту ситуацию и обе поступили по-своему. Это было неправильно. И мало того, что это было неправильно по отношению к ним как к супругам, так это ещё и принесло в их страну гражданскую войну, ослабившую их обоих. Всё в этой ситуации было совершенно неправильно. В один из дней Венгрия чувствовала себя особенно плохо. Не в том смысле, что она злилась, что ей хотелось кричать или плакать, в чём-то обвинять Хорватию. Нет, совсем нет. Кажется, впервые в жизни, лёжа в постели на шёлковой простыне подле Хорватии, Венгрия не чувствовала ничем не омраченной радости. Венгрии было… Грустно. Хорватия во сне уткнулась макушкой ей в плечо. В этот момент она, несмотря на прошедшие почти две сотни лет, вновь на долю секунды показалась венгерке той юной девушкой, с которой они вместе проводили время в поле на границе, которая когда-то вручила ей кольцо. Более взрослые черты лица чуть смягчились, складка между бровями от того, как часто она хмурилась из-за работы, наконец разгладилась, кудри чуть спутались во сне. Венгрия осторожно погладила ее по голове, и Хорватия едва заметно улыбнулась во сне. Что-то в груди венгерки болезненно сжалось. Она отчаянно хотела стереть из головы все сегодняшние печальные мысли и просто заснуть рядом с Хорватией, но никак не получалось. Ситуация по-прежнему была неправильной. Конечно, в их стране всё уже закончилось, но между ними абсолютно ничего не разрешилось. Венгрия попыталась поговорить об этом утром, но Хорватия только отмахнулась от её слов и убежала по делам, как будто бы всё было нормально. Венгрия промолчала. Венгрия смирилась. Но она запомнила. Когда спустя несколько десятков лет снова начались проблемы с королём, Венгрия была напряжена и практически ожидала проблем. Увы, её ожидания оправдались. Снова её кандидат не понравился ни самой Хорватии, ни хорватским дворянам, снова они хотели позвать на престол неаполитанца. Снова началась гражданская война, затянувшаяся на этот раз на несколько десятилетий. Венгрия более не пыталась разговаривать с Хорватией, и со стороны Хорватии инициативы тоже не было. Венгрия делала то, что должна. Окончательно их унию и их брак разрушила Османская Империя. Османская Империя стремительно захватывала новые территории. Босния, Сербия, Болгария — все старые знакомые Венгрии и Хорватии одна за другой теряли независимость. Даже могущественная Византия пала в бою, а её главный город Константинополь стал османской столицей. Венгрии и Хорватии было ясно, что было лишь вопросом времени, когда Османская Империя доберётся и до них. Конечно, они отбивались и защищались как могли. Было много сражений, и до поры до времени им удалось держаться. Они и так продержались дольше, чем многие государства в их регионе, дольше, чем кто-либо мог предположить. К тому моменту хаос в их стране достиг точки невозврата, и они уже мало что могли сделать, оказавшись между молотом и наковальней. С одной стороны, страна была разорвана изнутри из-за дворян, с другой — многие венгерские города пали один за другим под натиском османских войск. Всё закончилось у Мохача, в 1526. Сражение было абсолютно безнадёжным. Османских войск было в три-четыре раза больше, чем их собственных, они были лучше организованы, они были сильны и едины. Погиб их король, погибли командующие армией, погибло два десятка тысяч солдат, Венгрия была тяжело ранена. Она сражалась до самого конца, несмотря на раны. Гул сражения давил на уши, запах крови и мёртвых тел вызывал тошноту и отвращение, перед глазами всё смешалось: живые люди и мертвецы, свои солдаты и чужие, чистая зелёная трава и выжженная земля. И всё это ни к чему не привело. Они проиграли. Османские войска больше нельзя было остановить. Они стремительно продвигались к венгерской столице. — Мы всё равно должны попытаться что-то сделать. — устало вздохнула Венгрия, с трудом передвигаясь по кухне: раны заживали медленно. — Всё кажется безнадёжным, но… Мы должны пытаться. Иначе мы потеряем независимость. Мы не должны этого допустить. — Ни за что. — резко отреагировала Хорватия. Её голос непривычно дрожал. — Мы должны найти нового короля, который защитит наши территории от османов. Мы не справимся сами. — Дай угадаю: опять неаполитанца? — раздражённо бросила Венгрия. — Нет. — хорватка покачала головой, а потом предложила вариант настолько ужасный, что венгерка пожалела, что не согласилась на неаполитанцев. — Позовём на престол австрийского правителя. Австрия защитит наши территории. Венгрия смотрела на Хорватию мучительно долгие несколько мгновений. Она не узнавала в этой дрожащей от страха женщине ту отважную девушку с несгибаемой волей, которую когда-то полюбила. Она не узнавала ту, с кем она последние десятилетия сражалась за их страну, с кем трудилась на благо их страны каждый день своей жизни. Хорватия, которую она знала, которую помнила и любила, никогда бы даже не задумалась об этом. У Венгрии больше не было сил спорить с ней. — Ты ведь понимаешь, что мы потеряем независимость, если позовём править австрийца. — тихо сказала венгерка, отвернувшись. Она уже не верила, что разговором можно что-то решить. — Австрия так просто не откажется от новых территорий. — Да плевать мне на эту независимость! — закричала Хорватия, дёрнув её за плечи. — Мы не справимся сами! Я не хочу, чтобы Османская Империя продолжала рушить наши территории, не хочу, чтобы наши люди продолжали умирать! — Австрия — католичка. А мы — протестантки. Если не сменим веру, люди продолжат умирать. — голос Венгрии окончательно растерял все эмоции, кроме огромной усталости. Она закрыла глаза, стараясь собраться с силами, найти для Хорватии правильные слова, но в голову ничего не приходило. — Кроме того, если мы продадим нашу свободу в обмен на безопасность… Ты уверена, что мы в конечном счёте не потеряем и то, и другое? — Ты столько говоришь о свободе, но какое это имеет значение, когда османские войска вот-вот разрушат нашу столицу? — Хорватия снова повысила голос и отдернула руки от Венгрии, сделав резкий шаг назад. — Оставь свою чёртову гордость, Венгрия. Нам она сейчас не поможет. Нам придётся сделать трудный выбор, хотим мы того или нет. — У нас больше ничего не осталось, кроме свободы. — венгерка возражала всё с меньшим и меньшим желанием, не глядя на хорватку. Она уже видела, к чему идёт разговор. Она должна была предвидеть, что всё закончится вот так, ещё в первую гражданскую войну. — Мы должны защитить последнее, что у нас осталось. Наши люди рассчитывают на нас. Если есть хоть ничтожный шанс, что мы справимся, мы должны им воспользоваться. Сдаваться, даже не попытавшись, — просто трусость. — Да, мне страшно! — яростно зашипела Хорватия, крепко сжимая в ладонях свою саблю. — Но я пытаюсь сделать то, что лучше для нашей страны, я пытаюсь уменьшить наши потери! Даже не смей осуждать меня за то, что я не хочу умирать, как Византия! За то, что я не хочу, чтобы умирали наши же люди! — Если мы потеряем независимость, к нам не отнесутся снисходительно. — Венгрия предприняла последнюю попытку возразить. — По крайней мере, наши территории и наши люди будут спасены от османов! — не сдавалась Хорватия. Венгрия сняла кольцо с безымянного пальца и молча положила его на стол. — Поступай как знаешь. Я буду бороться до конца, даже ценой свой жизни. — с этими словами Венгрия ушла, не оглядываясь. Она больше ничего не чувствовала к женщине, с которой делила дом последние четыре сотни лет. Венгрия, хоть и отчаянно пытавшаяся спасти страну от потери независимости, не смогла ничего сделать, когда половина дворян позвала на престол австрийского правителя (Австрия, конечно, не отказалась). Другая половина дворян выбрала другого короля, он начал конфликтовать с австрийским, окончательно добивая и без того ослабшую страну, которая больше не могла сдерживать натиск османов. Так Венгрия потеряла независимость, а ее территории оказались разделены на три части: принадлежащую Османской Империи, принадлежащую Австрии и вроде бы независимую, но на деле являющуюся вассалом османов Трансильванию. Венгрия бы соврала, если бы сказала, что приняла потерю независимости с христианским смирением. Венгрия запиралась в своей комнате, злилась, кричала, плакала, в отчаянии вопрошала у иконы с Девой Марией, почему это случилось именно с ней и за что ей это. И как будто этого было мало, её терзала боль: из-за постоянных тревог и усталости раны Мохача, хоть и давно зажившие, до сих пор напоминали о себе и невыносимо ныли в дождливую погоду, а душа болела от потери Хорватии. Что бы Венгрия ни говорила в день их последней встречи, Венгрия… Всё ещё тосковала по ней. Всё ещё носила медальон с её портретом. Венгрия понимала, что не может позволить себе отчаиваться слишком долго. Она обосновалась в хотя бы номинально независимой Трансильвании, но никогда не забывала об остальных двух частях своих территорий, даже если уже мало что могла сделать. — Чего? — переспросила Османская Империя, нахмурившись. — Мои люди протестанты. Проблема ли это для вашей страны? — терпеливо повторила свой вопрос Венгрия. Уже не Королевство Венгрия. Просто… Венгрия. Королевство Венгрия никогда бы не выпрашивала в течение месяца аудиенции у соседней страны и не задавалась такими вроде бы бытовыми, но по-прежнему важными вопросами. Просто Венгрия же стерпела несколько писем-отписок и сейчас смиренно стояла у стола Османской Империи среди показной роскоши, сцепив руки за спиной и опустив голову. Османская Империя только отмахнулась от неё и поставила печать на какой-то документ. — Да мне вообще всё равно. — пожала она плечами. — Сиди в этой своей Трансильвании и не мешайся, и мы поладим. Переход в ислам, конечно, приветствуется, но хотите быть христианами — флаг вам в руки. Меня это мало волнует. Главное, не создавайте проблем. — Поняла. — вежливо кивнула Венгрия. Что ж, хоть одна хорошая новость за последнее время. — Я бы хотела задать ещё вопрос: что будет с… Но прежде, чем она успела закончить фразу, в комнату без стука (вероятно, демонстративно) вошла Боснийское Королевство. Ну, некогда Боснийское Королевство. Теперь, как и Венгрия, она утратила своё гордое имя и стала просто Боснией. Венгрии захотелось провалиться сквозь землю. Её и Боснийское Королевство связывала долгая и непростая история отношений. Боснийка даже когда-то была вассалом Венгрии. Интересно, злорадствовала ли она, видя венгерку в таком положении? Сочувствовала? Венгрия вот точно ей сочувствовала. Османская Империя не просто завоевала территории Боснийского Королевства. Она сделала её одной из своих жён. Венгерка, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, краем глаза покосилась на Боснийское Королевство. Кажется, она всё ещё оставалась гордой и даже надменной женщиной, какой была всегда, даже если теперь вместо тех нарядов, которые помнила на ней Венгрия, она носила османские ткани. Венгерка невольно восхитилась ей. Боснийское Королевство не выглядела потерявшей надежду и отчаявшейся, тогда как Венгрия каждый день чувствовала, что в день потери независимости что-то в ней надломилось. — Австрийская монархия планирует новое наступление с целью завоевать принадлежащую вам часть венгерских земель. — холодно и сухо сообщила Османской Империи боснийка, даже не глядя на венгерку. Османская Империя прокомментировала ситуацию грубым ругательством, и Венгрия, к собственному удивлению, была с ней абсолютно согласна. Последнее, что нужно было всем трём частям её территорий — склоки двух могущественных стран. Кроме того, это напрямую угрожало её маленькому островку безопасности и независимости в Трансильвании. Венгрия с того дня жила как на иголках, каждый день боясь, что её подобию независимости придёт конец. Периодически она выбиралась на «разведку» на австрийские территории. Венграм-протестантам там жилось плохо. Кроме того, Австрия ещё и использовала оставшиеся богатства своих новых венгерских земель для череды австро-турецких войн, что особенно раздражало Венгрию. Но Венгрия пыталась не думать об этом и сосредоточиться на Трансильвании. Она спокойно занималась политикой, стараясь не сделать ситуацию хуже, чем она была. Она даже ввела свободу вероисповедания в Трансильвании, что для Европы 16 века было абсолютно неслыханно. А ещё ей становилось легче без Хорватии. Венгрия всё ещё скучала, но уже не носила медальон. Полные грусти и тоски мысли посещали её всё реже и постепенно заменялись тревогой за будущее. Но, конечно, Венгрия не могла не задаваться вопросами. Где сейчас Хорватия? Что с ней стало? Жива ли она вообще? И не могла не вспоминать одинокими ночами все их счастливые дни. Венгрии снова хотелось безмятежно спать рядом с ней, не думая ни о чем плохом. Хотелось стереть все терзающие её мысли и просто обнять ту, с которой разделила четыре сотни лет. Но, конечно, новые заботы не давали ей думать об этом слишком часто. Венгрия сильно насторожилась, когда узнала, что в ходе Великой Турецкой войны Священная лига вознамерилась вернуть бывшую венгерскую столицу, находившуюся в руках Османской Империи последние несколько десятков лет. Тревога Венгрии была обоснованной: Австрия явно не хотела довольствоваться лишь частью венгерских земель, когда могла отвоевать все. Венгрия каким-то чудом продержалась в Трансильвании чуть больше века, даже успевая иногда чинить неприятности австрийцам. Но чудо не могло длиться вечно. Новая австро-турецкая война оказалась крайне успешной для Австрии. В 1699 был заключён Карловицкий мир. Австрия стала могущественной великой державой, а ее территория стала огромной как никогда раньше. Османская Империя впервые за годы безнаказанной экспансии потеряла что-то значимое. А Венгрия окончательно потеряла независимость, о чем никто даже не задумался. Она даже не могла больше отсидеться в Трансильвании, ибо Австрия теперь владела и ей тоже. И вот так Венгрия оказалась в доме Австрии, на этот раз без шанса исчезнуть куда-нибудь, без оговорок о независимости, без формальностей. Все венгерские территории полностью принадлежали Австрии. Надежды на свободу больше не было.