В паутине лжи.

Рассказчик больше не может искажать историю. Реальность. Она здесь, и она режет, как осколок стекла по горлу.

      Май вытер слёзы ладонью, встал и отряхнулся. Внутри всё кричало и сжималось в холодный ком. Он был как уличный кот, которого однажды уже приманили к теплу, а потом пнули в темноту. Ошпарили доверием. Больше он не верил. Не мог.       Ему оставалось уходить одному. В пустой мотель, где не пахло кофе и не слышался смех — ни Тома или ни… Джейка. Это показушничество от хакера… Оно было горше прямого предательства. Точно яд, медленно разъедающий душу.       Май зашагал быстрее, оставляя позади незнакомца в обличье того, кого, казалось, знал наизусть. Потом он уже бежал — спотыкаясь о тротуарные плиты, сбивая дыхание. Бежал от него. Бежал от себя. Боль вернулась, острая и знакомая, а внутри снова пророс ледяной росток сомнения. Больше они не увидятся. Хочется так думать. Другие об этом не узнают. Джейк не позволит, чтобы такая информация выплеснулась в общий круг. Он всё контролирует. Всегда контролировал.       И в этот момент в голове у Мая всё сошлось. Со страшной, неумолимой четкостью. Если бы его жизнь была книгой, он бы сейчас перечитал все главы, проведённые в Дасквуде, и подчеркнул бы каждую странность, каждую нестыковку в поведении Тома. Тома, которого больше не существовало. Эта мысль обжигала сильнее всего.       Май не верил. Ничему. А что, если Джейк и не играл? Не притворялся… Хотя в чём было притворство? Рядом с ним он и был тем самым Джейком — тем, кто готов был быть под прицелом, рассмешить глупой шуткой, смутиться от неловкого комплимента. В этом и был весь Джейк. Просто под другим именем.       А если это… судьба? Та самая, что снова сталкивает их лбами, давая ещё один шанс? Джейк мёртв по документам, но… Он же дышит. Они касались друг друга, их пальцы сплетались, их взгляды находили общий язык без слов. Это были именно они. Настоящие.       Забежав в номер, Май рухнул на колени, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл. По щекам текли предательские слёзы, а в груди рвались гранаты — тихо, изнутри. Видеть этого брюнета он больше не хотел. Не мог.       Дышать становилось невыносимо тяжело. Лёгкие отказывались работать, голова раскалывалась на части, мир плыл и качался. Чувство, что сейчас он провалится в темноту, нарастало, заполняя всё существо. Он почти не сопротивлялся. Пусть лучше грянет инфаркт, чем терпеть эту раздирающую пустоту. Это было невыносимо больно.       А Джейку? Ему не привыкать. Он готов. Он знал всю правду с самого начала. Знал, как отреагирует Май. Знал — и молчал. Смирился.       Сознание отпустило его, и он рухнул на холодный пол номера. От усталости — и физической, и той, что съедает душу. Хорошо, что хоть дверь успел закрыть, а то вызвали бы скорую. Май надеялся, что всё пройдёт само. Ехать за помощью было последним, чего он хотел. Пусть хоть так мозг отключится, а тело отдохнёт. Может, проснётся с ясной мыслью. Но нет. Мозг отказался просто так сдаваться. Спустя минут двадцать Май очнулся. Состояние не улучшилось — оно застыло, тяжёлое и липкое.       Собрав остатки сил, он поднялся, подошёл к окну, распахнул его и закурил. Точнее, попытался. Первая затяжка обожгла горло, дым показался едким и противным. «Бракованная», — мелькнула мысль. Но следующая была ещё хуже. Он не докурил ни одной. Его мутило.       Облокотившись о стену, Май медленно сполз по ней на пол. Сигареты больше не помогали… Единственное, что глушило внутренний вой, не работало. Он схватился за голову, прижал колени к груди, уткнулся в них лицом. Он просто хотел дожить до утра. Сохранив рассудок. Голова наливалась свинцом, слёзы текли сами собой. Надоело ли плакать? Нет. Это было единственное, что он ещё чувствовал. Мысли были надоедливыми. Думать не хотелось, но знать, что тот, кого он любил, жив… Май не ненавидел. Он не мог! Не мог в один миг разлюбить, вырвать эти чувства с корнем. Прошли часы в полной тишине, наедине с самим собой. Ему удалось доползти до кровати, обхватить подушку, прижать её к груди и наконец сомкнуть глаза. Ненадолго. Сон был беспокойным, прерывистым.       Он балансировал на грани, ворочался, сбрасывал одеяло. Было душно, тело покрылось липким, неприятным потом. Температура? Возможно.       Май открыл глаза с трудом. Веки были тяжёлыми, будто приклеенными. В комнате было светло — наконец-то наступило утро(?). Но закончился ли кошмар? По законам ужастиков, все монстры исчезают с первыми лучами солнца. Жизнь, увы, не сценарий. Чтобы это действительно кончилось, нужно было решить проблему. А как её решать, если вчера он сам чуть не задушил Джейка? Да и был ли это вообще Джейк?.. Если бы нашлось неоспоримое доказательство, он бы извинился. Но пока… Пока оставалась неделя до конца отпуска в Дасквуде. Можно было продлить. Можно было уехать сию же секунду. Но сердце, это предательское, глупое сердце, не отпускало.       Он приподнялся, потер ладонями лицо, ощущая под пальцами шершавую кожу и тень щетины. Нужно было привести себя в порядок. Нужно было думать. И почти сразу в голове вспыхнула идея — вернее, предлог. Его взгляд, блуждая по комнате, наткнулся на кровать. На ней лежала та самая черная кофта. Кофта Джейка, которую тот отдал ему, когда ходили на озеро. С ней он и проспал всю ночь, в обнимку, бессознательно ища утешения в ней, думая во сне, что это всего лишь край одеяла.       Как бы Май ни сопротивлялся, ему нужно было пойти к брюнету. Хотя бы по такому нелепому, такому жалкому поводу — вернуть вещь. Причина подойти, заговорить. Или просто молча протянуть одежду и уйти, избавив себя от неловкости долгого прощания.       Он вздохнул, уставший от собственных мыслей, которые крутились, как белка в колесе.       Телефон. Он нащупал его на тумбочке. Экран вспыхнул, ослепляя. Май не надеялся увидеть сообщение от него. Точнее, он боялся этого. Отчаянно хотел увидеть хоть что-то от ребят — обычные, глупые вопросы, смешные мемы, что угодно, что напомнило бы о нормальной жизни, которая, казалось, рухнула в одночасье.       Как и ожидалось. Десятки уведомлений. Алан. Ребята из дасквудской тусовки. Каждый написал минимум по десять сообщений — встревоженных, недоумевающих. И ещё несколько незнакомых номеров. На последние он даже смотреть не стал.       Ребята предлагали собраться, «переварить произошедшее». Алан сухо сообщал дату суда и срок, к которому Маю нужно было дать показания. Ничего нового. Ничего, что могло бы заполнить пустоту внутри.       Его взгляд снова прилип к кофте. Всего лишь кусок ткани. Но это с ней он провёл ночь. Она, пахнущая его одеколоном — не резким, а уловимо-тёплым, с нотками дерева и кожи — в каком-то смысле помогла ему заснуть. Мысли о Томе как о Джейке всё ещё не укладывались в голове, вызывая лёгкое головокружение. Что случилось с настоящим Томом? Почему он умер именно в тот день? И почему так «удачно» — без родни, без вопросов? Слишком много совпадений. Слишком.       Успокоив себя наскоро слепленной мыслью, что Джейк — не убийца (Даже думать об этом было страшно), Май поплёлся в душ. Привести себя в порядок оказалось невыносимо трудной задачей. Он зависал под струями воды, уходя в себя, потом долго и бесцельно смотрел в зеркало на незнакомое лицо с синяками под глазами.       В конце концов, он был готов. Лишь бы ни кого не встретить.. А то он знает, как новости расходятся по городу... В местных пабликах они с «Томом», без сомнения, уже стали главными героями дня.       Прихватив свёрнутую кофту, он вышел. И с каждым шагом по знакомой дороге становилось только хуже. В голове стучала навязчивая, трусливая мысль: а что, если Джейк не откроет? Что если он уже уехал, растворился, и они больше не увидятся? Никогда. Судьба дала им второй, невероятный шанс — а он, Май, снова его проебывает. Или, может, встречаться с Джейком — и вправду ужасная идея?       Он шёл в каком-то подвешенном состоянии, не чувствуя под ногами земли. Весь путь до дома Джейка прошёл в тумане. Но теперь всё вокруг выглядело иначе. Знакомые улицы, дома, даже безобидные записки на зеркале в ванной дома будто кричали о лжи, о двойной жизни. Он ведь тоже боялся. Боялся раскрыться и всё разрушить.       Розовые очки разбились, заставляя их обладателя вновь разбираться в себе.       Дом Джейка стоял, как ни в чём не бывало. Такой же, как вчера, как неделю назад. Но с каждым шагом по тротуару ноги становились тяжелее. Поднять руку, чтобы постучать, казалось подвигом. Рука налилась свинцом, пальцы предательски дрожали.       За ночь он передумал тысячу раз. Может, он среагировал слишком остро? Может, всё не так страшно? А может, он просто отчаянно ищет оправдания, лишь бы не терять его снова?

Он замер перед дверью. Вдохнул. Выдохнул.

Тук. Тук. Тук.       Каждый стук отдавался в тишине пустого дома, словно камень, брошенный в глубокий колодец. Май замер, прислушиваясь не к звукам, а к этой гулкой, безответной пустоте за дверью. Минута. Две. Тишина обрастала плотью, становилась осязаемой и тяжёлой.       И тогда, из самой глубины, поднялась волна — не страха, а горькой обиды. Она подкатила к горлу колючим комом, сдавила виски. Глаза мгновенно застлала влажная пелена, мир поплыл и исказился. Он опустил голову, уставившись на собственные кроссовки, на трещинку в крыльце — на что угодно, лишь бы не видеть эту предательскую, немую дверь.       А что, если он опоздал? Что если Джейк уже уехал — тихо, на рассвете, не оставив и следа? Это было бы так на него похоже. Логично. Безупречно логично. Его здесь больше ничего не держит. Зачем оставаться в Дасквуде, когда угроза миновала? Когда можно раствориться снова, на этот раз навсегда, и начать жить — или существовать — в своё удовольствие, без оглядки, без этого груза.       Май сжал свёрток с кофтой так, что пальцы побелели. Он этого не понимал. Не понимал всей этой криминальной кухни, этой жизни в тени, где каждый шаг просчитан, а доверие — роскошь. Он не знал, каково это — постоянно оглядываться, менять кожу, хоронить части себя. Его мир был другим: предсказуемым, иногда скучным, но безопасным. Они жили в параллельных вселенных, которые чудом столкнулись на мгновение. И теперь эта трещина между мирами, эта бездна непонимания, казалась непреодолимой.       Он стоял, маленький и потерянный, у закрытой двери в чужую, страшную и такую манящую жизнь, которая, возможно, уже ускользнула от него навсегда. У него была семья. Родители, любящие друг друга. Открытая, солнечная жизнь, в которой не было места нужде. Он не то чтобы не замечал чужих проблем — он просто не умел их чувствовать на вкус, на запах. В этом и была пропасть между ними. И в то же время — магнитом, что неудержимо притягивал их друг к другу, была эта сладкая, опасная неизвестность. Каждый видел в другом ту жизнь, которой ему не хватало.       А так ли всё у них хорошо могло сложиться? Они уже ссорились — из-за принципов, из-за страхов. Но… всё равно возвращались. Уступали, мирились с непривычным, ломали собственные стены — просто чтобы снова увидеть улыбку другого. Всё было хрупко, невероятно и… прекрасно, если вдуматься. И он, Май, сейчас просто слишком эмоционально отреагировал. Просто испугался.       Май сглотнул комок в горле, сморгнул. Горячие слезы, тяжелые и соленые, упали на бетон крыльца, оставив темные, быстро исчезающие пятна. Их уже было несколько — пока он снова проваливался в пучину своих мыслей.       Вдруг совсем рядом, у его ног, что-то мягко и требовательно мяукнуло. Трехцветная кошка — та самая — принялась тереться о его брюки, мурлыча вибрирующим, успокаивающим потоком. Кошка или кот — при первой встрече он так и не разобрался, да и какая разница?       От этой простой, глупой ласки стало еще паршивее. Разве он, после всех своих сомнений и этого глупого бегства, заслужил хоть каплю тепла? Присев на корточки, он дрожащей ладонью провел по шелковистой шерстке. В памяти всплыла фраза, сказанная насмешливым голосом: трёхцветные коты приносят удачу. — Трёхцветные коты приносят удачу, — прошептал Май, почти беззвучно, цитируя тот самый момент.       Животное, словно понимая, блаженно выгнуло спинку, подставляя под пальцы самые нужные места. — Май?..       Дверь с тихим щелчком отворилась. Май вздрогнул и резко поднял голову.       На пороге стоял Джейк. Запыхавшийся. В одном полотенце, наспех обернутом вокруг бедер. С его темных, мокрых волос стекали тяжелые капли, кое-где еще поблескивали не смытые клочья пены. Под босыми ногами уже растекалась лужица — он явно выскочил из душа, даже не вытершись. Кот, фыркнув, деловито прошмыгнул в дом между его ног. — Джейк, — азиат поднялся, смахивая с ресниц остатки влаги. Произносить это имя вслух было до сих пор непривычно и… щемяще.       Сам брюнет выглядел растерянным. Май, не думая, резко протянул вперед сверток с кофтой. Джейк несколько секунд смотрел на него непонимающе, а когда до него дошло, на его губах дрогнула неловкая, сбитая с толку улыбка. Он взял вещь. — О… Я… Не думал, что ты решишь ее вернуть. У меня таких много, — он помялся, перекладывая сверток из руки в руку, видимо не ожидал, что Май вообще придет к нему — А в твоем гардеробе черного не так много, — тихо добавил он, и в воздухе повис неозвученный конец фразы: помнишь, на похоронах Джесси?.       Тишина зазвенела между ними, густая и неловкая. Май не мог выдавить ни слова. Горло сжалось, будто его и вправду сковали невидимые путы. Джейк стоял, молча поправляя мокрые пряди волос. — Ты… Проходи, чай, может, попьем? — наконец выдохнул брюнет, отступая с прохода и кидая кофту на ближайшую тумбу. — Я разбирал ящики, нашел несколько пачек подаренного чая. Даже не распаковывал, но говорят, вкусный.       Май, почти на автомате, переступил порог, быстро снял обувь и поплелся за ним следом. Джейк что-то рассказывал — о сорте, о вкусе, о том, что Маю точно понравится. Слова долетали до него как сквозь вату, расплываясь и теряя смысл. Что ему сказать и почему он ведёт себя так дружелюбно? И почему он согласился пойти на чай... Какой нахуй чай, Май?! Но ноги несли его дальше по коридору, а где-то глубоко в груди, под грудой страха и обид, теплилось упрямое чувство: так надо. Ты должен быть здесь. — Тут мокро, не наступай, — брюнет ловко маневрировал мимо лужи на полу, чуть позже поясняя: — Поскользнулся, выходя из душа. Я щас уберу. Садись. — Сильно ударился? — наконец сорвался с губ Май первый, по-настоящему осмысленный вопрос. — Пустяки, — отмахнулся Джейк, уже возясь на кухне, гремя кружками. — Нога не восстановилась как следует, вот и подвела. Я, вообще-то, не ожидал, что кто-то придет. Из-за шума воды плохо было слышно. Не сильно я тебя заставил ждать? — Он наклонился, чтобы достать заветную пачку с полки. — Я домоюсь и приготовлю что нибудь.       Май наконец поднял взгляд. Не на лицо — на спину Джейка. И застыл, похолодев. Вся спина, от лопаток до талии, была изузорена жутким лоскутным одеялом из шрамов. Старые, страшные ожоги, подозрительно напоминающие… Боже.       Перед глазами Мая всплыла, картина с места обнаружения тела Тома. Одежда на спине трупа была испепелена, но… сама кожа, даже после года разложения, казалась почти нетронутой.       Пазл встал на место с леденящим, неумолимым щелчком. Джейк и вправду был Джейком. И если он ни разу не использовал это как доказательство, не разделся и не сказал «смотри»… значит, это было не просто травмой. Это было чем-то сокровенным и ужасным, что он пытался спрятать. Или… может, он просто не хотел, чтобы Май видел это. Не хотел, чтобы между ними встал этот шрам — и физический, и тот, что глубже.       Потом азиат осмотрелся. На столе, в хаотичном танце усталости, застыл открытый ноутбук, а вокруг — целое кладбище кружек с недопитым, давно остывшим кофе. Повсюду лежали смятые листы и записки, испещренные нервным, рваным почерком. Картина кричала о бессонной ночи, о попытках разгрести последствия собственного взрыва.       Май сделал шаг, затем еще один, пока не оказался прямо за его спиной. На дверцах кухонных шкафчиков, прилепленные как горькие напоминания, виднелись записки. «Не исправлю» «Больше не увидимся?» «Уехать. Больше смысла нет»       Воздух в легких стал густым и тяжелым. Май вдохнул — медленно, пытаясь собрать в кулак разбегающиеся мысли, — и выдохнул вместе с тихими, намертво сжатыми словами: — Тебя вообще ничего не смущает?       Джейк вздрогнул так, будто его хлестнули по голой коже. Голос Мая звучал не дружелюбно — в нем звенела сталь, лед и накопленная боль. И сам Джейк теперь был другим: вся его высокомерная броня, вся готовность снова уколоть и оттолкнуть — исчезли. Осталась лишь уязвимость. — На самом деле… Смущает, — голос Джейка сорвался на полуслове. Он резко развернулся, инстинктивно прижимаясь спиной к столешнице, прикрывая руками грудь в тщетной попытке скрыть наготу. Его смущала эта близость, этот взгляд, его собственное полуобнаженное тело. Но, похоже, ни капли раскаяния за вчерашние слова в нем не было. — Я не про это, — Май закатил глаза, и в этом жесте была целая вселенная усталого разочарования. — Ты просто обесценил мои чувства. Всё. — Он сделал последний шаг, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от Джейка, запирая его в пространстве между своим телом и холодным камнем. Тот вжался в поверхность еще сильнее, будто пытаясь в ней раствориться. — Я всё это время любил Тома! А сейчас ты говоришь, что на самом деле Джейк. А потом тут же приказываешь, чтобы я тебя ненавидел! Что это за эмоциональные качели, Джейк? На чём мне качаться? На твоих полуправдах? — Ты усложняешь, — брюнет упрямо смотрел куда-то в сторону, в точку на стене, лишь бы не встречаться взглядом с Маем. Голос его звучал глухо, будто из-за толстого стекла. — Если рассуждать логически… ты влюбился в человека. В одну и ту же личность, просто под разными именами. Разве ты перестанешь есть любимые конфеты, если фабрика вдруг переименует их? Или если человек… если человек просто сменит имя, которое ему с рождения было не по душе? — Но это не меняет сути! — вырвалось у Мая, и его пальцы непроизвольно сильнее впились в столешницу. — Я, конечно, был не прав. Очень не прав, что столько времени тебя обманывал, — Джейк говорил ровно, без интонаций, как заученный приговор самому себе. — Но чего ещё ждать от меня? Я врал. Всем. Практически всю свою жизнь. Таким, как я, не доверяют. Я — опасность. Для стран, для систем, для… людей. За один только контакт со мной тебя могут посадить надолго. Если перед этим не сломают, пытаясь выудить информацию. — Но я доверил тебе своё сердце. Даже не зная твоего прошлого. Для меня это не имело значения. — Которое я… растоптал? — Голубые глаза, полные бездонной печали, наконец поднялись на Мая. В них не было оправданий, только усталое признание. — Я пытался сделать всё, чтобы ты меня возненавидел. Так… будет правильнее, Май. — Нет никакого «правильнее»! — Май отрезал резко, а после обреченно вздохнул — На самом деле… я погорячился. И сейчас, и вчера. Ты вправе обманывать. Сколько угодно и кого угодно. Нужно же быть эгоистом в этой жизни, верно?       В этот момент лицо Джейка, и без того бледное, будто окончательно лишилось крови. Он сжался. — Май, я… не могу найти слов, — он прошептал, и голос его дрогнул, выдав внутреннюю трещину. — В той шахте… я уже попрощался с жизнью. Со всем. Я был готов к смерти. Как и вчера. Хотя… такие, как я, всегда к ней готовы.       Май молча наблюдал, как Джейк неловко мнётся, как ему физически тяжело вытаскивать наружу эти воспоминания, связанные с мраком и холодом. — Почему… — начал Май, но голос предательски сломался. — Почему я поддался тебе вчера? — Джейк закончил за него, закрывая глаза. — Потому что думал, что заслужил это. Хоть на мгновение. Годами жить в осадке, в постоянной опасности, а потом… резко попытаться стать другим. Это невыносимо. Физически. Психологически. Я сломался. — Ты хотел как лучше. — Пойми, ты достоин лучшего, — слова вырывались у Джейка с тихой, отчаянной силой. — Ты достоин хорошего, простого, надежного человека рядом. Не того, кого ты не знаешь. Не того, кто скрывает лицо и врет даже самому себе. Тебе нужен партнёр, с которым состаришься, заведешь детей, будешь путешествовать без оглядки… Это всё — не про меня. Я буду скрываться. Всю жизнь. Я живу в паранойе, в тени… Я просто… не достоин тебя. — И снова его взгляд убежал в сторону, спрятался — он не хотел, чтобы Май читал в его глазах всю ту боль и правду, которую он только что излил. — А меня ты спросил, чего хочу я? — Голос Мая прозвучал тихо, но с невероятной плотностью. Он мягко, но неумолимо взял Джейка за подбородок, заставив повернуть голову. Заставив смотреть на себя. Теперь их лица снова были опасно близко, как в ту пьяную, откровенную ночь после бара. Дыхание смешалось. — Думаешь, я мечтаю о каком-то скучном зануде с идеальной биографией? Я прекрасно отдаю себе отчёт, в кого влюбился. Не смей указывать мне, кого любить. Никогда не поздно открыться. Принять все стороны человека. Даже самые тёмные. — Май, я… — Джейк попытался найти последний аргумент, последнюю стену, чтобы отгородиться. Но язык не поворачивался лгать. Не поворачивался сказать, что не любит. Что ему следует уйти. Это была бы самая горькая неправда из всех. Он обречённо выдохнул, и стена рухнула. — Я люблю те...       Предложение оборвалось на полуслове. Он на секунду зажмурился, сжав губы в тонкую, белую полоску. Воспоминания, острые и безжалостные, как осколки стекла, вонзились в сознание, заставив с болезненной ясностью вспомнить, при каких обстоятельствах он произносил эти слова в прошлый раз. Горящая шахта. Джейк сидел, прижавшись спиной к холодной, сырой стене в одном из тупиковых закутков, отчаянно тыча пальцами в клавиатуру ноутбука в поисках хоть какого-то просвета на карте. Воздух был плотным, сладковато-горьким от гари, каждый вдох обжигал легкие. Отчаяние, холодное и липкое, уже сжимало горло, когда пальцы сами вывели на экран то, что он так и не решился бы сказать при встрече, то, что хотел бы шептать каждое утро: «Я люблю тебя.». После этого надежды не осталось. Он захлопнул крышку, вцепился в ноутбук и бросился бежать — туда, куда гнали инстинкт и слепой страх. И судьба, насмешливая и жестокая, вывела его к Ричи. Тот уже смирился, его взгляд был пустым и безразличным. Но Джейк не был готов просто сгореть. Через силу, через панику он добрался до механика, напугал его до полусмерти, но вырвал-таки ключ к спасению — координаты еще одного, тайного лаза. Пришлось прорываться сквозь стену огня, ползти, спотыкаясь, в едком дыму, который выедал глаза и сводил легкие. И он почти выбрался. Почти. В последний миг позади что-то рвануло с оглушительным ревом, и волна адского жара накрыла его почти с головой. Кофта вспыхнула, как факел. Боль была всепоглощающей, белой и слепящей. Но останавливаться — значило принять эту тьму навсегда. Он сбил пламя, катаясь по земле, но спина пылала одним сплошным, невыносимым стоном. Теряя сознание от боли, он выполз на поверхность, к холодному, невероятно сладкому воздуху, который пах не гарью, а свободой. — Я понял… — голос Мая прозвучал тихо, проникновенно. Он прикрыл глаза, и на его губах расцвела нежная, чуть печальная улыбка. — Я тоже. Ты не представляешь, как сильно.       Джейк чуть наклонился, сокращая и без того ничтожное расстояние между их лицами. Его дыхание, теплое и неровное, коснулось кожи Мая. — Еще не поздно отказаться, знаешь? — прошептал брюнет, затягивая миг до поцелуя. В его словах звучала не надежда, а тихая, обреченная мольба. Он боялся. Боялся, что между ними снова встанет тень — прошлого, долга, страха. А может, просто он сам, со своими шрамами и призраками. — Знаю, — Май выдохнул ответ прямо в его губы. — И поэтому скажу, что я обо всем этом думаю, когда будет уже поздно и мы не сможем расстаться.       Он сам закрыл последнюю щель между ними. Их губы встретились.       И это было не как в прошлый раз. Не было той пьяной ярости, отчаяния, спешки. Была только тишина, нарушаемая биением двух сердец, и медленное, бесконечно бережное исследование. Они растворялись друг в друге, без суеты, без цели, просто наслаждаясь самим фактом существования — вот так, вместе. Губы двигались плавно, то приоткрываясь для неглубокого, трепетного вздоха, то снова сливаясь в немом диалоге.       Руки Мая сами потянулись вверх, чтобы обвить шею Джейка, притянуть его еще ближе, но в самый последний миг он вздрогнул и отпрянул на полшага назад.       Шея. Помимо большого белого пластыря, на бледной коже красовались сине-багровые пятна — четкие, безжалостные отпечатки пальцев. Немые свидетели той ночи, где страх граничил с отчаянием, а любовь — с болью. — Не смей извиняться, — выпалил Джейк резко, почти отрывисто, опережая любые слова. Ему не хотелось слышать оправданий, сочувствия или раскаяния. Это было частью их истории. Суровой, неидеальной, но их. И в этом не нужно было искать виноватых. — Хорошо. Как шея? — Май скрестил руки на груди. Его сразу раскусили, не дав даже возможности оправдаться. — Давай я домоюсь, а потом… всё остальное, — Джейк чуть отстранил парня, направляясь в ванную. Его лицо горело. Эмоции, новые и оглушительные, переполняли его, заставляя кровь приливать к щекам. Они впервые поцеловались по-настоящему — когда оба этого хотели, трезвые и осознанные. — Раз не смог сбежать в офлайн, решил просто сбежать физически? — Май недовольно фыркнул. — Решил обдумать способ, как от тебя избавиться, раз унижение на тебя не действует. Пока не слишком поздно, — он остановился перед дверью в ванную, и его губы растянулись в кривой, почти болезненной улыбке. Очевидный сарказм. — О, ну тогда давай! Когда решишь, что меня всё-таки нужно убить, предупреди заранее! — Придушу тебя ночью, — дверь закрылась с тихим щелчком. Брюнет прислонился спиной к прохладному дереву и медленно сполз на пол. Ноги подкашивались, в ушах звенело. Они с Маем… Нет. Ещё ничего не решено. Ещё не поздно всё остановить, отступить, сохранив в памяти лишь тепло этого поцелуя.       Май стремительно направился к ноутбуку, едва заслышав щелчок замка. Устройство, конечно же, было включено. Куда же без этого. Но его интересовали не данные на экране, а листы бумаги, испещрённые вдоль и поперёк стремительным, нервным почерком. Ему нужно было понять, о чём думал Джейк в последние дни, что планировал.       Первые записи были техническими — что почистить, что восстановить. Скучно. Всё, что связано с железом и кодом, было не его стихией. Потом пошли сплошные каракули… Он вглядывался, щурясь. Не понимал. Было сложно разобрать большинство слов, будто они написаны не на немецком. — Похоже, ты пристрастился читать чужие переписки, — голос прозвучал прямо за спиной, тихий и безжизненный. Шагов он не слышал вообще. Азиат вскочил, вцепившись в край стола, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Хакер стоял непоколебимо, как тень. Он был одет в домашнее — шорты и лёгкую футболку, волосы почти сухие, лишь отдельные тёмные пряди липли ко лбу. — Обучался у лучших, — выдохнул Май, пытаясь отдышаться. — Если тебе интересно, что я постоянно пишу… Я делаю это, чтобы ничего не забыть. Каждая строчка — действие или мысль. Пристрастился, как начал тут жить. Так проще… следить за хаосом в голове. — То, что ты писал на зеркале… Это правда? — Май пытался поймать его взгляд, прочитать хоть что-то в этих светлых, непроницаемых глазах, но теперь они были как гладь ночного озера под луной — глубокая, спокойная. — Не совсем. Но… да. Многое — правда, — парень развернулся и направился на кухню, чтобы налить чай. Май, наконец, опустился на диван, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело.       Тишина в комнате больше не была оглушающей. Хотелось просто сидеть и молчать, но… им ещё так много нужно было сказать. Очень много.       Как только две чашки были поставлены на стол, Джейк начал, не садясь: — Повторюсь: мы можем всё остановить. Оставить как… хорошее воспоминание. — Ты не готов брать ответственность, так и скажи, — голос Мая прозвучал устало. Эти вечные отговорки, эта игра в самоуничижение — всё это начинало его изматывать. Он был готов принять всё, лишь бы быть рядом, а его возлюбленный… продолжал строить стены.       Брюнет, наконец, опустился рядом, невольно морщась от резкой, знакомой боли в ноге. — Я готов. Ко всему готов. Но если ты будешь рядом со мной… тебе будет больно. Я это знаю. — Прекрати, Джейк. Прекрати говорить, что будет плохо, что ты не тот, что опасно. Всё кончилось. Тебя не ищут. — Я никого не подпускал к себе близко… всю жизнь, — продолжил парень так тихо, что слова почти терялись в тишине. — Я хочу, чтобы ты понял, в какой я ситуации. Ты судишь о том, как я вёл себя с тобой всё это время, но ты не видел… меня настоящего. Того, кто остаётся, когда отключается всё остальное. — Джейк… — Май мягко взял его руки — холодные, несмотря на недавний душ, — и переплел их пальцы со своими, пытаясь согреть. Он хотел, чтобы тот почувствовал себя в безопасности. Любимым. Сам брюнет долго смотрел на их сплетённые ладони, будто не веря в реальность этого простого жеста. Это было так непривычно… и так бесконечно много. — Я приму любую правду. Любую. — Правда не жестокая. Она просто… реальная. Я всегда был странным. Непонятным для сверстников, загадкой для родных, чужим для… всех. Я не делал глупых вещей, не говорил что попало. И тем не менее, от общества меня отделяла огромная, незримая пропасть. Я существовал в мире, который был для меня слишком громким, слишком очевидным, слишком… простым. Повзрослеть пришлось быстро. Но моё взросление не было бунтом. Оно было отступлением. Тихим отходом вглубь себя. Мать растила меня одна, и я ни в чём не нуждался. Образование, крыша над головой, её молчаливое, усталое понимание — у меня было всё для хорошей, предсказуемой жизни. Моё существование до того самого было идеально сконструированной клеткой из тихих «спасибо» и безупречных оценок. Я был призраком в доме, где самым громким событием было тиканье напольных часов. Будущее виделось мне длинным, стерильным коридором с одной-единственной дверью в конце. И я шёл к ней, не задавая вопросов, не глядя по сторонам. Я был идеальным сыном для одинокой женщины. Нужно было найти человека, с которым проведу жизнь, в идеале — девушку, устроиться на хорошую работу, потом внуки, потом смерть. Так от меня требовалось.       Джейк перевёл взгляд на Мая. Тот просто слушал, впитывая каждое слово, и в его глазах не было осуждения, только сосредоточенная глубина. — Ты был удобным, — мягко констатировал парень. На это брюнет лишь горько усмехнулся. Выбора-то у него тогда и не было. — А потом всё пошло под откос, — он продолжил, и голос его стал ниже, будто втягивая в прошлое. — Когда именно? Не помню. Может, в тот миг, когда впервые ответил на вызов в тёмной части сети от незнакомца? Или раньше, когда впервые почувствовал не дыру, а зияние в программе безопасности — манящий изъян? Теперь это не имело значения. Главное — меня заметили. Не полиция. Другие. Те, кто ценил изящество мысли больше грубой силы. Они предложили не работу. Они предложили признание. Мой дар — острый, холодный, интуитивный ум, ощущение слабых мест в программах — заметили. Уже этого было достаточно. Возможно, в этом и была причина всех бед: умение видеть то, что скрыто, обернулось проклятием. Я работал на компанию. Искал плохих людей, раскрывал заговоры. Был псом на поводке, но псом элитным, которому бросали самую сложную дичь. Меня ценили. Уважали. Но, как ты знаешь, не всё бывает гладко. Всегда найдётся тот, кто выше и сильнее и этот кто-то почувствует в тебе угрозу. Именно он и открыл мне глаза. Он выложил все грязные секреты «семьи», которой я служил. Я был послушным. Выполнял всё, что скажут, прибегал на первый зов. Был удобным. Но не все так делали. И вот эти «не все»… начали умирать. Случайно. Необъяснимо. Потом «Незнакомец» предложил присоединиться к нему, раз я всё понял. И в тот момент что-то щёлкнуло. Громко. Я больше не хотел быть собакой. Не хотел слушать приказы. Я ушёл с той работы и отказал ему в одно и то же время. Знаешь, что бывает, если отказать такому зазнайке? Мне было бы очень, очень плохо. Все мои «подвиги», каждый нелегальный вход, каждый стёртый лог — всё это всплыло бы и легло аккуратным досье на стол нужных людей. Я бы не разгрёб последствия. Но со мной уже был Num-0s. Поэтому… я взломал его первым. Быстрее. Хитрее. И он ничего не успел. Только вот… зная то, что я знал, меня не могли просто отпустить. Пришлось бежать. Из дома, из жизни. Матери сказал, что уезжаю по долгосрочному контракту. А потом ей сообщили о моей гибели. Так… было проще для неё. Понимаешь? Гормоны, запоздалое бунтарство, ядрёная смесь юношеского максимализма и холодного расчёта… Я не терпел конкуренции. Я жаждал быть единственным, непревзойдённым. И у меня получилось. Правда, за время этого бесконечного бега я понял, что пыл нужно поубавить. Больше не нужно ничего доказывать. Я и так сделал то, чего не могли другие. В твоём возрасте, кстати, я уже от властей бегал и вновь и вновь доказывал своё превосходство. Но… Я стал призраком в лабиринтах мегаполиса. Тенью, скользящей по чужим жизням и чужим секретам. Мой мир сузился до пространства между камерами наблюдения, до интервалов в патрулях, до едва уловимых щелчков в тишине. Я научился чувствовать холодок слежки в каждом отражении витрины, в каждом незнакомом взгляде, задержавшемся на секунду дольше. Я стал мастером тихого вторжения. Вором, который оставлял после себя не беспорядок, а идеальную чистоту. Моей добычей были не деньги, а сам факт: «я был здесь, и вы этого не знали». Это был мой способ сказать миру, что я всё ещё здесь. Что я свободен. Даже если эта свобода пахнет одиночеством, пылью серверов и вечным холодом кофе из автомата. Я умел ломать представление обо всем, что окружало. Будто пробивал четвёртую стену лишь прикоснувшись к ней пальцем. Однако... Стоит ли это всего случившегося? Я мог обойти любую охрану, открыть любой сейф, прочесть любой запертый дневник, как открытую книгу. Но потом... меня настигало это. Не раскаяние — нет. Что-то иное. Пустота, холодная и тихая. Цена. Я был слишком пьян от собственного всемогущества. Я не успел осознать, что плачу не деньгами или свободой. Я платил самой возможностью удивляться. Мир, в котором нет замков, становится бесконечным, плоским и ужасающе скучным полем. И я оставался на нём один, с грузом всех чужих секретов, которые уже не жгли, а лишь тяжело лежали на душе. А что, собственно, украл? Драгоценности? Документы? Чужие тайны?.. Или же украл у самого себя что-то гораздо более ценное, что уже никогда не вернуть обратно. Свободу? Возможность спать спокойно? Саму тихую, незаметную жизнь?...       Он говорил и говорил, и в его голосе звучала не просто исповедь, а искренняя, почти детская надежда — быть понятым. Не оправданным, а именно понятым. А за что, в сущности, судить? За то, что пытался выжить в мире, который его отторгал? За то, что наконец перестал услужить и стелиться, выпрямил спину и доказал — пусть извращённо, жестоко — что он лучше? Что он единственный, кто будет главным в своей собственной, украденной у всех вселенной? — И... как тебя нашли? — осторожно перебил Май, впитывая каждое слово, каждый оттенок голоса. Ему была интересна не полицейская версия, а эта — сырая, нервная, пахнущая потом, страхом и гордыней. Его пальцы мягко, почти невесомо поглаживали тыльную сторону ладони Джейка, пока тот собирался с мыслями. Этот тактильный якорь, казалось, удерживал хакера в настоящем, не давая сорваться в пучину воспоминаний. — Рядом с домом стоял один бизнес-центр... — начал Джейк, и голос его изменился. В нём появились металлические нотки, холодный, нарастающий азарт. — Мне было интересно, насколько далеко я могу зайти.       Чем дальше он погружался в рассказ, тем больше презрения — но не к другим, а к самому себе тогдашнему — слышалось в его тоне. Он насмехался открыто, его веселила эта наглость, этот безумный карнавал вседозволенности. Воспоминания будто сводили его с ума, хотя Май был готов поклясться, что Джейк прокручивал их в голове ежедневно, не упуская ни одной детали, ни одной щемящей секунды. — И я зашёл. В тот день никто не смог поработать. Я заблокировал всё, до чего мог дотянуться. Каждый компьютер, каждый сервер. Проделал так несколько раз. А потом... потом начал творить хаос. Рассылал от имени директоров письма, компромат, слухи. Компания треснула по швам, получила колоссальные убытки и... закрылась. Объявила себя банкротом. Они нанимали лучших специалистов, но... — Джейк усмехнулся, коротко и беззвучно. — Как ты понимаешь, против призрака, против идеи, бороться невозможно. Мне нравился этот адреналин. Ощущение, что я держу на ладони жизни сотен людей и могу просто сжать пальцы...       Сейчас Джейк ничем по виду не отличался от той же Джесси в момент её триумфа. Он вскочил, начал метаться по комнате, прихрамывая, его глаза горели странным, отражённым от прошлого огнём. В них читалось не просто безумие, а опьянение собственной силой, искры того, что он когда-то называл «великолепием». — Когда меня заметили нужные люди... моё эго наконец утихомирилось. Я больше не нуждался в адреналине, в признании. До поры до времени. — Он резко остановился, спиной к Маю. — А потом появился он. Новый конкурент. Незнакомец. И всё вернулось. Мне вновь захотелось стоять на самой грани, дразнить судьбу. Хотя я и так уже был на краю... было страшно. Но это было до создания Num-0s. После... после него мне уже не было страшно вообще. Я вновь почувствовал себя... богом. А тот долбаёб думал, что действительно сможет меня обыграть! — Дикий, срывающийся хохот вырвался из его груди. — Ха-ха! Лишь уничтожив его...       Хакер замер посреди комнаты, плечи его опали. Внезапная тишина повисла в воздухе гуще дыма. Когда он обернулся, на его лице не осталось и следа безумного триумфа. Теперь он выглядел просто усталым человеком, выдохшим свою самую тёмную тайну. — Я... понял, что натворил. Но знаешь... я не жалуюсь. И не жалею. Бизнес-центр наёбывал людей, продавая испорченный товар. В корпорации, где я позже помогал, было не так все дружелюбно. А тот парень... мнил себя судиёй, вершителем правосудия, но был просто мясником. Я искал не как исправить, а что исправить. Хотя я сам может не лучше этих людей. Чтобы выживать приходиться работать там, где очевидно не следует работать. Деньги платят и хорошо.       Джейк подошёл к столу, взял свою чашку. Чай уже остыл. Он отхлебнул большой глоток, и жидкость обожгла горло не теплом, а горечью забвения. Неприятно. — Многие из нас не доживают до тридцати, — произнёс он уже совсем глухо, глядя на тёмную поверхность чая. — Ловят. Сажают. А там... условия. Ты знаешь. Там долго не живут. — Но ты... — попытался вставить слово Май, его голос был полон смятения. Он хотел что-то сказать, что-то спросить, но снова запнулся. Он находился в шоке. Всё, что он слышал, не укладывалось в его былой образ тихого, замкнутого Джейка, который ходит хвостиком и боится лишнее слово сказать. Он стал другим. Этот рассказ рисовал портрет другого человека: дерзкого, яростного, опьянённого властью и своим интеллектом, готового сжечь всё на своём пути ради доказательства превосходства. И всё же сейчас... сейчас он был не тем и не другим. Не безумным богом из прошлого и не сломленной тенью. Криминальная жизнь оставила на нём неизгладимый след — в виде глубокого, въевшегося недоверия, в привычке анализировать каждый жест, каждое слово, ища скрытый мотив. Он был человеком, прошедшим сквозь собственное пламя, и теперь носил в себе и пепел, и тихое, неугасимое тепло тлеющих углей. — Мне просто везло. Каждый раз. И, видимо, доигрался. — Что случилось? — Ты. Я был на грани после того, как мы познакомились. Тогда я почувствовал что-то не то. Что-то, чего не должен был чувствовать. Я должен держать разум холодным, а анализ — быстрым. А ты... ты меня расслабил. Потом была шахта. И теперь... — голос его дрогнул, стал тише, будто каждое слово приходилось вытаскивать изнутри. — Если меня когда-нибудь снова обнаружат, докажут моё существование... я не смогу сбежать. Вчера советовали обратиться в больницу по поводу ноги. Я теперь... так и останусь хромым. Можно было бы что-то сделать, если бы сразу... — он не договорил, лишь беспомощно махнул рукой, и этот жест был красноречивее любых слов. В нём была вся горечь упущенного шанса, принятая как неизбежная расплата. — Джейк... — Май сделал порывистое движение, чтобы встать, но строгий, отточенный как лезвие голос брюнета прозвучал как приказ, заставляющий замереть на месте: — Не надо меня жалеть. Я преступник, если ты забыл. Это меньшее, что могло со мной случиться. Моё везение кончилось. И я не хочу, чтобы ты был несчастлив из-за меня. — Май лишь сжал губы. Слова были горькой правдой, но не всей правдой. В них сквозила привычка к саморазрушению, попытка оттолкнуть прежде, чем тебя самого оттолкнут. — Я готов скрываться. Стереть себя со всех радаров, забыть родных, убегать от знакомых отца, начать жизнь с чистого листа — и всё это, только чтобы дольше быть рядом с тобой. Мне уже абсолютно всё равно, насколько плохим ты был, есть или будешь. Ты вредишь мне только своей глупостью и попытками сбежать. Перестань решать за меня. Перестань видеть во мне ноющего подростка. Перестань бояться. За себя я постоять могу, а если понадобится — то и за тебя. Я не считаю тебя чудовищем. — Май сделал шаг, затем ещё один, пока не оказался почти вплотную к Джейку. Его дыхание смешалось с дыханием хакера. — Хотя бы на время выключи свой вечный анализ. Дай отдохнуть и ему, и себе. — после моей победы я остался сам с собой. На кону было так много... Я мог все проиграть, но уже проиграть кому? В игре судьбы, игре ума, добра и зла, воображению? — Джейк усмехнулся, и в этой усмешке была усталая мудрость и щемящая пустота. — Я верю в неизбежность, но не верю в поражение. — Его рука потянулась к Маю, пальцы вцепились в ткань его рубашки, притягивая ближе. Голос снизился до шёпота, тёплого и колючего одновременно: — Характер мне портишь. — Я? — в голосе Мая прозвучало лёгкое изумление, смешанное с пониманием. Так вот оно что. Это не спор. Это капитуляция. — Не я. Любовь.       И в этот момент с плеч азиата будто свалилась неподъёмная тяжесть. Три года ожидания, тоски, затем Том... Всё это отступило, растворилось в тишине комнаты, уступив место простой и ясной реальности: они здесь. Вместе. — Прекрасно, всю ответственность на других свалил, — Джейк рассмеялся тихим, хрипловатым смешком, касаясь лбом лба Мая. Его дыхание чувствовалось остывшим чаем и бессонной ночью. — Очень смешно. — Ты весь опухший и не спал. Надо отдохнуть, раз мы всё решили. — Хакер сделал полшага назад, создавая между ними крошечную, зыбкую дистанцию. — Если ты не будешь пить чай, то... — Мы встречаемся? — вопрос повис в воздухе, острый и неотвратимый. Казалось, Джейк избегал его всеми силами, даже мысленно не оформлял эту новую реальность в слова. Май смотрел на него, не мигая, смиренно ожидая. — Я... — Джейк замер, слова застряли в горле. Где-то в глубине, в потаённом уголке души, ещё тлел уголёк надежды: вот сейчас всё вернётся на круги своя. Он снова будет один. Тихий, невидимый, безопасный. И больше никогда не влюбится. Но Май своим упрямством, своей готовностью сжечь за ними все мосты раз за разом гасил этот тлеющий огонёк, оставляя лишь голые, неудобные факты. Он свободен. Дело закрыто и сдано в архив. За ним не идут. Май здесь. Любит его. Готов бежать хоть на край света. Если Май готов так круто изменить свою жизнь... почему он, Джейк, не может сделать хотя бы шаг навстречу? Из страха, что потянет его за собой в тень? Из-за того, что не сможет отказаться от своего дела? — Встречаемся.       Мягкий, тёплый поцелуй в щёку стал точкой, печатью на этом договоре. Май улыбался, и в этой улыбке растворились все вчерашние страхи, все домыслы и боль. В этот момент она казалась такой мелочью, такой далёкой.       Они двинулись в спальню Джейка — комнату, куда Май за всё время так ни разу и не зашёл.       Здесь царила та же стерильная, аскетичная пустота, что и во всём доме. Двуспальная кровать, тумба, шкаф. Ничего лишнего. Ни намёка на личность, на уют. — Надеюсь, никто не придёт, — брюнет устало провёл ладонью по глазам, поправляя простыню. — А то я им головы откручу. — Он не спал всю ночь: нужно было проверить ноутбук, сделать записи... и утонуть в бесплодном самокопании. Мысли о Мае, о будущем, о том, какой опасной тропой он его ведёт, вихрем кружились в голове. О себе он не беспокоился. Проживёт как-нибудь. Забудется. Наверное.       Он погасил свет, и из-за штор комната погрузилась в полумрак, скрадывающий острые углы и пустоту. В этой тишине, поделившейся на двоих, даже неловкость казалась чем-то хрупким и ценным. Первым шагом в их новой, общей, пока ещё неведомой реальности. — Я первый это сделаю, — азиат потянулся к шкафу, его пальцы скользнули по чужим вещам, прикидывая на глаз: домашние они или нет. Он стал переодеваться без тени смущения — рыться в гардеробе Джейка было теперь естественно, как дышать. Парень ведь не возражал. Он и сам стал частью этого пространства, его тишины и его тайн.       Закончив, он почти запрыгнул на кровать. Она была другой — не как жёсткий диван Джейка и не как шаткое ложе в мотеле. Широкая, утопающая, и теперь… теперь они имели на неё право. Вместе. Подождите… Май резко сел, щёки пылая. — Подожди! — Джейк замер, уже было собравшись лечь рядом. На его вопросительный взгляд Май закрыл лицо ладонями, сквозь пальцы прорывался сдавленный голос: — Мы переспали. — Да. А что случилось? — Пе-ре-спа-ли! — повторил он, разделяя слоги, будто впервые осознавая их вес. — А тебе всё равно? Все эти поцелуйчики, ревность… — Да, — брюнет скрестил руки на груди, и в уголках его губ дрогнула та самая, редкая, сокровенная улыбка. — Может, ещё что-нибудь вспомнишь? — Ты буквально находился в одном помещении с ФБР! И… — озарения били в него, как вспышки молнии в темноте. — Ты изменил дату… Взлом тоже был твоим ходом?! — Да, да и да. Это было… интересно. Больше повторять не хочу. — Камеры ты сам… Боже! Это же так очевидно! — Май с глухим стоном упал на спину, подушка приняла его, мягко амортизируя падение. — Меньше знаешь — крепче спишь, — Джейк устроился рядом, натягивая одеяло, и без лишних слов притянул парня к себе, к теплу своего тела, к ритму сердца под тонкой тканью футболки. — Ну ты и придурок, — Май прошептал, уткнувшись лицом в впадину между ключицей и плечом, в точку, которая уже стала его. *** Руки были в крови. Как и вся остальная одежда. Белая, когда-то белая рубашка, теперь пропитана тёмной, вязкой субстанцией, мерзко прилипая к коже. В ногах — бездыханное тело. Джейк лежал неестественно, словно сломанная марионетка. Он не дышал. Голова была откинута так, что держалась, казалось, лишь на тонких нитях сухожилий. Было страшно. Нет, это слово ничего не значило. Май пребывал в абсолютном, леденящем душу ужасе. Вот она — правда. Джесси победила. Он рухнул на колени, и крик вырвался из самой глубины, разрывая тишину: — Джейк, нет, это неправда! Неправда! — Слёзы жгли щёки, а внутри всё сжималось в тугой, невыносимый ком. Этого не может быть. Не может. ***       Май распахнул глаза. Щекой он сразу ощутил влажную прохладу. Подушка была мокрой. Не от слёз. На наволочке расплывалось большое, клейкое алое пятно. Кровь. Но не его.       Осознание сна нахлынуло так же резко, как и осознание пустоты рядом. На подушке не было Джейка. Паника, острая и тошнотворная, уже подкатила к горлу, но в тот же миг чьё-то прикосновение легло на его плечо. — Май, ты кричал во сне… — Рядом сидел Джейк. Он тоже был в крови — на шее, на крае футболки. Уровень стресса у Мая взметнулся до небес. — нужно сменить постель. — Пластырь явно не справлялся. Порез под ним снова сочился, окрашивая ткань в ржавый цвет. Врачи предупреждали, что так может быть первое время.       Май молчал, широко раскрытыми глазами впиваясь в спокойное лицо брюнета, теряя грань между кошмаром и явью. — Всё нормально, я не умираю, — тихо сказал Джейк, и в его голосе была такая твёрдая, безоговорочная реальность, что она пробила стену ужаса. Он протянул руки, и Май влился в его объятия, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, не в силах вымолвить ни слова. Он не боялся снов. Все эти воспоминания были… не его. Он так хотел в это верить. Он видел столько смертей в самых жестоких их проявлениях, что научился не воспринимать их. До поры. До этого сна.

Страшно было увидеть мёртвым именно его. Только его.

      Был уже вечер, густой и синий за окном, когда они наконец проснулись по-настоящему. После пробуждения молча, слаженно привели в порядок постель, смыли следы кошмара. Джейк, поймав его задумчивый, ещё немного отстранённый взгляд, просто предложил: — Пройдёмся? Приведём мысли в порядок.       Май кивнул, не сопротивляясь. Ему нужен был этот воздух, это движение, это живое, неспешное биение города за окном — и твёрдая, реальная рука Джейка в его руке, чтобы окончательно вернуться из царства теней в мир, где они были вместе.       Спокойная ночь. Небо было таким чистым и глубоким, что звёзды рассыпались по нему. Прохладный ветерок ласково трепал волосы, принося с собой запах ночной сырости и далёких садов.       Они шли, взявшись за руки, неспешно, почти лениво. Их шаги сливались в один тихий ритм, отмеряющий время этого странного, хрупкого мира, который они построили вдвоём. Дома, фонари, безлюдные переулки проплывали мимо, как декорации из чужого сна. В конце концов тропинка привела их на самую окраину, в старый парк, где на фонарном столбе всё ещё держался потёртый уголок той самой наклейки — немой свидетель их первой тайны.       Устав от молчания, которое было не пустым, а густым и насыщенным мыслями, они присели на прохладную деревянную лавочку. Вдруг что-то лёгкое и тёплое запрыгнуло на колени Мая. Он вздрогнул, но тут же почувствовал знакомую мягкость шерсти и низкое, довольное мурчание, от которого вибрировали кости. Это была она — та самая трёхцветная кошка. Или кот. — Это… как бы смешно это ни звучало — Том, — тихо проговорил Джейк, и в его голосе послышалась непривычная нежность. — После той нашей прогулки он пришёл ко мне под дверь. Я отнекивался, говорил ему, что не хочу ответственности, лишних хлопот… — На губах хакера дрогнула сдержанная улыбка, а пальцы сами потянулись, чтобы провести по пятнистой спинке. — Но он был настойчив. Удивительно, что он и сюда проследовал. Май рассмеялся, и смех его прозвучал в тишине парка как самый светлый звук. — Я его совсем не заметил у тебя… — Он сам решает, где ему быть. Часто гуляет один, но… всегда возвращается.       Май опустил взгляд на мурлыкающий комочек, который так доверчиво устроился у него на коленях, отдавая тепло сквозь тонкую ткань брюк. И в эту секунду его охватило странное, щемящее чувство. Может, это и вправду был знак? Не громкий и неясный, а тихий и простой, как это мурлыканье. Знак того, что даже в самом хаотичном мире есть пути, которые ведут домой. И что всё — в конце концов — будет хорошо.       Ещё немного поиграв с котом, Май положил голову на плечо Джейка, прикрыв глаза.       Было спокойно. Они были вместе. Но…       В воздухе по-прежнему висело напряжение. Маю казалось, что оно никуда не уходило с тех пор, как они официально начали встречаться. Встречаться — это одно, а другое… Заводить разговор о будущем было даже страшно. Они только-только приняли настоящее, а тут снова нужно что-то решать. — Джейк… — неуверенно начал парень, снова погружая пальцы в мягкую шерсть питомца. Тот, конечно же, почувствовал этот тон. В нём было что-то… тяжёлое. — В конце недели я уезжаю.       Разумеется, хакер помнил об этом. И даже в глубине души, трусливо и тихо, надеялся, что Май просто уедет без лишних слов. — Я помню, — прозвучало в ответ. Тишина. Никто ничего не предлагал и не соглашался. — Знаю. Я не могу о таком просить… Я уезжаю в Кёльн, домой. Мне нужна неделька отдыха от путешествий, потом думаю съездить на море… Если получится — к родителям. Я три года ждал этого отпуска. В Кёльне у меня работа, любимая подработка в кафе, все заказчики… — Май опустил голову на чужое плече, его руки едва заметно подрагивали. Он волновался. — Май… — Я знаю, что ты, вероятнее всего, останешься здесь. У тебя семья, Лили, Ханна, Том… — Голос его дрогнул. — Но я чувствую, что если не предложу тебе поехать со мной, то внутри меня что-то… сломается. Может, надежда. Если ты откажешься — ничего страшного, я просто спросил! Я могу приезжать к тебе несколько раз в месяц, в выходные или когда заказов будет не так много! Ты только устроился и начал жить свою жизнь…! — Май, — хакер мягко, но твёрдо перебил его, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло ничего, кроме лёгкой улыбки. — У меня здесь семья, да. Но если ты не забыл, вчера я накричал на Натана, и он, вероятно, уже всё понял. Уж лучше сейчас держаться от них на расстоянии. Кота мы можем забрать, если в твой дом можно с животными. А если нет — найдём, куда его пристроить. Ты был прав, когда говорил, что я могу теперь жить как обычный человек. Может, нам и правда стоит попробовать быть по-настоящему вместе. — Джейк поцеловал Мая в макушку, притягивая его ещё ближе, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его объятиях. — Но есть одно «но». Мне придётся постоянно работать там… где не стоит. Из-за моих поддельных документов о нормальной работе речи быть не может.       Май лишь понимающе хмыкнул, прижимаясь к нему щекой. Зная Джейка, тот теперь будет в тысячу раз осторожнее. От прошлой жизни до конца не избавиться. Но они будут стараться. Вместе.

Может быть, всё наладится, и им больше не придётся скрываться. А может, судьба поведёт себя совсем иначе. Но они были готовы. Всегда будут готовы. Главное — что они вместе.