Бесконечность в первых днях лета

Чан сообщил не очень приятную новость насчет того, во сколько нужно идти пасти коз. Теперь он отчетливо понимал протест Хёнджина на этот счет. Никогда бы он не подумал, что придётся встать практически в пять утра, ведь выйти надо в шесть. Концепт такого раннего подъёма, особенно летом, он не понимал. Вставать в такую рань он уже давно отвык; последний раз, когда его так поднимали, было в средней школе. Также предложение от бабушки отправить Хана с их козами было отклонено дедом. Сам он тоже не особо горел данной идеей. Тут бы хоть за чужими углядеть, ведь он никогда так не делал. Также их семья платила какому-то пастуху деньги за это. Почему семья Сынмина не могла упростить жизнь своему сыну, являлось неизвестным. Одно из предположений сводилось к тому, что они придерживаются старых устоев и не доверяют другим своё добро. На удивление сегодня все в доме встали рано — скорее всего подъём в такое время для родных был нормой, но не для Джисона. Бабушка ни свет, ни заря ушла на огород, обосновав это тем, что после двенадцати там находиться невозможно, а дед пошёл выпускать кур. Хоть бабушка и упрашивала его поесть перед этим, но не хотелось. Кто в такую рань ест? Наученный прошлым опытом, Хан нацепил на себя зипу и не пожалел. Утренняя прохлада всё также пробирала до костей. На улице царил приятный запах сырости. Небо не было усыпано звёздами — его заволокла серая завеса, которая ложилась на плечи своим грузом. В голову закралось предположение о магнитной буре, но зацикливаться не стал. По дороге он обращал внимание на дома: все они являлись необычными, но в окнах не было света. Где-то вдали орал петух, на которого всем всё равно. С детства у Джисона существовало то самое необъяснимое чувство, когда хочется оказаться внутри каждого из домов и рассмотреть там все мелочи, чтобы понять человека, который там живёт. Интересно, а кто-нибудь хоть раз хотел оказаться у него дома? Но что в детстве, что в этот раз, он никогда не обращал внимания на первый дом на их улице. Это было что-то типа обыденного, что находится на периферии мозга, но особо не интересуешься этим. Ещё не дойдя до дома, он услышал скрип. Железные ворота, которым давно не обновляли цвет, открылись и из них вышли козы. Хан перешёл на лёгкую пробежку, чтобы не заставлять ждать. Как оказалось, коз было не так много: три взрослых козы и два козлика. За ними показался паренёк. Он казался достаточно высоким по сравнению с Джисоном. Волосы brunета походили на перекати поле, так как выглядели достаточно пушистыми. Худощавое телосложение покрыли веснушки, которые напоминали ему Феликса. — Привет, — поздоровался Хан. — Пошли. Парень без всякого интереса к нему развернулся и пошёл в сторону дороги. Джисон почувствовал себя немного не в своей тарелке. За время, проведённое тут, он уже привык к тому, что это к нему на постоянной основе проявляют интерес. Получение внимания само по себе очень прилипчивое состояние. Козы, как верные утята, шли за ним. Джисон, от нечего не делать, стал рассматривать его спину. Она была ровная, как струна. Одежда не привлекала внимания: серая футболка без рисунка свободно висела на плечах. Возник вопрос — не холодно ли ему? Ведь на ногах были обычные шорты. Единственное, что немного утешало — кроссовки с носками. На улице не было тех теплых лучей, которые хоть как-то согрели бы Сынмина или окружающую атмосферу. Погода напоминала раннюю весну: небо серое и блеклое, разница лишь в яркой зелени. Постепенно Сынмин свернул с дороги, и они отправились в поле по протоптанной тропинке. Вдруг вдалеке раздался свист. Хан резко повернул голову назад, огляделся по сторонам, но не смог найти источник звука. Это не походило на звуки человека, а ветер в его памяти не издавал подобных. Размышляя, кто или что это могло быть, его вывела из себя непостижимая прохлада. Оказалось, что они находятся у той самой речки, которую он видел в тот день с Хёнджином. Если бы это был типичный фильм ужасов, то не хватало бы тумана и милых русалок, которые утащили бы его на дно. Сынмин что-то крикнул неразборчивое козам и сел на спуск к воде. Животные спокойно разбрелись неподалёку и начали щипать траву. Хан от нечего делать тоже приземлился рядом с Сынмином, но не слишком близко. Он спрятал руки в рукава, ведь они постепенно становились ледяными. Его поражало то, что парню в одной футболке совершенно не холодно. Да, можно сказать, что Хан — безумный мерзляк, но факт ужасной прохлады, который исходил от воды, всё ещё был на лице. Джисон старался не пялиться открыто на Сынмина, но косые взгляды всё-таки бросал. Одно, что бросалось на глаза, — это что-то пустое. Парень пуст, как белый лист, и это не было каким-то художественным сравнением с девственной чистотой, а просто тишина, которая душила. На самом деле, это выглядело пугающе, будто секунда и этот мальчишка исчезнет на его глазах. Тут Джисона, как в реку окунули. Неужели он так же выглядит со стороны? В это не хотелось верить. Будто перед ним — зеркало, но там не его тело, а лишь отражение разума и пугающих мыслей. Когда ты потерян, то редко задумываешься о том, как это выглядит со стороны. В своей голове ты складываешь образ того, за кого ты себя пытаешься выдавать, но не всегда выходит. Джисон вспомнил все те дни до переломного момента, где он улыбался каждый день, кричал без причины и заводил разговоры направо и налево, а потом… Он, будто полностью стёр весь эскиз стёркой. Все те первые месяцы он из-за всех сил старался держаться, хоть и плакал каждую ночь, а затем всё изменилось. Он сначала пропустил один день в школе, а потом и месяцы. Закрылся в комнате и просто сидел. Там было в одно время так комфортно и так ужасно, будто построил свой плюшевый дом, в котором лишь одна темнота и иглы, впивающиеся в кожу. Если ему сейчас настолько страшно за состояние обычного парня, которого он даже не знает, то что было с его родителями. Они это наблюдают каждый день, хоть и становится в моменты лучше, но из головы всё навязчивое не исчезает. Глаза начали гореть, а нос колоть. В нём хотела прорваться целая дамба — то ли из-за обиды на себя, то ли из-за Сынмина. Джисон не хотел, чтобы тот понял, что, возможно, он начал копать туда, куда не стоило и ногой ступать. Отвернувшись в другую сторону, он собирался перевести дух, как снова послышался свист. Оглядевшись, ничего подозрительного не было замечено. — Это суслик, — сказал Сынмин, даже не повернувшись в его сторону. — Ого, а где они? Я хочу ближе подойти. — Не получится. — Почему? — У них очень хороший слух. Максимум ты их издалека увидишь и то не факт. — Понятно… — Хан не хотел просто так прекратить этот разговор. — Тебе не холодно? Сынмин тяжело выдохнул, будто ему не вопрос задали, а целую лекцию дали выслушать. — Нет, не холодно. Джисон снова попытался наладить контакт. — Не боишься заболеть? — изогнул бровь. — Боже, какая тебе разница? — облокотившись головой о колени, он продолжил: — Жарко или холодно, да хоть молния сюда сейчас сюда ебанёт, тебя это не должно ебать, — втянул воздух. — Отъебись. Джисон не ожидал такой агрессии в свой адрес. — Ты вообще-то первый начал. Наступило давящее молчание. Хан до одури хотел с ним поговорить. Неужели синдром спасателя заиграл в жопе? Но больше было похоже на акт искупления перед другими, кому он также без разбора отвечал. Джисон уставился на воду и спросил: — Кстати, вы в этой речке купаетесь, типа? Сынмин молчал. На его лице читалась непонятная задумчивость. Он о чём-то усердно думал, а потом ответил: — Нет. Тут запрещено купаться. — Почему? Ответа он не услышал. Джисон, кажется, исчерпал все возможности получить ответ. Ветер тихо шелестел листвой, создавая шёпот. Оглядевшись, он заметил, что козы всё так же бродили по полю. Скука начала охватывать его разум. Выйти без телефона было худшим решением. В голове он представлял, что с Сынминином всё наладится и это скрасит утро. Глаза привлекли красивые узоры на воде, созданные ветром. Отчаяние взяло верх, и он направился к реке. В детстве он любил пускать блинчики по воде. Нашёл подходящий камень в воде — и вдруг его оттолкнули со всей силы. — Что тебе было непонятно? — чуть ли не кричал на него брюнет. В глазах горел гнев, смешанный со страхом. — Что непонятно? — в растерянности смотрел на него Хан. — Нельзя купаться. Сынмин цедил каждое слово, а хватка становилась на руке всё сильнее. Джисон мог быть ещё той терпилой, но смириться с этим не стал. Вырвав руку, он рявкнул ему в той манере, с которой старался уже прощаться. — Блять, заплыв сейчас тут устрою или что? — крышу сорвало. — Сука, сам не объясняешь что и как, а теперь меня ещё и хватаешь и орёшь. Промой мозги себе этой водой, придурок. Я с тобой по-человечески диалог выстраивал, чмо ты редкостное. Тут и Сынмин подхватил его агрессию. — Кто тебя вообще просил сюда приходить? Я Хёнджина ждал, а не лизалку жопы. Сказал же нельзя, зачем ты полез к воде? Раз так интересно, почему, так иди с моста спрыгни, тогда и узнаешь почему. Сынмин смотрел на него не отрывая глаз. Ещё секунда — и у него начала кипятиться голова. Хан тоже не был в восторге от разговора; у самого руки чесались, как бешеные. Всё натянулось настолько, что одно слово могло сорвать их с места. Нить лопнула, но не от напряжения, а от неожиданности. Раздалось блеяние козы, но для местности звук неуместный. Оба в недоумении обернулись назад. Ахуй, который окотил обоих, не был соизмерим с той картиной, которую лицезрели. Козлёнок стоял с банкой краски на голове, слава богу, что пустой. Где и как он её подцепил не поддавалось пониманию. Первым подал голос Сынмин: — Так, слушай меня сюда. Сейчас ты тихо обходишь её сзади и хватаешь, а я спереди аккуратно стягиваю ведро. Понял? — Да, я если что не тупой. Разойдясь в разные стороны, они начали поднимать козу. Джисон старался снизить свою неуклюжесть до минимума, чтобы не спугнуть животное. Кроссовки так и норовили съехать по траве вниз из-за росы. Хан чуть ли не ликовал, когда оказался практически позади козлёнка. Каких-то пару сантиметров оставалось, но Сынмин быстрее сократил расстояние — ногами он соскользнул назад, а сам в печатался в траву подбородком. — Твою мать! — козлёнок сорвался с места и побежал. — Хватай Гэлу! Джисон немного растерялся. — Кого? — Козу хватай! Скользя, Сынмин поднялся и побежал за козлёнком, Хан — за ним. Злоба и обида исчезли. Он бежал, не сдерживая смеха, а Ким кричал ему матами, в которых слышалась та же улыбка на лице, что и на его . *** День он провёл, лежа в кровати. Ранний подъём его утомил настолько, что он проспал около шести часов. Дедушка от этого факта негодовал, а бабушка его успокаивала. Обычная идиллия, которая постепенно начинала нравиться. Вечер прошёл за игрой в лото. Ставки были небольшие — всего две монеты, которые Джисон постоянно проигрывал, ведь ему каждый раз не везло. Поначалу он пытался уснуть, но всё было тщетно. Сон так и обходил его чердак стороной. Но несмотря на это, Хан очень любил ночное время, ведь именно тогда он мог заниматься чем угодно. Такими занятиями обычно выступали игры в плойку, но сейчас выбор являлся куда меньше, чем раньше. Пролистав все возможные истории в инстаграме и дочитав до последней главы манхву, Хан уже не знал, чем себе заняться. В попытках заставить себя уснуть он просто лежал и смотрел в потолок, но недолго — руки тянулись к наушникам. Такие ночи часто наступали: они бывают до ужаса страшными, ведь голова вытаскивает наружу все те проблемы, которые прятались днём. Ему так хотелось обсудить это с кем-то, но он не подразумевал психолога или родных. В душе он хотел ночью писать другу, с которым бы получилось душевно поговорить и возможно найти общие точки соприкосновения. Пока Хан не имел никого на примете, кому бы смог открыться. Будто по зову сердца на телефон пришло уведомление. Удивление охватило его с ног до головы из-за того, что время было позднее — примерно три часа ночи. Кот Ли Спишь? Сообщение внушало смешанные чувства. Обычно такое он видел лишь в небольших аушках в инсте и всегда над этим смеялся, но ощутить это на себе — впервые. Нажав на уведомление, Джисон написал:

нет

Кот Ли Пошли прогуляемся

не слишком поздно?

Кот Ли Я бы сказал, рано. Ты пойдёшь? В секунду пронеслось около тысячи мыслей, страхов и сомнений, но желание было выше этого. Руки кололо от непонятного волнения внутри или они просто онемели? Джисон не понимал.

да

Подготовка заняла немного времени. Он попытался одеться теплее, чтобы прогулка не была короткой. Хан по непонятной причине хотел провести на улице всю ночь. Возможно, предвкушение первой ночной прогулки будоражило его. Он казался человеком, который впервые собирается поцеловаться, а не просто идти гулять. Кровь так и бурлила. Самым сложным оказалось спуститься вниз. Лестница, как отдельное испытание на его пути. Она была своего рода горкой под углом девяносто градусов. Поражало только то, как дедушка ловко лазал по ней. Хороший навык не пропьёшь, как он выражался. На лестнице Джисону даже днём не особо получалось сладить со своими ногами, которые так и норовили съехать по ней в травмпункт. Без приключений, как всегда, не обошлось. Первым же делом он оступился, из-за чего в печатался лбом в выступ дверцы чердака. Выругавшись, он спустился. Убедившись, что все спят, продолжил свой путь. Выйдя за ворота, Хан уже собирался достать телефон, но свист заставил его поднять голову. К нему шёл парень в тёмных джинсах и такой же джинсовке. Минхо подошёл и слегка толкнул его в плечо. — Пошли? На его лице красовалась неотразимая улыбка, которую невозможно скрыть ночью. Слабые лучи фонарей красиво переливались на его волосах. Джисону казалось, что перед ним совершенно другой человек, с которым он впервые виделся. Он знал, что люди ночью приобретают совсем иную ауру, но чтобы человек становился таким неотразимым?... Хан с матерился про себя, так как не понимал свой ход мыслей, которые так и тормозили его. Минхо уже сдвинулся с места, но заметив, что тот стоит на месте, окликнул его: — Мы будем топтаться около твоего дома? — изогнул бровь. — А, нет! Джисон выплыл из своего транса и пошёл за парнем. Маршрут был не замысловатый: те же дома, что и утром. Только уже на улице не обитала серая атмосфера, и крик петухов не слышался. Они шли к концу улицы. Все окна окутала тьма сновидений, только лягушки и сверчки играли свою симфонию. Деревня, в отличие от города, не славилась яркими фонарями. На каждой улице их можно сосчитать по пальцам. Сколько бы он ни пытался отвлечь себя, взор всегда возвращался к одному — слегка сгорбившаяся спина, так и вела его непойми куда. Джисон бы оказался дураком, если бы отрицал красоту тела Минхо. В какой-то момент он задумался, сможет ли он когда-нибудь тоже так накачаться. Ощутил уже знакомую прохладу, Хан понял — они дошли до моста. Не раздумывая, Ли спокойно сел на асфальт и перекинул ноги через прутья. Не мешкая, Джисон сделал то же самое. Вода казалась очень тёмной, лишь крохотные отражения мерцали там. Подняв голову, Хан увидел нечто невероятное. На небе сияли самые яркие звёзды, которые можно увидеть только в книжках о космосе. Он не был глупцом и знал, что в городе небо из-за загрязнения не показывает такой красоты — он лицезрел её прямо сейчас. — Красиво… — непроизвольно вырвалось у него. — Да, город такого не покажет и не расскажет. Джисон повернул голову в сторону блондина. Тот, как и он, смотрел наверх. Лицо расслаблено, из-за чего прокрадывалась слабая улыбочка. Профиль у парня был очень красивым; почему он не модель — оставалось загадкой. Минхо наклонил голову и посмотрел в ответ. — Как день прошёл? — Да ничего особенного, просто спал целый день, а потом играл с дедом в лото. Джисону не хотелось отводить взгляд от Ли, но тот первый прервал их зрительный контакт. — Ну это неудивительно, — потянувшись, он смотрел куда-то вдаль. — Ты, наверное, впервые в такую рань ходил пасти коз. Кстати, как тебе Сынмин? Теперь и Хан отвернулся. — Придурковатый он. Про Хёнджина затирал, обматерил — вот так и помогай людям. Ещё как ненормальный меня от реки отбросил, когда я к ней подошёл. Я спросил, почему нельзя, а он промолчал. Разве это по-человечески? Минхо прокашлялся. — У каждого есть свои причины не говорить. — Ну так зачем тогда вообще было заводить этот разговор, раз он не хотел рассказывать? — Хотел тебя уберечь. — От кого? От кракена или что? Джисон серьёзно начинал заводиться. Эти недомолвки и всякие попытки уйти от ответа никогда до хорошего не доводили. Люди любят говорить загадками или вообще недоговаривать, только для чего? Чтобы трепать нервы другим. Минхо громко выдохнул и начал: — Я скажу тебе, только ты никому не говори, хорошо? — Ли повернулся к нему, а тот кивнул. — Ответь нормально. — Да-да-да, хорошо. — Так вот… — он снова тяжело выдохнул. — Мы обычно об этом не вспоминаем и не говорим. Все кому надо и так это знают. Несколько лет назад, точно уже не помню, но Сынмин был ещё совсем ребёнком… — Минхо зачесал волосы назад, тем самым оттягивая их. По его голосу было слышно, что ему тяжело говорить об этом. — Если говорить аккуратнее, то он не из очень благополучной семьи. Мама с отцом часто выпивали, а по деревне ходили неприятные слухи. Конечно, Сынмин про них знал и очень стыдился. В один из дней, его родители, видимо снова сильно напились. Кхм, никто точно не знает, что произошло, но обоих нашли в этой реке… Мёртвыми. Джисон застыл, будто его самого окунули туда. В горле встал не комок, а огромный кусок стекла, который так и норовил прорезать гортань. Вокруг вдруг всё застыло, а в ушах зазвенело. Смерть — одно из самых ужасных слов и явлений на Земле, с которым бы не хотелось сталкиваться. Минхо продолжил. — Тут и до этого случая не советовали купаться. Вода ужасно ледяная, да к тому же рядом с мостом скрыты огромные штыри. При строительстве они туда упали, как рассказывали, но никто не захотел их вытаскивать. Так что… Это место вдвойне не славится своей посещаемостью. Было трудно вымолвить хоть слово. Не помня разговора утром, Джисон уже жалел о том, что мог наговорить утром Сынмину. Минхо положил руку ему на плечо и начал разминать. Это действие хоть как-то успокаивало его, но терзания всё равно наматывались на шею. — Я такой идиот… — Хан поджал ноги и закрыл глаза руками. — Я столько всего наговорил, что даже не помню… — Всё нормально. Я уверен, что вы оба наговорили там сполна. — убрал руку. — Вы с ним отчасти похожи, так что не кори себя. Потом просто извинись. Думаю, Сынмин тоже себя мучает сказанными словами. Хотя слова Минхо и помогали, мысли продолжали крутиться в голове. Всё его спешные поступки, попытки уйти от проблем — никогда не шли ему на пользу. Постоянно жевал свои ошибки. Душа словно обнулялась, будто он и не общался с психологом. В голове начали возникать тревожные мысли, и он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, — разговор с Ли казался сейчас единственным выходом. — Хорошо, так и сделаю… — он потянулся. — А во сколько мне завтра прийти на работу? — Какая тебе работа завтра? Ты время видел? Расправившись, Джисон достал телефон. Яркий экран ослепил его цифрами. На часах уже красовалось больше четырёх утра, но сна ни в одном глазу не было. — Как там твои котята с будкой? — сменил тему Хан. — Шикарно, но это не будка! А дворец. Бин на славу постарался. — А ты на него ещё и наезжал. — Да если бы я ему не дал пендель под жопу, он бы до осени тянул эту ерунду. Хоть раннее утро и бросало блики некого сожаления у Джисона, их обыденные разговоры становились лучами. В воздухе витали самые банальные вопросы — о любимой пени и времени года. Дорога обратно сопровождалась разговорами, которых не было раньше. Никто не переходил линию дозволенного, а лишь аккуратно знакомился с личностью каждого. Дома его встретили приятные мурашки — скорее всего тёплое одеяло было их стартом. Хотелось, чтобы такое приятное ощущение никогда и никуда не девалось, а наоборот длилось бесконечно.