a day when things are pretty bad

Ладно, на самом деле всё было не совсем так. Венгрия действительно оказалась в доме Австрии, но далеко не сразу, не в 1699. Венгрия из последних сил вырвала из жестоких рук судьбы ещё чуть больше десяти лет отсрочки. Венгрия честно направлялась в австрийскую резиденцию с вещами, но она позволила себе короткий момент отчаяния на пути в дом австрийки, а потом просто… Сбежала. И организовала восстание из Трансильвании, конечно. Венгрия просто не могла сдаться, не попытавшись вернуть свою свободу в последний раз. Она заручилась поддержкой Королевства Франции и — пусть и лишь косвенно — ещё пары союзниц француженки, дождалась, пока Австрия ввяжется в очередную войну и переместит свои войска с венгерских территорий в нужное ей место, и тогда начала восстание. Момент был удачным ещё и потому, что венгерскому населению Австрия не сильно нравилась. Крестьяне жаловались на непомерно высокие налоги, знать — на то, что после присоединения к австрийским землям им было трудно вернуть свое имущество. Кроме того, это было не первое восстание за последнее время. Лет двадцать назад Венгрия заручилась поддержкой не только Королевства Франции, но и — неожиданно — Османской Империи, с которой венгерка наладила самые хорошие отношения, какие могли быть в условиях отсутствия у неё выбора и их неравного положения относительно друг друга. Так началось антигабсбургское восстание, но оно не увенчалось успехом, потому что Османская Империя проигрывала Австрии в войне и не могла больше поддерживать Венгрию. Впрочем, память об этом восстание пока что была свежа, что играло венгерке на руку. Всё шло хорошо — в 1703 Венгрия контролировала большую часть своих бывших территорий. Но потом австрийские и английские войска одержали победу над французскими и баварскими, и Венгрия снова осталась почти без поддержки. Удерживание территорий требовало солдат и денег, чего у венгерки с момента потери независимости практически не было. Англия подтолкнула Венгрию и Австрию к переговорам, но венгерка не хотела переговариваться. Условия австрийки был совершенно неприемлемыми. Потом последовали большие поражения, и Венгрия стала терять людей: они перебегали к Австрии в обмен на помилование за участие в восстании. Венгрии всё же пришлось пойти на переговоры. Впрочем, они тоже напоминали поле битвы: Венгрия всеми известными ей дипломатическими методами сражалась за каждую привилегию для своих территорий. Ей удалось получить автономию и помилование для всех участников восстания. Таким образом, Венгрия оказалась в доме Австрии в 1711. Венгрия почти не знала Австрию. В годы венгерской независимости у них не было нужды общаться лично, а переговоры велись через посредников. И первым, что услышала венгерка, стоя в кабинете австрийки, было… — Просто не создавай мне проблемы. И без тебя дел по горло. — с усталым вздохом сказала Австрия, даже не оторвавшись от документов. Потом она выдала Венгрии список её новых обязанностей и отослала её небрежным жестом. Итак, жизнь Венгрии полностью изменилась. Не в лучшую сторону, по мнению Венгрии. Первое время Венгрия жила на автомате, в каком-то ступоре. Не верилось, что она окончательно потеряла независимость, что это могло случиться с ней. Казалось, что это просто плохой сон, что надо чуть-чуть потерпеть, и она проснётся, что это всё скоро закончится. Но дни шли, а Венгрия всё ещё жила в австрийской резиденции и работала на благо Австрии. К слову, Хорватия, как и думала венгерка все это время, действительно была здесь, в австрийской резиденции. Венгрия избегала её. Во-первых, ей было неловко, во-вторых, после окончательной потери независимости разговаривать ни с кем не хотелось, хоть и было одиноко. Хорватия выглядела… Совсем иначе. Нежное голубое платье, которое она сама Хорватия очень любила и которому Венгрия делала больше всего комплиментов, сменилось на строгое коралловое. Каждый раз, когда Венгрия видела Хорватию в этих австрийских одеждах, она чувствовала, как воротник её собственного бордового платья душит её. Взгляд Хорватии стал более пронзительным, черты лица растеряли девичью мягкость и сменились более острыми. Венгрия думала, что уже перестала думать о Хорватии, но воспоминания всколыхнулись с новой силой после их встречи. Но чем больше Венгрия думала о том, что они обе потеряли независимость, о том, как много они пережили из-за Австрии, тем хуже она себя чувствовала. И тогда… Венгрии впервые в жизни почувствовала, как её душу наполнила чистая, незамутненная ненависть. Венгрия ненавидела в Австрии всё. Венгрию тошнило от лица Австрии, от её голоса, от запаха её духов с какими-то раздражающе сладкими цветочными маслами, от её бросающегося в глаза алого платья (все австрийские территории носили разные оттенки красного, Венгрия теперь тоже, и она возненавидела свой бордовый цвет, она хотела назад свои любимые зелёные одежды), от её походки, от её привычек, от того, как она инстинктивно хваталась за шпагу, когда к ней слишком тихо подходили, от того, как она опиралась на трость, если ей нужно было ходить слишком много (кажется, в одном из сражений она повредило колено, но Венгрии, если честно, было всё равно), от того, как эта трость неизбежно постукивала по полу, от того, как по вечерам в кабинете Австрии пахло лавандовым чаем (запах должен был успокаивать, но Венгрию он только раздражал), от того, какой радостной иногда бывала Австрия, как будто бы она не разрушила жизнь Венгрии и других воплощений территорий, живших здесь. Венгрия подмечала мельчайшие детали в Австрии и ненавидела каждую из них больше, чем предыдущую. Венгрия желала Австрии всего плохого, проклинала её каждую ночь в своих молитвах (да, это было неправильно с точки зрения ее религии, но венгерка чувствовала себя настолько плохо, что ей уже было всё равно). Венгрия злорадствовала, когда у Австрии были плохие дни, Венгрия мечтала, чтобы Австрия тоже когда-нибудь потеряла свою независимость, а потом к ней отнеслись так же, как она относилась к своим территориям. В разговорах в Австрией по делу Венгрии постоянно хотелось накричать на неё, постоянно хотелось выплеснуть на неё все ужасные, ядовитые, больные мысли, что терзали её разум. Венгрия раньше считала себя хорошей личностью, но теперь… Она начала испытывать отвращение к себе, но не могла вырвать ненависть, обвившуюся вокруг её души, словно ядовитый плющ. В один из дней Венгрия привычно стояла в кабинете Австрии, пока та расписывала ей новое поручение. Венгерка слушала, стиснув зубы. Очень хотелось наговорить лишнего. — Одну минуту, давай я покажу тебе это на карте. — прервала свои объяснения Австрия и поднялась из-за стола. Венгрии с раздражением подумалось, что яркое алое платье австрийки режет всем глаза (своё бордовое платье же Венгрия считала слишком тёмным). Австрия тем временем остановилась у стены с картой и без задней мысли положила руку на плечо венгерки. — Смотри, вот здесь… — но ей снова не удалось закончить объяснение. Венгрия с силой дёрнула плечом, грубо сбросив ладонь австрийки с него. Австрия замерла, уставившись на венгерку чуть растерянно, что с ней бывало редко. — Прошу прощения, госпожа. — процедила Венгрия как можно вежливее, хотя в её голосе всё равно слышалась с трудом подавляемая ярость. Что ж, Австрия была умной женщиной. Она обо всём если не знала, то как минимум догадывалась. Новое поручение пришлось отложить. — Венгрия, я понимаю, что ты чувствуешь, и мне жаль, что… — осторожно начала австрийка, но Венгрия не сдержалась и перебила её. — Вы не понимаете. И вам не жаль. — отрезала она, отвернувшись. — Пожалуйста, продолжайте объяснять своё задание. Не имею ни малейшего желания разговаривать с вами дольше необходимого. Это было грубо. Вероятно, венгерку за это ожидали последствия, но ей было всё равно. Ей стало чуть легче, когда она заявила о своей ненависти вслух. Австрия, однако, не влепила ей пощёчину, не велела бросить её в темницу и не накричала. Она о чем-то задумалась на долгие несколько мгновений. — Хочешь сразиться со мной? — вдруг спросила Австрия, коснувшись эфеса своей шпаги. Венгрия молчала несколько секунд, пытаясь осмыслить предложение. Это была… Странная реакция на ее поведение. — Прошу прощения? — непонимающе переспросила Венгрия. — Хочешь сразиться со мной? — спокойно повторила Австрия. — Станет легче. Обещаю. Венгрия не стала отказываться. Они сменили одежду на более подходящую для фехтования и через четверть часа встретились снова в саду на территории австрийской резиденции, в его более свободной части, где они смогли бы двигаться без проблем. Венгрия крепко вцепилась в свою саблю и напала первой. Её замахи были быстрыми, её удары — сильными и резкими, отчаянными, наполненные всей её ненавистью и гневом, которые мучили её так долго. Австрия не нападала в ответ, только позволяла Венгрии вымещать все её чувства и парировала атаки. И Венгрия… Действительно чувствовала, что успокаивается. Со временем она перестала нападать так, словно хотела убить, но вместе с гневом и ненавистью её покинули и силы. Венгрия вернулась в свою комнату неожиданно уставшая. Но она не смогла заснуть, когда переоделась в ночную рубашку и легла в кровать на шёлковые простыни, которые раньше раздражали своей гладкостью, а теперь казались удивительно мягкими. Венгерка чувствовала себя совершенно разбито, когда ярость перестала давать ей силы, и ворочалась в постели час или два, прежде чем неожиданно для себя разрыдаться. Венгрия плакала очень долго, так долго, что утром кто-то даже пожаловался Австрии, что её плач мешал спать. Она наконец оплакала потерю независимости, а потом плакала от того, как сильно её мучила ненависть, причиняя вред скорее ей самой, чем Австрии, плакала от того, что ненависть отпустила её, от того, что на душе теперь было странно пусто. Утром Венгрия проснулась с опухшими от слёз глазами и головной болью. Она заглянула на кухню за отваром трав, который всегда помогал ей с такой болью, но никак не могла найти его в ящике. Когда Венгрия перебрала ящик в третий раз, кто-то осторожно коснулся её плеча. — Простите, вы не это ищете? — вежливо спросила её молодая женщина в платье приятного малинового цвета, протягивая маленькую баночку с травами. — Я только вернулась из поездки по поручению Австрии, столько работы, голова раскалывается. — она слабо улыбнулась, словно извиняясь. — Да, это, спасибо. — Венгрия тоже чуть натянуто улыбнулась в ответ, засыпая содержимое баночки в заварник и заливая кипяток. Эта женщина появилась здесь не так давно, всего в 1713, и проснувшийся мозг никак не хотел вспоминать её имя. — Вы… Австрийские Нидерланды, верно? — осторожно уточнила Венгрия. — Да, но я бы предпочла, чтобы вы звали меня Бельгией. Или хотя бы Южными Нидерландами. Хотя бы пока Австрия этого не слышит. — Бельгия протянула венгерке руку, и та пожала её. — Учту. — кивнула Венгрия. — Всегда рада не только проявлять уважение, но и делать то, что не нравится Австрии. — добавила она полушутливо. Бельгия только усмехнулась. — Интересно, принимает ли Австрия конструктивную критику. — бельгийка оттянула от шеи воротник платья. — Фасон платья абсолютно ужасен. Хотя бы цвет неплох. Моё старое платье было удобным, но лимонный цвет… Я выгляжу ужасно во всех вариациях жёлтого, поверьте на слово. — Я думала, этот воротник душит только меня. Уж решила, что я это себе придумываю. — Венгрия улыбнулась более искренне и немного расслабилась за разговором, тем более, что отвар, который она пила всё это время, кажется, начинал действовать. — Удобное платье? Не думала, что для зависимых территорий такие шьют. — Ну, когда Королевство Испания женилась на Королевстве Португалии, она хотела, чтобы её новоиспечённой жене было удобно. — начала рассказывать Бельгия, а Венгрия слушала с неподдельным интересом. Она почти не общалась с остальными здесь всё это время, и приятный праздный разговор чувствовался как глоток свежего воздуха. — К счастью, госпожа Королевство Португалия оказалась умной и сострадательной женщиной, и наша одежда наконец стала удобной. — Удивительно, что когда-то Королевство Испания пошла на такие уступки, учитывая, что их брак закончился разводом. — прокомментировала Венгрия. Она, честно говоря, не очень хорошо знала, что между ними случилось, но даже в Трансильванию, где она была в то время, долетали какие-то новости и слухи. — И слава богу, что они развелись. — фыркнула Бельгия. — Королевство Португалия всегда была слишком хороша для Королевства Испании. Её в браке совершенно не ценили. Бывали и… Совсем плохие моменты. — Представляю, как она себя чувствовала в тот момент. — Венгрия сочувственно покачала головой. — В тот момент — плохо. В момент, когда о произошедшем узнала Королевство Англия и вызвала Королевство Испанию на дуэль — очень даже хорошо. С того момента вся жестокость прекратилась, даже по отношению к нам. Мы все были благодарны Королевству Англии. — Рада, что у вас сложилось хорошее впечатление о ней. — Венгрия незаметно поморщилась, вспоминая, как англичанка давила на неё во время восстания, требуя согласиться на условия Австрии. Впечатления Венгрии об англичанке были далеко не такими хорошими. — А знаете, какой цвет после возвращения независимости носит Королевство Португалия? — Бельгия чуть понизила голос. — Тот, который носила до потери независимости? — логично предположила Венгрия. — А вот и нет. Она теперь носит… Фиолетовый. — сообщила бельгийка, внимательно следя за реакцией венгерки. Та не разочаровала: от удивления Венгрия подавилась очередным глотком отвара и закашлялась. — Фиолетовый? — неверяще переспросила она. — Это же безумно дорогой цвет ткани! У меня не было денег на него даже когда я была независима! — Венгрия замолчала на несколько мгновений, качая головой и пытаясь осмыслить услышанное. — Должно быть, это подарок Королевства Англии. — Так и есть. — подтвердила Бельгия. В это время в коридоре послышалось знакомое постукивание по полу. — Говорят, что Королевство Англия подарила Королевству Португалии фиолетовую ткань даже до того, как взяла такую для себя. — Пруссия говорит, что ходят слухи, — постукивание дошло до кухни, и к ним вошла Австрия, направляясь к кувшину с кипятком. Трость она оставила у двери. — Будто Королевство Англия хочет и колоний обрядить в фиолетовый. — рассказала австрийка, заливая слегка остывшим кипятком чайные листья в свободном заварнике. Бельгия и Венгрия уставились на неё с изумлением. — Это же сколько у Королевства Англии денег… — вслух задумалась Венгрия. После вчерашнего нахождение в одной комнате с Австрией уже не выводило её из себя. Венгерка по привычке напряглась, но уже чувствовала себя скорее спокойно, больше заинтересовавшись услышанным. — Явно больше, чем у нас. — хмыкнула Австрия, выразительно глянув на них двоих. Она потратила довольно значительную часть бюджета, чтобы завоевать как Венгрию, так и Бельгию. Не то чтобы у кого-то из них дыра в бюджете вызывала сочувствие. — Большинство европейских держав, вероятно, не переживёт, если у каких-то английских колоний будет одежда дороже, чем у них всех вместе взятых. — Австрия покачала головой, явно думая о ком-то конкретном. Она взяла заварник и кружку и направилась к двери. — Одну минуту, госпожа. — Бельгия быстро зашагала за ней и в качестве помощи подхватила заварник и кружку, позволяя австрийке спокойно опираться на трость. — Ни в коем случае не хочу оскорбить ваш выбор, но вам никогда не казалось, что воротники платья… Венгрия проводила их взглядом. Кажется, Бельгия всё-таки решила пожаловаться на эти богомерзкие воротники. Венгерка мысленно пожелала ей удачи. С того момента многое в жизни Венгрии изменилось. Во-первых, она не знала, чем Бельгия убедила Австрию, но теперь у принятой в австрийской резиденции одежды появился дополнительный фасон. Кого устраивал воротник, тот остался с ним, а Венгрия и Бельгия (и ещё несколько воплощений) теперь наслаждались удобными воротниками, что сделало бельгийку героиней половины дома. Во-вторых, оказалось, что с Австрией можно было вполне нормально общаться и даже что-то просить. Венгрия по наущению Бельгии выпросила себе учебник французского и учила новый язык в свободное время. К тому моменту Венгрия неплохо освоила немецкий, так что ей стали доверять более серьёзную и интересную работу, в которой венгерка могла ненадолго забыться. В-третьих, Венгрия начала наконец общаться с остальными обитателями дома. В австрийской резиденции было довольно много воплощений. Хотя, конечно, их количество не было постоянным — сегодня завоевал одну территорию, завтра потерял, и так по кругу. Здесь даже была Неаполь — она оказалась здесь через три года после Венгрии и через год после Бельгии, в 1714. Какая злая шутка судьбы — когда-то неаполитанцы рассматривались в качестве кандидатуры на венгерский престол, а теперь Неаполь тоже оказалась в австрийской резиденции. Но Венгрия, конечно, проводила больше всего времени с Бельгией. Они постоянно болтали о бытовых ситуациях, о своей работе, об Австрии, о своей жизни до Австрии, обо всём на свете. Бельгия помогала Венгрии с французским, Венгрия помогала ей освоить немецкий. Венгрия периодически, пересилив неловкость, заглядывала и к Хорватии. Та чаще проводила время с Чехией, с которой сдружилась ещё до появления венгерки в австрийской резиденции. Даже их платья были похожи: коралловое у хорватки, красно-оранжевое у чешки. Но венгерку приняли в их компании, хоть и в воздухе постоянно ощущалось что-то нерешённое между Венгрией и Хорватией. Казалось, что жизнь налаживалась. Конечно, это было не так. Венгрия ни на один день не забывала о своём положении, никогда не переставала мечтать о свободе. В лучших снах ей снились дни, когда она ещё была независима, в кошмарах — день, когда её независимость стала лишь воспоминанием. Но ненависть и гнев не помогли ей, а лишь разрушили что-то в ней изнутри, а надежда на лучшее… Никакой надежды не хватит, чтобы надеяться столько лет; кроме того, чем выше ожидания, тем больнее будет разочарование, если они не оправдаются. Поэтому… Венгрия решила просто сосредоточиться на своей жизни, делать свою работу и налаживать отношения с окружающими. И, конечно, ждать подходящего момента. Венгрия не смирилась. Никогда бы не смирилась. Но она приняла ситуацию и постаралась сосредоточиться на том немногом, что она сейчас могла назвать хорошим.