В паутине лжи.

      Том схватил телефон и начал вбивать в браузер те самые цифры из письма. Его тут же перенаправило на карту. Координаты. Ну конечно! Как же сразу не догадаться? И это был… Дом слабо?       Парни переглянулись. Между ними проскочила искра сомнения, холодная и колючая. Неужели всё это время всё было у них под носом? Или Джесси хочет, чтобы так казалось… Хотя, с другой стороны, никаких подсказок и не было. Геолокация менялась каждый раз, они были везде и нигде одновременно. Сидеть на одном месте, прячась, — неразумно, это логично. Но… Как она каждый раз перевозит бедную Ханну? Этот вопрос обжигал изнутри ледяным пламенем.       Делать было нечего. Они начали собираться молча, движения их были резкими, отрывистыми. Если судьба распорядилась так, что они должны быть теми, кто снова спасет людей… Хотя тут спасать одного нужно. И самим бы выжить. Кто знает, что она для них устроит? А если Джесс будет не одна? Встреча один на один… Том ведь толком ходить не может! Да и откуда ей знать, что полиция не приедет следом? Вопросов было больше, чем воздуха в комнате, а ответов Май найти не мог.       Том за эти дни смог немного восстановить ногу, но упрямая хромота оставалась. Бежать он не сможет ни при каких раскладах. В идеале хотелось бы просто идти, не чувствуя каждый шаг как удар ножом по всей ноге… Что поделаешь.       Май взял свой пистолет. Когда он проверял обойму, щелкая затвором с сухим, металлическим звуком, Том неловко покосился на оружие. Азиат поймал этот взгляд — не страх, а тяжелое понимание — и коротко кивнул. Да. Всё в порядке. Всё серьёзно.

Пора.

      Всю дорогу они молчали, редко перекидываясь взглядами, которые говорили больше слов. Напряжение между ними не рассеялось, оно висело в воздухе густым, невысказанным туманом. Их перепалки обычно сгорали быстро, яд выплескивался наружу и испарялся. Источник последней ссоры был решен, оба приняли неизбежное. Почему же тогда на душе оставался этот тягучий, горький осадок, как после плохого сна?       Они шли по узкой тропинке, вжавшейся между стенами старого леса. Май шел первым, решительно раздвигая высохшие стебли лопухов, которые цеплялись за его брюки с тихим шелестом, похожим на шёпот. За ним, отставая на полшага, брел Том, его дыхание было чуть сбивчивее, а взгляд нервно скользил по зарослям, выискивая в них движение. Страшно не было. Была пустота, а в ней — холодная решимость. Это конец в любом случае. Добро должно побеждать зло. Если только они и есть то самое добро. А если нет, то они — лишь очередная жертва, которая придаст злу сил.       Воздух, еще недавно теплый и дремотный, начал густеть, как кисель, и холодать у кожи. Солнце, невидимое за сплошным пологом крон, упало где-то за спиной, и свет стал не золотым, а грязно-серым, выцветшим, будто его пропустили сквозь пепел. Тени от сосен и елей, до этого четкие и короткие, вдруг вытянулись, поползли через тропу длинными, неясными пятнами, сливаясь в одну сплошную синеву у подножия деревьев.       Лес затаился. Смолкли даже птицы. Тишина была не пустой, а плотной, звонкой, давящей на барабанные перепонки.       В голове Мая всплыл голос Ричи, отчетливый, как в тот день:

«Нужно идти, не оборачиваясь.»

      От этих слов по спине пробежали мурашки — мелкие, острые иголки страха. Он не думал, что память может быть такой физической, такой пугающей.       Совсем скоро тропинка вывела их на опушку, к просторному, неестественно правильному полю. А посреди него, как гнилой зуб в черной десне земли, стоял дом. Крыша с провалом, похожим на разбитый череп, пустые глазницы окон, смотревшие в никуда. Заброшенный дом ждал. Дышал тишиной.       Тропа пошла вниз, в сыроватую ложбину, и с каждым шагом темнота наливалась гуще. Она уже не просто таилась в чащобе — она сочилась оттуда, медленно заполняя пространство, делая знакомые очертания деревьев чужими, угрожающими. В воздухе запахло прелой листвой, сырой глиной и чем-то еще — сладковатым, затхлым, как запах старого подвала. Или запекшейся крови.       Май замер перед зияющим входом, позволив Тому первым раствориться в черной пасти проема. Сердце колотилось о ребра частыми, тревожными ударами. Нужно было уведомить Алана. Сейчас всё по-настоящему. Если они не подстрахуются…       Пальцы сами нашли телефон в кармане. Свет экрана в сгущающихся сумерках был слепящим и неуместным. Май: «Если через пять минут я не отвечу, что всё хорошо, высылай все службы сюда».       Далее — координаты. Сухие цифры, отмечающие точку на карте, а по сути — их возможную могилу. Полицейский поймет. Лишних вопросов задавать не станет. В диалоге мгновенно всплыло: «Сообщение прочитано». Можно было надеяться, что они уже мчатся с воем сирен. Или просто надеяться, что потом не влепят гигантский счет за ложный вызов… — «Почему мы не сделали этого сразу?» — пронеслось в голове и тут же ответ. — «Где гарантия, что она придет с заложником? Где гарантия, что она придет вообще?» Так они хотя бы увидят её и задержат… Или просто потянут время, которого у них нет.       Он сунул телефон в карман, и мир снова поглотила почти осязаемая тьма. Остался только запах тления, давящая тишина и черный прямоугольник двери, в который ему предстояло шагнуть.       Мая тяжело вздохнул, и его взгляд утонул в темном прямоугольнике прикрытой двери. Том скрылся там и не подал голоса.

«Том не сказал ни слова…»

      Это было не просто напрягало. Это было неправильно. Они ведь повздорили, но не до молчания.       Паника поползла из живота к горлу, сжимая его мертвой хваткой. Ноги стали ватными, предательски тяжелыми, будто вросли в пыльную землю у порога.       «Это конец?» — пронеслось в голове ослепительной и жуткой вспышкой, оставив после себя вкус чего то странного. Он с силой тряхнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, и пальцы судорожно вцепились в рукоятку пистолета. Холодный металл обжег кожу не морозом, а предчувствием. Обратного пути не было. Ни для Тома, ни для Ханны. Ни для него самого. Эта дверь была границей, за которой его старый мир должен был рассыпаться в прах.       Дверь с режущим, протяжным скрипом, будто стоном самой древесины, подалась внутрь. Май переступил порог, и его сразу же охватил запах пыли, затхлости и чего-то сладковато-химического. Взгляд, острый и отчаянный, метнулся по единственной комнате. Найти человека здесь было просто. Слишком просто.

И он нашел.

      От увиденной картины воздух вырвался из его легких судорожным, хриплым всхлипом. Он на полшага отшатнулся назад, будто получил физический удар.       В глубине комнаты, в луже тусклого света от забитого окна, стояла Джесси. Но это была тень той Джесси. Она будто постарела на десять лет за три. Волосы, когда-то длинные и живые, были коротко и неровно обрезаны, торчали пучками. И в глазах… в глазах не осталось и следа задорного блеска. Только выжженная, бездонная пустота, на дне которой клубились боль и ненависть. Ненависть, направленная прямо на него.       Ее поза была неестественно монументальной. Одной рукой она держала вдоль груди обмякшее тело Тома, прижимая его к себе с почти чувственной, жуткой близостью. Другой рукой она приставила к его горлу узкое лезвие ножа, которое уже оставляло на бледной коже тонкую, предательски красную черту. Ее руки не дрожали. Они были непоколебимы, как каменные изваяния.       Том висел в ее хватке, как тряпичная кукла. Конечности были расслаблены, безвольно. Но лицо… лицо сохраняло пограничное, неестественное спокойствие. Только глаза смотрели прямо на Мая, и в них читалась невыносимая вина. Казалось, еще мгновение — и по неподвижным щекам потекут слезы.       У Мая сердце не просто защемило — оно сжалось в ледяной ком, и каждый удар отдавался глухой болью в висках. Думать. Надо думать. Но мозг дал сбой, захлебнувшись адреналином и ужасом. — Что ты сделала?.. — его шепот сорвался с губ, хриплый, на грани истерики. Дыхание участилось, стало поверхностным и горячим. Мозг лихорадочно пытался нащупать решение, любой выход из этой ловушки. В прошлый раз он смог отвлечь внимание на себя. Но сейчас… Сейчас лезвие уже касалось кожи. Риск был запредельным. — Под действие миорелаксанта должен был попасть ты, — ее голос прозвучал ровно, холодно, без интонаций. Он резал слух, как ее нож кожу. — Но видимо, такова судьба твоего парнишка.

***

      Том зашел в дом. Воздух был густым от пыли, и казалось, ее мелкие частицы тут же осели на его коже, в легких, затуманивая сознание. Первое, что бросилось в глаза в полумраке: тело Ханны, неестественно сгорбленное у стены. Он не успел сделать ни шага. Резкий укол в шею, отозвавшийся жгучей, разрывающей болью. Затем холод лезвия у горла. Вначале была паника, попытка вырваться, но силы покидали его с пугающей, сладостной быстротой. Не постепенно — а будто кто-то выдернул вилку из розетки. Мышцы превратились в бесполезную массу, мысли — в вязкий сироп. Он чуть не вырубился, но сознание, словно привязанное на тонкой нити, упрямо держалось, заставляя его быть зрителем собственной гибели.

***

— Что за препарат? — Голос Мая прозвучал чужим. Он поднял пистолет, но это был жест отчаяния, а не угрозы.       Ни одна мышца на лице Джесси не дрогнула. Лишь одна бровь изящно, почти скептически поползла вверх. — Расслабляет, но оставляет в сознании, — ответила она, и в ее голосе прозвучала странная, извращенная нежность. — И я рассказываю это только потому, что хочу, чтобы ты вдоволь намучился. Как мучилась я, когда умер Ричи.       Ладонь Мая вспотела, скользя по рукоятке. Выстрелить он не мог. В ее руках была не просто жизнь — была воля, достоинство, сама возможность дышать его близкого человека. Если бы она была умнее, она взяла бы родителей Ричи на подмогу… Но Джесси не думала стратегически. Ее мир сузился до туннеля, в конце которого горел лишь костер ее злобы. Ее победа держалась на хлипких столбиках: на каком-то нелепом препарате и на слепой надежде, что он придет один. Самонадеянно. Жутко. И от этого — еще более опаснее. — Джесси, я не хочу решать все таким путем. Мы поговорим, обсудим, — Май сделал осторожный шаг вперед, голос его дрожал, пытаясь найти ноту прежней, дружеской интонации.       Нож двинулся. Не резко, а с ужасающей, почти ласковой настойчивостью. Лезвие прочертило на тонкой коже Тома царапину, более глубокую линию. Тонкая струйка крови скатилась по лезвию, задержалась на кончике, сверкнув в тусклом свете. Со стороны Тома послышался лишь приглушенный, захлебывающийся хрип. Его глаза округлились от немой агонии. — Стой, стой, стой! — Май отпрянул, как ошпаренный, на те же полшага назад. Его руки тряслись так, что о прицельном выстреле не могло быть и речи. — Я понял, понял!       Сбоку, в углу, зашевелилось. Ханна Донфорт, связанная, сидела, облокотившись о стену. Ее глаза были мутными, веки тяжелыми. Ее тоже чем-то накачали, но в ее взгляде еще теплился слабый огонек сознания. Перенести на нее внимание Май не мог. Разрываться между двумя заложниками было непосильной задачей. Но был еще один вопрос, который грыз его изнутри, больнее страха.       Джесси. Его подруга. Та, что первой протянула руку в чужом городе. Та, чье присутствие когда-то было синонимом дома.       И теперь они стояли по разные стороны баррикады, сложенной из трупов и лжи. Он расследовал дело. Дело против… Джесси. Против милой Джессики, которая всегда умела разрядить напряжение шуткой. Которая теперь… с холодной, почти чувственной сосредоточенностью вонзала лезвие в горло его любимого человека, глядя ему в глаза. Готовая убить. Готовая сломать все, что когда-то связывало их, лишь бы он почувствовал ту же черную, всепоглощающую пустоту, что пожирала ее изнутри. — Ты мстишь кому? — голос Мая прозвучал приглушенно, сквозь сжатые зубы. Безысходность, кислая и неприятная, медленно переходила в ярость, разливаясь по жилам горячим свинцом.       Ханна сидела рядом, безобидная и странно отрешенная, будто наблюдала за спектаклем, где ее роль уже отыграна. Их задача была найти Ханну. Они это сделали. Теперь задача была другой, куда более страшной попыткой: спасти Тома, или выхватить Ханну и сбежать, оставив его умирать? Для хорошей концовки нужно спасти всех и самому остаться целым. Только… Действительно ли это так важно? — Мне? Ханне? Всем твоим друзьям, которые тебе все это время помогали? Той беременной женщине? Алисе? — он выпаливал имена, каждое — как плевок в ее сторону. — Объясни! — Если бы ты согласился на условия Ричи, то ничего бы не произошло! — Джесси отвечала такой же сдавленной, шипящей агрессией, не уступая бывшему другу ни на йоту. Тот лишь театрально, с ледяной жестокостью развел руками. — Джессика, а почему ты не мстишь Дэну? Он пристрелил Ричи. — Не приплетай Дэна. — О, я буду, — голос Мая стал шепотом, ползающим по коже. — Он пристрелил его, и домино одно за другим начало падать. Именно из-за этой раны он не смог провернуть свой план до конца. Ричи хотел сгореть в огне вместе со всеми уликами. А если бы и вернулся… было бы очень странно обнаружить его тело с пулевой раной. С такой же, какую оставил Дэн. — Ты врешь! Ричи не был готов умирать! Он не такой! — в голосе Джесси впервые дрогнула сталь, и парню даже показалось, что в ее глазах, на миг, блеснули слезы. Только жаль ее не было. Была лишь острая, режущая ненависть. — Твоя ненависть застелила тебе глаза, а родители Ричи только ее подкрепляли, я прав? — Май еле сдерживался, чтобы не броситься на нее. Эта беспомощность злила, сводила с ума. Его взгляд метался между Джесси и Томом, скованным и бледным. Контролировать ситуацию не получалось, но получалось разговорить. — Ричи, конечно же, не хотел умереть. Но стыд за свои действия… Он был сильнее. Тогда скажи мне, почему же я не мщу Ханне? Той, из-за которой погиб Джейк? Или тебе? Это же твой мужик все это затеял!       После разговора с Полом и матерью Ричи Май понял две вещи. Они ненавидят его лютой, костной ненавистью. И еще — о Джесси они не говорили в прошедшем времени. Они помогали с планом. Возможно, мама Ричи заманила Ханну в ловушку, отец Ричи отвез ее в Дасквуд, а Джесси… Убивала. — Они единственные, кто поддержал мою идею, — девушка стояла неподвижно, как изваяние, лишь изредка, по инерции, чуть наклоняясь вперед, отстаивая свою правоту. — А ты просто слабак! Никогда бы не подумала, что ты сможешь все это так… оставить. — Ты все это сделала, чтобы… отомстить мне? — Май фыркнул, и в звуке этом было что-то безумное. — И что ты планировала в твоем плане? Убить меня? Я ведь мог и не приехать, а ты устроила это все до моего приезда. Ты просто сумасшедшая! Ты и объяснить ничего нормально не можешь. Все, что ты говоришь: «Я виновен в смерти Ричи» — и ничего больше. Думаешь, мне не было трудно? Думаешь, только ты страдаешь? Прекрати делать из себя жертву! — Мой план был другой, но вы раз за разом его портили, — ее губы растянулись в беззвучной, кривой улыбке. — Подстроить свое убийство было легче легкого, особенно когда есть практичный ноутбук. Обнаружила я его случайно, когда приезжала на место смерти Ричи. Разобраться было непросто, но все же получилось! Всего за пару кликов я изменила свою судьбу. Правда я встретила там кое кого. возможно это и был твой джейк. Перехватив документы я сделала пару правок, всего лишь цифры и я уже мертва. А эта беременная наивная дура решила найти во мне утешение, мол, я так ее понимаю, тоже потеряла партнера. Мне было похуй на нее. Поэтому она стала мной. пришла однажды вечером, а я была готова и знала, что ты придешь. А Алиса много пиздела! Надо же, решила погеройствовать. — Джесси закатила глаза с таким презрением, что по коже Мая пробежали мурашки. — Когда на моих похоронах эта тварь побежала на меня, то я, признаю, не ожидала такого. Молодцы, молодцы. Но я сразу нашла на вас управу. Нужно было сразу стрелять еще в доме Майкла. Ну и кто из нас больший безумец? Ты же стрелял в себя. — А ты бы и не выстрелила, кишка тонка, — парень улыбнулся, оскалив зубы. Воспоминание о том моменте было острым. — Пистолет-то когда в последний раз чистили? Как только ты меня ударила, то все стало понятно. Но план-то ты свой так и не сообщила. Неужели все-таки ты действовала, не подумав? Но как ты оказывалась в тех же местах, что и мы… — Да даже если бы выстрелила, ты, сука, живучий, — ее пальцы с такой силой сжали рукоять ножа, что костяшки побелели. Голос стал низким, интимно-опасным. — Даже после выстрела выжил. И теперь у меня совсем другой план. Он тебе дорог? — Джесси медленно, с почти чувственным любопытством перевела взгляд на Тома. — Хочу увидеть, как ты страдаешь по нему. Пока он будет умирать. Будешь слушать, как хрипит. Чувствовать, как остывает. — Так же, как тебе дорога и Ханна, — Май внезапно опустил пистолет, но не вниз, а переведя его на похищенную девушку. Вдруг стало совсем все равно. На всех. Грань между защитой и нападением истончилась и порвалась. — Она не выглядит так, будто страдала сильно. Почти чистые вещи, аккуратно собранные волосы… — Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла Ханну. — Ты берегла ее. Как вещь. Как приманку. Чтобы потом отпустить? Или… — май восхищенно вздохнул, гордясь, что до такого додумался.       Он не договорил. Воздух в подвале сгустился, наполнившись немым вопросом, куда более жутким, чем любой ответ. Взгляд Мая, холодный и оценивающий, скользнул по телу Ханны, потом вернулся к Джесси. В этой тишине было что-то плотное, липкое, почти осязаемое — смесь ненависти, отчаяния и странной, извращенной близости между палачом и жертвой, которая вот-вот должна была сменить роли.       Девушка вопросительно подняла одну бровь, и в этом жесте сквозила ледяная, театральная жалость к себе. — Ах, так ты хотела поступить, как Ричи? «Какая я бедная, несчастная! Меня тоже похитили! Но я смогла спастись и освободила Ханну!» — его голос стал слащавым, ядовитым пародией на невинность. — Вот что это было. А потом взвалить всю вину на меня, мол, я похитил. Гениально. — Как я и сказала, мои планы изменились. все сказанное тобой было частью плана, но теперь нет. знаю, это был не доработанный план, со всеми минусами. но вот если бы ты умер. то я бы продолжала жить скрываясь, но так я хотя бы буду чувствовать удовлетворение. — Джесси пыталась выглядеть незаинтересованной, но нож в ее руке заметно ослаб хватку, а глаза, словно пойманные в ловушку птицы, забегали по лицам в сыром полумраке подвала. — Если ты ее и убьешь, то она, скорее всего, даже не осознает этого. — Да? — не разрывая зрительного контакта с рыжей девушкой, Май выстрелил.       Грохот выстрела, оглушительный в замкнутом пространстве, впился в стены и отозвался в висках. Ханна беззвучно легла на пол, как тряпичная кукла. Джесси медленно, с почти болезненным любопытством, перевела взгляд на неподвижное тело. — Значит, я снова испорчу твой план, — голос Мая был пустым и плоским. Дуло пистолета, еще пахнущее гарью, теперь уперлось ему в висок. Кожа под холодным металлом задрожала. — Я убил Ханну. Убью и себя. А ты убежать не успеешь. На Тома ничего не подумают, и в итоге тебе присудят еще больше убийств.       Джесси знала. Знала, что Май выстрелит. Для него это было проще, чем дышать. А Май знал, что она это знает.       Одна-единственная слеза, горячая и предательская, скатилась по щеке брюнета, оставив блестящий след. — Ты!.. — Джесси глубоко, с присвистом втянула воздух, грудная клетка судорожно вздымалась. Мозг лихорадочно перебирал варианты, но натыкался на непреложную истину: его решимость была абсолютна. — Если уж и избавляться от заложников, то…       Договорить она не успела. Хотя за этой фразой должно было последовать убийство фантома.       В этот миг Том, собрав остатки сил в трясущееся комок тело, вывернулся из ослабевшей хватки и резко толкнул Джесси вперед, подставив под дуло. Май, не моргнув, направил дуло на девушку.       Выстрел ударил ей в ногу. Не крик, а скорее хриплый, звериный вопль вырвался из ее горла, когда она рухнула на бетон. Боль, острая и всепоглощающая, разлилась волнами, и ей почудилось, будто плоть на ее ноге рвут на клочья раскаленными клещами. Все тело сковал паралич беспомощности и шока. Теперь не убежит.       Снаружи, будто в ответ на выстрел, взвыла сирена. Крики Джесси уже не были криками боли — это были вопли ярости, обещания скорой расправы, бессвязный поток проклятий в адрес Мая и всего мира. Она действительно сошла с ума, и безумие это било из нее фонтаном гнева и ненависти.       В этот же момент силы окончательно покинули Тома. Конечности налились свинцом, голова закружилась, подкатила тошнота. И этот пронизывающий холод… Его трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. В груди саднило и ныло. Так, наверное, и выглядит смерть — леденящее безразличие, подступающее изнутри. Он судорожно, почти не чувствуя собственных пальцев, зажал ладонью шею, пытаясь остановить горячую струйку крови, сочащуюся сквозь пальцы. Получалось плохо.       Май тут же рванул к другу, убрав пистолет. Теперь было наплевать на Ханну, на Джесси, на все. Только он. — Май… Так холодно… И ноги… я не чувствую, — прошептал Том, его голос был тонким, детским, на грани рыданий. Он прижался лбом к груди Мая, пачкая белую рубашку кровью, пока тот, сжимая в объятиях, пытался дрожащими руками сильнее прижать рану. Он вновь висел на волоске, и этот волосок истончался с каждым ударом сердца. Было до одури страшно. Кто бы мог подумать, что жизнь — такая хрупкая, стеклянная штука, трещина по которой расходится от одного неверного движения. — Все хорошо, все будет нормально. Действие препарата скоро пройдет, — бормотал Май, и его собственное сердце колотилось так бешено, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки. Стук отдавался в висках гулким эхом. Паника, черная и густая, накатила, сжимая горло.

Дыши. Сфокусируйся. Его нельзя пугать.

      В дом с грохотом ворвался Алан с нарядом полиции. На мгновение они застыли, осмысливая картину: Джессика, живая, корчащаяся на полу в луже крови; тело Ханны; двое в углу, слившиеся в один окровавленный силуэт. Не веря глазам. Джесси, хрипя проклятиями даже сквозь боль, позволила заковать себя в наручники и выволочь на улицу. Ее голос, полный безумия, еще долго резал воздух снаружи.       Следом вошли медики. Их взгляды скользнули по Ханне, затем с профессиональным безразличием перешли к парням в углу. Крупное дело раскрыто, можно ставить галочку. А нужна ли такая победа, пропитанная болью и предательством? Они пока не понимали. — Ты… — слабый, хриплый голос Тома вырвал Мая из оцепенения, заставив встретиться с ним взглядом. Брюнет был страшно бледен, кожа приобрела восковой, полупрозрачный оттенок. Еще немного — и он станет похож на труп. — Я… я хоть и меткий, но… я не убийца, — тихо сказал Май, смахивая предательскую влагу с ресниц. Нельзя показывать, как страшно. Иначе Том испугается еще сильнее. — Она вырубилась. Кажется, очень испугалась. Я… я выстрелил в стену, над ее головой.       Возможно, азиату только показалось, но в этот момент Том будто бы выдохнул. Напряжение, сковывавшее его все это время, дрогнуло, и тело чуть обмякло в его объятиях, доверчиво и беспомощно. Это была крошечная победа в море хаоса.       После того, как ханну забрали, медики приступили к тому и маю. Не надолго. Фантом будто не хотел долго находится с ними и как только ему перевязали шею и к нему вернулась способность ходит, то он сразу ушел к алану. Или можно сказать сбежал. На самом деле он не потерял критично много крови, переливание не требовалось. Парень говорил Алану, что сегодня показания давать они не будут и нужно дать им пару дней на восстановление.       Мужчина кивнул, соглашаясь, и отправил его отдыхать. Паника отступила быстро, уступив место ледяному, безжалостному здравомыслию. Теперь нужно было разбираться с делами и… все-таки рассказать правду. Всю. До последней горькой капли.       Маю вкололи успокоительное. Он сидел в машине, прислонившись головой к прохладному стеклу, и смотрел в никуда. Мысли перестали посещать его. Ни будущего, ни настоящего, не прошлого. Все растворилось в густой, ватной тишине. Остался лишь он — пустая оболочка, в которой тикали только часы собственного сердца.       Том подошел к Маю, пытаясь оценить его состояние. Сам он очухался на удивление быстро — вколотой дозы оказалось мало. Джесси сама сказала, что она предназначалась Маю, а доза была рассчитана именно на него. Хотя… Вряд ли. Откуда ей было знать, сколько он весит? А если бы доза была… слишком большой? Слишком большой для Мая. Повезло, что он не пошел первым. Тем более из-за адреналина эффект прошел быстро. — Май? — Брюнет осторожно положил руку на плечо друга. Тот отреагировал заторможенно, вяло, хотя медики уверяли, что его состояние скоро восстановится. Том выдохнул с облегчением, в котором была капля горечи. Пусть уж лучше он так, почти не здесь, чем в том ужасе, что был до этого. Медики оценили состояние Мая как «чрезмерно эмоциональное после пережитого» и сошлись на том, что его нужно успокоить. Это сработало. Да. Но сейчас он был неспособен даже думать, похожий на прекрасную, разбитую куклу с пустыми глазами.       Фантом начал наблюдать за происходящим. Довольно быстро съехались репортеры и простые зеваки. Пришлось собой загораживать Мая от наглых объективов — те жадно ловили каждый его неосознанный вздох. Сразу посыпались вопросы: что было, как задержали, кто герой… От этих голосов начинала ныть голова. Этих стервятников в конце концов разогнала полиция. Хоть какой-то толк от ментов.       Родственники Джесси тоже приехали… В том числе Фил с сестрой. И племянник. Вообще не стоило привозить ребенка в такое место! Его уже на похороны привели… Куда уж больше травмировать маленького человека. Фил подошел к Тому, разбитый, с лицом человека, увидевшего бездну. — Я больше не могу считать ее сестрой, — прошептал он, и в его голосе была тихая, окончательная гибель чего-то важного. — Как теперь быть?       Том лишь понимающе кивал. Поддержка давалась ему тяжело, каждое слово Фила било по открытым нервам.       Томас и Лили примчались по первому зову. Они долго и яростно шептались, а потом, кажется, смирились. О чем был спор, парень не слышал, но в воздухе висело что-то острое, болезненное. Потом Лили пошла и накричала на полицейских — яростно, безжалостно, выплескивая весь свой страх и ярость. Видимо, узнала, в каком состоянии те вернули ей друзей, и чего им это стоило. Фантом уловил обрывки фраз о халатности, бездействии, и это даже заставило его слабо, беззвучно улыбнуться в уголке рта. ее ярость была страшной и прекрасной силой.       Пребывание парней затянулось. Сначала Фантом ждал, пока к нему вернется чувствительность, теперь — пока Май придет в себя. Различные службы тоже не спешили. Им нужно было забрать улики, взять образцы, составить протоколы. Бюрократическая машина скрипела и гудела вокруг, совершенно бесчувственная к тому, что в ее центре — два изломанных человека.       Том медленно моргнул и посмотрел на свои руки. Он еле-еле мог шевелить пальцами, и его пробирал странный, внутренний холод, будто лед нарастал в жилах. Побочка от введенного лекарства. Ощущения были смутными, будто он пропустил пару стопок крепкого алкоголя. Все было неясно и расплывчато, будто это пережил не он… Или это сон. Ох, если бы это был сон… — Прошу прощения? — Из липкого тумана его мыслей его выдернул грубоватый мужской голос. Фантом вздрогнул и нехотя перевел взгляд на нового собеседника. Перед ним стоял… отец Ханны и Лили. Как оказалось, родители тоже сюда приехали, но Лили умчалась куда-то разбираться со всеми. Уж без нее здесь точно никто не справился. Мужчина смотрел на Тома тяжелым, пронзительным взглядом, в котором смешались благодарность и боль. — Что вам нужно? — его голос можно было сравнить со сталью, остывшей на морозе. Резкий, твердый и непоколебимый. В нем явственно играли нотки ненависти, отточенные и острые. И это было странно. Они виделись впервые. Мужчина перед ним смущенно опустил взгляд, будто этот холодный тон физически ударил его. — Лили рассказала, как вы помогали, искали мою дочурку… — голос его дрогнул, стал тише, просящим. — Нам хотелось бы вас как-нибудь отблагодарить. Пригласить на ужин? Он выглядел раздавленным. Несмотря на то, что дочь нашли, в его глазах стояла пустота. И растерянность — от того, как Том, герой этой истории, смотрел на него с таким ледяным, ничем не прикрытым пренебрежением. — Я вообще не понимаю, как бы прожил без Ханны… Без Лили… — он говорил, глотая воздух, словно задыхался. — Это так ужасно, что всё с Ханной произошло снова. Я пытался её уберечь, говорил уезжать… Мы с супругой места себе найти не могли, готовы были перерыть весь лес, обыскать каждый пень… Полиция говорила лишь о том, чтобы мы дома сидели. Мы не молодые. А за Томаса и Лили тоже страшно. Как бы они… — О, думаю, прекрасно бы справились, — съязвил Фантом, растягивая губы в самой притворной, ядовитой улыбке. От этой внезапной грубости мужчина удивленно поднял брови, явно не понимая, к чему клонит собеседник.       Парень сделал два чётких шага навстречу, сокращая дистанцию до неудобной. Взор его, холодный и аналитический, скользнул по фигуре собеседника. Шатен, с проседью у висков. Небольшая щетина, кое-где проплешины. Лет пятьдесят пять, не меньше. Морщины, мягкий животик под простой рубашкой. Зелёные глаза… Не похожи. Осознание это ударило, как ток, и Том расслабился, позволив наглости и высокомерию выйти на первый план. Им двигала слепая, яростная несправедливость, злость. — О чём вы… — глава семейства Донфорт нахмурился, инстинктивно отступая на полшага, принимая оборонительную позу. — Ну, вы же как-то прожили без сына столько лет, — Фантом произнёс это с ледяной, пограничной вежливостью, от которой кровь стыла в жилах. — Так же прожили бы и только с Лили. Не понимаю, в чём проблема-то ваша, Натан.       Воздух между ними сгустился, стал тяжёлым, как свинец, почти осязаемым. Напряжение нарастало с каждой секундой, смешиваясь с ядовитой ненавистью, исходившей от брюнета.       Натан побледнел. Он был теперь уверен — этот молодой человек знает больше, чем следовало. Зачем? Для чего вся эта грязная сцена?       Том был готов продолжить, размазать этого человека словами в липкую эмоциональную кашу, но его остановил взволнованный, ещё не вполне ясный голос позади: — Том…? — Май непонимающе смотрел на друга, удивлённый и настороженный услышанным. Он стоял, всё ещё немного пошатываясь, но его взгляд уже прояснялся. — Я… я не понимаю… — брюнет пренебрежительно скользнул взглядом по Натану, прежде чем ответить Маю, но уже тише, только для него. — Так подумайте. Сопоставьте два и два. Может, у Лили спросите — она ответит на вопрос. — Его тон снова стал сладким и ядовитым. — Ханне, главное, не говорите. А то будут последствия. — Это было откровенное издевательство, стёб, граничащий с жестокостью. И Том бы продолжил, если бы не Май. — Хорошего вам размышления.       Резко развернувшись, брюнет вернулся к другу. Тот не совсем понимал, что только что произошло, но кожей чувствовал — разговор был слишком откровенным, слишком грязным для этого места и этого дня. Это явно не то, что ожидал услышать Донфорт-старший. Ему ничего не оставалось, кроме как отступить к жене в полной, оглушающей растерянности.       Азиат прикрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда он открыл их, в них читалась только усталость и сожаление. — Извини. Мне жаль, что я на тебя так наехал тогда. — И он действительно раскаивался. Было жаль, что не верил, и жаль, что в конечном итоге всё сложилось так. Парень попытался подобраться ближе, сделать шаг, но Том его опередил. Он сам подступил вплотную и обнял его — быстро, почти грубо, но в этом жесте была вся невысказанная тревога этих дней. Всё закончилось. Забот должно было стать меньше. Должно было.       Прошло ещё некоторое время. Теперь они вдвоём молча наблюдали за суетой вокруг. Май умолчал о разговоре с отцом Ханны и Лили, но вопросы висели в воздухе между ними, тяжёлые и неудобные.       А когда неподалёку начал расхаживать Алан, Том странно заёрзал. Ему будто не терпелось что-то сделать, куда-то двинуться. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд стал острым, охотничьим. — Май, я… хм. Странная просьба. — наконец выдавил он, отводя глаза. — Я могу забрать ноутбук?       В этот момент он совершенно не был похож на человека, который час назад балансировал на грани. В его позе, в блеске глаз читалась собранность, почти лихорадочная целеустремлённость.       Реакция азиата была мгновенной. Сначала он нахмурился, вообще не поняв смысла вопроса. Зачем ему ноутбук сейчас? Но, пожав плечами, кивнул. — Да, конечно. Бери. Если это от меня зависит.       Ему он точно не понадобится. В мыслях Мая Джейк должен был быть продуманнее на несколько шагов вперёд и стереть всё, что можно. Должен был. Но по спине всё равно пробежал холодок сомнения, когда он наблюдал, как Том, получив одобрение, тут же направился к полиции, двигаясь с непривычной резвостью.       Этот ноутбук находился в доме, его было трудно не заметить, а ещё труднее пытаться его забрать. Отдавать не хотели, но как только в дело вступился Алан, то техника была уже в руках у брюнета. После этого можно уже отправляться домой, досыпать и переживать кошмары снова.

***

      На улице сгустилась тьма. Где-то в темноте сверчки выводили свою монотонную, назойливую трель, а ветер шелестел листьями, словно перешёптывался о чём-то недобром. Стало прохладно, почти холодно. Редкие фонари отбрасывали на асфальт жёлтые, дрожащие островки света, за которыми тут же смыкалась непроглядная чернота. Было тихо и… зловеще. Парни шли по освещённому участку улицы, но тени цеплялись за их пятки. — Два-ноль в пользу Мая! — Всплеск счастья был таким острым, что сам Май не смог бы его объяснить. Он шёл чуть впереди, почти припрыгивая, и его смех звенел в тишине слишком громко и нервно. Он чуть не споткнулся, но даже это не омрачило его эйфории. Действие успокоительного выветрилось, уступив место лихорадочной радости. — Ты представляешь? Представляешь? — Май на ходу резко обернулся к Тому, а потом, словно марионетка, вернулся в прежнее положение, продолжая тараторить. После пережитого кошмара такое поведение уже не удивляло. Казалось, всё было предрешено. Ему было всё равно, что под маской оказалась Джесси, его бывшая подруга. Для него она теперь — в первую очередь преступница. Похитительница и убийца. Можно ли так быстро смириться? Для Мая — да. Он всегда умел адаптироваться, пусть и ценой внутренних надломов. Людей он научился отпускать. Связь с Джесси ослабла — они ведь три года не общались.       Том шёл сзади, отстранённый и молчаливый. Он обеими руками прижимал к груди найденный ноутбук, сжимая его так, будто боялся, что техника испарится в воздухе или выскользнет из рук в любой миг. Это было напоминание о его глупости.       А Май лепетал о том, как они быстро со всем управились и теперь можно, наконец, выдохнуть. Да, было шоком увидеть под маской живую Джесси, но он уже решил — для него Джесси умерла. И после всего случившегося он не изменит своего мнения. Убийц не прощают. — Май… — позади прозвучал тихий, но чёткий голос. Не просьба, а скорее требование быть услышанным. Мягкое, но не допускающее возражений. С этой тактики он и начал. — Том, предлагаю завтра выпить, я проставляюсь! — Май был увлечён своим потоком мыслей, попросту игнорируя друга. — Май, подожди. Пожалуйста. — Со второй фразы, произнесённой уже иным тоном — жёстким, каким он разговаривал с Натаном, — парень наконец обернулся и замер.       Том стоял в нескольких метрах, его лицо, освещённое косым лучом фонаря, казалось, преобразилось. Все миловидные черты стали угловатыми и резкими, тени под глазами провалились ещё глубже, а взгляд был не просто усталым — он был выжженным. Будто перед Маем стоял другой человек. Слишком серьёзный, слишком собранный. Глаза были те же — серые, с холодным стальным отливом. Но сейчас они смотрели не на Мая, а сквозь него. И были… безразличными. Высокомерными. Или… осознающими всё до конца. — Что случилось? Мы же… победили?.. — Вся уверенность куда-то испарилась. Май стоял растерянный, и его охватил внезапный, леденящий страх. Его пугала эта перемена. С чего вдруг? — Ты никогда не спрашивал моё имя, — голос Тома был ровным, безжизненным. Он не шевелился, застыв в своей тени. Это не звучало как упрёк. Это был приговор. Сухой, неопровержимый факт, который означал одно: Май отнёсся к нему с пренебрежением. — Разве? Ты же говорил, что Фантом имеет твоё имя… Да и твой знакомый сказал, что ты Том… Извини, должен был думать головой… Так… Как тебя зовут? — Последовала тягостная пауза. Воздух стал густым и неудобным. Май чувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Как он мог так облажаться? — Джейк. Май на это дружелюбно, почти с облегчением улыбнулся, даже не вдумываясь. — Приятно позн… — Ты меня не понял, Май. — Голос перебил его, как лезвие. — Меня. Зовут. Джейк. — Май широко распахнул глаза, отказываясь верить. Совпадение? Нет. Он перестал верить в совпадения. К горлу подкатил спазмирующий ком, не давая ответить. Внутри, сжигая остатки эйфории, разлился яростный, слепой гнев. Из-за чего? Из-за лжи? Из-за того, что его водили за нос? Так называемый Джейк продолжил уже с ледяным безразличием, растягивая имя на языке: — Джейк… — произнёс он его так, будто примерял чужую кожу. — По сути — Донфорт. Но по факту… у меня нет фамилии. — Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Глупо, да? У меня нет ни семьи, ни фамилии, ни дома. — Он улыбнулся будто сам себе, не веря, что такое говорит. Он прекрасно знал все эти факты, но… звучало паршиво       Сердце Мая колотилось о рёбра, дикое, неистовое, готовое разорвать грудную клетку изнутри или просто остановиться от перегрузки. Он что-то упустил. Что-то чудовищно важное. Всё это появление левого чувака, его помощь — это было слишком странно, слишком гладко. Ничего не бывает просто так. Ничего. Это ловушка. Подстава.       Ноги будто вросли в асфальт, но он заставил их двигаться — медленно, тяжко, как сквозь густой сироп. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Внутри, под рёбрами, закипала и пульсировала ярость. Она вспыхнула мгновенно, как порох, и теперь пожирала всё на пути, превращая страх в слепую, всепоглощающую злобу. Злость на ситуацию, выскользнувшую из-под контроля. На собственную глупость. Белая пелена застилала зрение, а в черепе стучал один примитивный, животный приказ: устрани угрозу. — Я с самого начала знал, что что-то не так, — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Вот что. Все знают, что он мёртв. Все!       Слёзы выступили на глаза, жгучие и бесполезные, но не скатились — застыли там, смешавшись с яростью, исказившей его лицо. Челюсти свело так, что заболели скулы, губы исчезли, превратившись в тонкую белую черту. А Джейк… Джейк не удивился. Он стоял, принимая этот взрыв, и в его спокойствии было что-то невыносимое. Он всё понимал. Понимал причины, по которым Май сейчас мог его убить. И, казалось, этот факт его нисколько не огорчал. — Как видишь, я всё ещё здесь, — голос Джейка был ровным, почти бесцветным. — Только не говори, что не догадывался всё это время.       И Мая осенило. Не озарение, а удар током, от которого похолодела спина. Всплыли обрывки фраз, странные паузы, моменты, когда «Том» знал то, чего знать не мог. Всё вставало на свои места, уродливые пазлы щёлкая, складывались в чудовищную картину. А он отчаянно отказывался её видеть. И теперь в его голове, будто эхо, звучали те самые нотки насмешки и сарказма, которые он раньше игнорировал. — Нет! Ты лжёшь! — вырвалось у него, отчаянная попытка отринуть правду. — Ты кто-то другой… Кто решил втереться в доверие. Обмануть. Собрать информацию. ФБР? Или кто из правительства?       Шаг. Ещё шаг. Расстояние между ними сокращалось. Джейк не отступал. Он лишь смотрел прямо в его рубиновые, полные ненависти глаза, и в уголке его рта играла та самая, мерзкая, понимающая усмешка. Ноутбук он по-прежнему прижимал к груди, как щит или как трофей. — И ноутбук ты забрал не чтобы изучить, а чтобы уничтожить улики! — Ты знал, кто я на самом деле, — констатировал Джейк, и его взгляд стал абсолютно пустым, ледяным. В этой пустоте и была насмешка. Он не скрывал своего превосходства, своего тотального контроля над ситуацией. Он потешался над Маем, выставляя его слепым, доверчивым дураком. — Не знал! — Нет, знал, — голос зазвенел, как сталь о камень. — Ты просто не хотел принимать этот факт. Тебе было удобнее продолжать страдать. Цепляться за своё горе. Ты слабак, Май. — Каждое слово било точно в цель, холодное и отточенное. — Было беспечно доверять первому встречному. Будь я настоящим злодеем, я бы уже давно навредил тебе. Но ты даже об этом не задумался. Глупец. Прошлая история ничему не научила? Никому не доверяй. А если доверяешь — проверяй. Все играют свои роли. И я, и ты — не исключение. Фил, я думаю, давно всё понял.       Наступила тишина. Глухая, давящая, звонкая в ушах. В ней пульсировала только ярость Мая.       Его руки, сами собой, потянулись вперёд, нашли шею Джейка. Пальцы впились в кожу. Рана на шее открылась. Джейк не сопротивлялся. Не отшатнулся. Он просто ждал, наблюдая за ним с каким-то клиническим, нечеловеческим интересом. Убьёт? Не убьёт? — Май, — хрипнул он, и в этом хрипе не было страха, только вызов. Чистая, ядовитая провокация. — Ты… убьёшь? — Мерзкая, самодовольная улыбка растянула его губы. Она была предназначена только для того, чтобы оттолкнуть, добить, заставить сделать последний шаг в бездну. — Да, — прошептал Май, и его пальцы сжались. Повязка на шее Джейка мгновенно пропиталась тёплой влагой. Тот захрипел, пытаясь втянуть воздух, которого не было. — Неужели… всё закончится… — это был не вопрос, а констатация. И в нём, сквозь хрип, звучала… печаль. Та самая печальная улыбка, что исказила его лицо, заставила Мая вздрогнуть и на миг осознать, что происходит. Этот человек… он не боялся смерти. Он был к ней готов. Но зачем? Какие у него могли быть мотивы?

Умирать не больно. Больно — убирать руки от того, кого…

      Мысль оборвалась, недодуманная, слишком страшная. — Закончи с этим… Пожалуйста, — выдавил Джейк, и в его глазах, помутневших от нехватки воздуха, читалась только усталость и готовность. Ради своей цели Май может на всё. Даже на это. А правда ли, что он не убийца? Правда ли, что всё это время…       Пальцы Мая, будто обожжённые, разжались. Они дрожали, предательски подрагивая от перенапряжения и внезапно хлынувшей слабости.       Джейк согнулся почти вдвое, отчаянно, судорожно глотая воздух, давясь им. Он распахнул глаза — не верящие, шокированные тем, что остался жив. И в этом шоке читалось… к сожалению.       Май не видел этого. Он отшатнулся, споткнулся и опустился на холодный асфальт. Всё тело вдруг предательски затряслось. Злоба испарилась, оставив после себя ледяную, всепоглощающую пустоту и стыд. Он упал на колени, и рыдания вырвались наружу — глухие, надрывные, неконтролируемые. Он пытался утереть лицо, но слёзы текли рекой, смешиваясь со стыдом и собственной беспомощностью. Рыдал навзрыд, давясь звуками собственного горя, в гнетущей тишине ночи, под безразличным взглядом того, кого он только что не смог убить. — Если бы кто угодно сейчас сказал мне, что он — Джейк… — Май поднял голову. Его красные, опухшие от слёз глаза медленно, с трудом сфокусировались на стоящем рядом силуэте, поймали взгляд — те самые серые, холодные и невыносимо знакомые глаза. — Я… не могу не поверить, — прошептал он, и это хриплое признание было единственным, чем он мог оправдать свой поступок. Оправдать то, что только что пытался задушить человека, которого три года оплакивал.       Боль. Она не была острой, как раньше. Она была тупой, всеобъемлющей, раздавливающей. Ситуация окончательно сломала его, нанеся последний, сокрушительный удар по остаткам хрупкого, уже давно давшего трещины разума. Его чувства — вся эта тоска, надежда, отчаяние — были растоптаны и обезценены. Он снова был лишь инструментом в чужой игре. Снова.       Безразличие, с которым брюнет наблюдал за его истерикой, убивало сильнее любого удара. Оно затягивало в пучину глубже, делая каждый всхлип унизительным, каждый стон — ненужным. Подавление эмоций, за которым он так тщательно следил все эти годы, обернулось против него: холодная голова раскалилась докрасна, а потом треснула, выпустив наружу этот неконтролируемый, постыдный поток.       Джейк стоял рядом. Молча. И в тишине между рыданиями Мая родилось дикое, нелепое желание — подойти и просто обнять его. Вцепиться в него, как в спасительный якорь в этом шторме лжи. Очень хотелось.       Но он не чувствовал вины. Не чувствовал долга. Или ему было просто всё равно? Эта мысль резала, как стекло.       И всё же… Парень отложил ноутбук в сторону. Присел рядом на корточки, а потом опустился на колени на холодный асфальт, не обращая внимания на пыль и грязь. И Май, не думая, не сопротивляясь этому порыву, обвил его руками. Обнял. Как можно сильнее, прижимаясь лбом к его плечу, задыхаясь не от безразличия, а от его густого, реального присутствия. Нужно хоть в последний раз… хоть в последний раз обняться перед вечной разлукой.       И Джейк… приобнял его в ответ. Медленно, почти нехотя. Его рука легла на спину Мая не как утешение, а как неловкий жест, формальность. Одолжение. Или показуха. От этого стало ещё больнее. — Три года я скрывался в Дасквуде, — тихо, так тихо, что слова тонули в шуме ветра, начал свой рассказ хакер. Его голос был ровным, монотонным, как будто он зачитывал отчёт. — Тот, кого за меня приняли, и был «Томом». Я занял его место. Работал за него, встречался с его коллегами за кофе. Притворялся им. Благо, родственников у него не было, и в город он только приехал — его никто не знал в лицо. Его самого я нашёл в лесу… в ту самую ночь. Он был уже мёртв. Я с ним ничего не делал. Просто… подстроил кое-что, переоделся в его одежду и ушёл. А он стал мной. Теперь я был им. Жил у всех под носом, вёл жизнь на новой работе. Был примерным сотрудником. Странно конечно, откуда он там. но я догадывался, что у его были какие то проблемы. я не вдавался в подробности. мне повезло. Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали ткань рубашки Мая. — Я знал, что рано или поздно ты приедешь. Но наша встреча во второй раз… была случайностью. Я лгал. Извини. В его голосе впервые дрогнула какая-то струна, но тут же замерла. — Я терзал себя лишь от одной мысли, что ты скучаешь по мне и не можешь смириться. Но я не мог позволять себе даже думать о тебе всё это время. Могила… это был глупый ход. Смешно, насколько действенно он сработал. Искать меня перестали, дело закрыли по основанию моей смерти. ДНК-тест подделать было легко. Я сделал так же как и Джесси: перехватил документы. К сожалению, ноутбук я на тот момент потерял, пришлось обходиться допотопными программами, которые смог найти. А потом… в один момент я понял, что потерял всё во второй раз. Только теперь всё было ещё хуже.

Я потерял тебя.

      Джейк говорил и говорил, а Май продолжал всхлипывать, уткнувшись лицом в его плечо, слушая этот бесстрастный монолог. За эти пару недель этот человек, этот «Том», стал ему как родной — островок стабильности в хаосе. И вмиг всё разрушилось, стоило узнать настоящее имя. С ним всё это время был Джейк? Или всё-таки Том? Он не понимал. А поймёт ли когда-нибудь? Может, Джейк уже другой человек — с чужими взглядами, холодным сердцем, проживший три года чужой жизнью. Может, он теперь совсем не любит его? Зачем тогда всё это? Зачем возвращаться? — И… что ты… — наконец выдавил из себя Май, голос сорвался на полуслове.       Джейк мягко, но неумолимо отстранился. Разомкнул объятия. Пространство между ними наполнилось ледяным воздухом. — Я не собираюсь доказывать, что я — это я, — сказал он твёрдо, но в его глазах мелькнуло что-то ещё. Недосказанность. Он хотел добавить что-то, по нему было видно — губы слегка подрагивали, взгляд метнулся в сторону. — Говори, — прошептал Май. Теперь он его понимал. Так же, как понимал в первые дни их настоящего знакомства, две недели азад. В такие моменты всё было написано на лице. Эта неуверенность, отведённый взгляд, замкнутость плеч… Джейк вздохнул, и этот вздох прозвучал устало, по-старчески. — Я знаю, о чём ты подумал. Что моя личность и личность Тома перемешались. Что я… что я полностью стал им. Нет. Это я. Просто… я стал увереннее. И почти не боюсь, что за мной придут. Я сам устал от этой фальши. Мне было… неприятно тебя обманывать. Он замолчал, подбирая слова, глядя куда-то в темноту за спиной Мая. — Единственное, что нас отличает… У Тома есть будущее, но нет прошлого. Том может добиться успехов, прожить спокойную жизнь и умереть от старости в своей постели. У Джейка… есть только паршивое прошлое, гниющее настоящее. Будущего нет. И не будет. В любом случае…       А Май молчал. Внутри него было странное, пугающее ощущение пустоты. Как будто все эмоции вытекли, оставив после себя лишь холодный пепел. — Май, — голос Джейка прозвучал тихо, но с невероятной силой. — Пожалуйста. Возненавидь меня. Так будет легче. Для нас обоих. И Май посмотрел на него — на этого человека с глазами призрака, с руками, которые только что держали его и оттолкнули, с губами, что произнесли самую жестокую просьбу на свете.       И он понял, что уже ненавидит его. Ненавидит тихо, отчаянно и бесповоротно. За каждый день тоски, за каждую ложь, за эту просьбу, за то будущее, которого «нет». Ненавидел его так же сильно, как три минуты назад хотел обнять и никогда не отпускать.       И в этой ненависти не было облегчения. Была только новая, бездонная боль. Тишина между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. И Май ненавидел его.

?