Abyssus

Тьма внутри Гарри не знал, когда всё стало слишком. Но знал — с того момента он больше не спал спокойно. Раньше поцелуи были дыханием. Слово “принадлежу” звучало как ласка. Сейчас — как приговор. — Гарри, — голос Тома был тихим, как шелест ткани. Он стоял за спиной, тенью, всем пространством. — Сегодня не спи. Хочу… чувствовать тебя. Он не ждал согласия. Подошёл, коснулся. Губы скользнули по шее — медленно, с паузами, будто впитывая каждый миллиметр. Гарри вздрогнул. Не от страха. От предчувствия. Том больше не касался его как человек. Он жаждал. Пил. Поглощал. Том завалил его на простыни, словно бросал вызов — не противнику, но себе. Ладони жадно скользили по груди, по животу, ниже, будто не могли насытиться. Он шептал: «Ты не понимаешь, насколько ты мой…», — и язык, и зубы, и пальцы подтверждали: каждое движение рождалось из неуёмной одержимости. Он целовал его низ живота, срываясь сдержанностью, задыхаясь на коже, вжимаясь носом в бедро — будто пытался дышать не воздухом, а им. Гарри стонал, его ноги дрожали. Он уже не различал удовольствия от страха. Не знал, чего боится больше — Тома или себя. Потом Том вошёл в него — резко, без рассеянных ласк, но зная, что тело под ним примет его. Всегда примет. Потому что Гарри любил. Но с каждым толчком, каждым вдохом, каждым пульсом в висках Гарри чувствовал, как тонет. — Смотри на меня, — прошептал Том. — Смотри, как я сгораю ради тебя. Смотри, как ты сгораешь во мне. Он сжимал Гарри за запястья, держал за талию, двигался внутри — ритмично, тяжело, с безумной властью, но почти молча. Только с тихими стонуливыми выдохами, как будто от боли. Он не занимался любовью — он утверждал право. Он требовал. — Только ты, — шептал он. — Ты — моя свобода. Моя цель. Моя одержимость. А Гарри лежал под ним, закрыв глаза, и представлял воду. Глубокую. Прохладную. Беззвучную. Море, верни меня… Утром он проснулся с бледными запястьями и синяками под глазами. Том варил чай. Молча. Поглядывал на него — настороженно, словно боялся, что Гарри исчезнет. А Гарри пил, держа чашку обеими руками. Как будто согреваясь не от напитка — от себя. Сны стали другие. Всё чаще он слышал зов воды. Невыносимый, чистый. А в зеркалах он не узнавал себя. Он стал тише. Том стал ласковее — но в этой мягкости была сталь. В ней пряталась клетка. Гарри чувствовал: за каждой улыбкой Тома — капкан. За каждой фразой — контроль. — Я купил тебе новую одежду, — говорил он. — Тебе будет удобно. Ты ведь не любишь улицу. — Ты не выйдешь сегодня. Слишком ветрено. — Я перенёс все дела. Хочу быть с тобой. Он всегда был рядом. Всегда в шаге. Всегда слишком. Ночью Гарри сбежал. Без палочки. Без обуви. Только с криком моря в голове и тенью Тома в сердце. Он бежал к берегу. Хотел шагнуть в воду. Исчезнуть. Смыть с себя это: синяки, ласки, поцелуи, боль. Смыть Тома. Но не успел. Он почувствовал магию раньше, чем увидел его. Том не закричал. Он просто подошёл, сжал его запястье — бережно. Слишком бережно. — Ты… убежал, — голос дрожал. — Почему? Гарри молчал. — Я ведь дал тебе всё, — продолжал Том. — Остановил войны. Отказался от власти. Я подчинил себя тебе. Почему ты уходишь? Он дрожал. Не от холода. От ярости. От боли. От страха. — Ты же мой. Он запер дом. Замуровал окна. Запечатал двери. Разорвал связь с внешним миром. — Здесь мы вдвоём. Как ты хотел. Гарри не кричал. Не плакал. Он просто перестал говорить. Он ел. Пил. Спал. Ждал. Слушал. А в голове — море. Голос. Песня глубин. Его родина. Том всё так же приходил по ночам. Целовал. Прикасался. Входил в него, шептал имя, задыхался на его груди. Но Гарри больше не отвечал. Он исчезал. Медленно. Без слёз. И вот — вечер. Том сидит рядом. Его пальцы касаются руки Гарри. — Я построил мир, где мы вдвоём, — тихо. Почти нежно. — Остальное — неважно. Гарри смотрит в стену. Долго. Молча. А потом — поворачивает голову. Медленно. Как будто из сна. Из сна, из которого не проснуться. И говорит: — А я умер ради тебя. ****** Ночами Гарри больше не спал. Он падал. В пустоту. В собственную вину. Первые сны были нечёткими. Кто-то звал. Шептал его имя. Протягивал руки. — Гарри… Он просыпался в холодном поту, сжимая простыни. Том спал рядом. Дышал тяжело, будто и сам снился кому-то. Потом пришли дети. Они стояли в воде. В серых одеждах, с бледными лицами. Их глаза были пусты, но оттуда капала соль. — Ты знал, — шептали они. — Знал, кто он. Знал, что он сделал. И остался. — Мы горели, — говорила девочка с волосами, как у Джинни. — А ты смотрел. — Он сжигал наши дома, Гарри. — Он убил маму. — Он смотрел, как папа умирал. Они тянулись к нему. Цеплялись за его запястья. Держали за шею. И тонули. Утаскивали с собой. Он кричал. Просыпался. А утром — просто сидел у окна, не говоря ни слова. Том пытался дотронуться. Гарри вздрагивал. Отходил. — Ты болен, — говорил Тёмный Лорд. — Я найду решение. Но дело было не в теле. Гарри больше не различал дни. Краски потускнели. Еда стала прахом. Вода — безвкусной. Он шёл по дому, касаясь стен. Искал щель, через которую можно выбраться. И однажды нашёл её. В себе. Сны стали реальностью. Он видел трупы в ванной. Слыхал плач за стеной. Шорох ногтей на стекле. А однажды, обернувшись, он увидел в зеркале не себя. А мальчика. Того, кого убили в деревне. С глазами цвета сажи. — Он наслаждался, Гарри, — сказал мальчик. — А ты любил его губы. Гарри ударил зеркало. Осколки вошли в руку, как иглы. Он не закричал. Только тихо рассмеялся. “Ты умираешь изнутри”, — сказал голос Тома. “Я уже мёртв,” — подумал Гарри. Он встал ночью. Подошёл к кровати. Том спал на животе, полураздетый, лицо повернуто в сторону Гарри. Как ребёнок. Как чужой. Он долго смотрел. Очень долго. Потом нагнулся. Поцеловал в лоб. Лёг рядом. Обнял. Том что-то пробормотал, уткнулся лицом в его шею. Привычно. Как всегда. “Прощай,” — подумал Гарри. Он ждал два дня. Не ел. Почти не пил. А потом — приготовил зелье. Не для себя. Для Тома. Не яд. Нет. Сыворотка, лишающая магии. Души. Сил. Он подмешал её в вино. Подал как обычно. Улыбнулся. — Ты снова улыбаешься, — заметил Том. — Просто ты рядом. Он выпил. Улыбнулся в ответ. Через три минуты он не мог двигаться. — Что ты… — выдохнул он, хватаясь за горло. — Всё, — ответил Гарри. Он подошёл. Встал над ним. Опустился на колени. И долго смотрел. — Я думал, смогу спасти тебя. Он взял нож. Один из тех, что Том сам держал когда-то у горла врагов. И начал резать. Том кричал. Но без магии он был слаб. Беспомощен. Уязвим. Таким Гарри его ещё не видел. Он кричал. Потом захрипел. Потом — только стонал. Гарри плакал, не останавливаясь. — Ты убивал их. Всех. А я… — он дрожал. — Я тоже стал убийцей. Он вонзил лезвие в сердце. И ещё. И ещё. Том умер, глядя ему в глаза. Наутро Гарри сел на берег. Перед ним лежал труп, уже холодный. Кровь — багровая, густая, словно больше не хотела течь. А море шумело. Мир ждал. Он встал. Подошёл к воде. Снял рубашку. Штаны. Шагнул в глубину. Плеск. Тишина. Гарри исчез под поверхностью, даже не взглянув назад. Море приняло его. Навсегда.