Глубже, леди

      Проведенная с императором ночь возымела для Тисс устрашающие последствия.       Долгое принятие ванн, ярое трение мочалкой своего тела, новые одежды не успокоили то бушующее в груди чувство, которое с приятным зудом и напряжением стекалось вниз, мучило, изводило. Сон на следующий день в своих прохладных, ставших родными покоях принес ей властные, пусть и навеянные поволокой похоти, мужские касания всего ее тела. Все полыхало вокруг, горело, обдавая мучительным жаром, походило на безумное марево, а сама она терзалась, когда в его призрачных объятиях долгие часы не могла найти освобождения.       Тисс, которая всегда спокойно принимала естественные реакции своего тела и помогала себе достичь удовольствия, теперь же ночами сгорала от стыда. Тот, кого она должна ненавидеть так сильно, чтобы, не моргнув глазом, убить, жестоко и бескомпромиссно, пробудил в ней низменную порочность, самые примитивные желания, подчинив себе женское тело. Как одержимая проклятием — а на следующий она побежала в библиотеку, пытаясь найти на эту тему хотя бы строчку из научных книг, — девушка изнывала, лаская себя, теперь каждую ночь, а порой и посреди дня. Тело, помнящее его сильные, но не грубые прикосновения, ритмичные и глубокие движения, ненасытность мужской силы, ныло и слабело, требуя столь же сильной разрядки, которую дал ей ненавистный император.       С наступлением утра Тисс прятала от себя собственный позор как можно дальше, в те уголки души, куда попадают тайны, которые не раскроются под страхом смерти. Она пыталась забыть столь наглую, довольную, упивающуюся собственным влиянием и авторитетом ухмылку, с которой ему, императору, никогда не отказывают, а он берет — по праву и желанию. Пыталась стереть с кожи его прикосновения, его напор, с которым он сжимал ее бедра, давил на поясницу, заставляя прогнуться, сминал ее грудь… Ведь девушка должна испытывать легкое, ненавязчивое чувство влюбленности к наследному принцу — то самое правильное чувство. С уважением и деликатностью.       Как оказалось, образ Тая в ее сердце тут же развеялся, оставляя после себя удивительное равнодушие. Он ее более не интересовал, никаких эмоций не вызывал, потому как естество отныне отзывалось совсем на другое — низменное, но невозможно искреннее в своей развратности. Ша’арнез, которого она уважала за равенство с ней во всем, теперь же не представлял для нее и малейшей ценности. Все деликатные касания, дистанция в разговоре и неловкое смущение эльфа вызывали в Тисс высокомерную снисходительность, ведь настоящий мужчина берет не спрашивая, подчиняет и властвует. И долго своих мыслей стыдиться, бежать от них не получалось, потому что та удивительно долгая, властная ночь остальные чувства вытеснила. Породила животные, порочные, настолько сильные, которые не прекращали свой жадный клич, требовали еще и еще…       Борьба разума и сердца всегда терпела поражение перед естественным изныванием тела. Им приходилось откладывать свои доводы до тех пор, пока девушка не проживет жалкое подобие близости с императором, пока все горящие ярким пламенем образы в ее голове не превратятся в пепел.       Позор дочери Эсшая, так самозабвенно положившей себя под врага.       В один из очередных дней, когда после уроков с летуном у нее были минуты отдыха, обессиленная Тисс вернулась в покои. Там ее уже ждала Брунга, вежливо улыбнувшись.       — С возвращением, госпожа.       — Здравствуй.       — Сегодня принцесса Лаимир организовывает ужин с цветовой тематикой. Приказала, чтобы ваш образ был выполнен в красных цветах.       Служанка уже держала в руках какую-то темную баночку с крышкой, а девушка, повернувшись к кровати, увидела расшитое золотом и рубинами красное платье.       — Это подарок императора. Для вас по поручению принцессы я подготовила необходимую косметику. Акцент сделаем на губы.       От одного упоминания Фоэльха книзу живота потянулось сладостное напряжение. Слишком чувствительная, дышащая с трудом, Тисс остро воспринимала каждое движение надеваемого платья, мелко вздрагивала, стоило шелку коснуться оголенных участков кожи. Ведь той ночью она была на таких же шелках распята, оставив гордость, самоуважение и контроль.       Брунга очень аккуратно и красиво накрасила ей губы. Похожие на яркий цветок, они трепетали красотой и чувственностью. Тисс бы не подумала, что ей так может пойти красный цвет… Такого же были рубины ее нового украшения.       Цвет возбуждения, сексуальности, свободной любви и страсти.       В покои вошла императорская охрана. Тисс смогла незаметно для остальных выгнуться в силе, надавливая бедрами на пуфик, чтобы хоть как-то избавить себя от скопившегося внутри жара. Грозным голосом и вместе с тем учтиво послышалось:       — Император ожидает вас в саду, леди.       Тисс медленно поднялась. Держала себя как можно ровнее, с достойным спокойствием кивнув головой и следуя за служанкой. Ворох мыслей о том, для чего он мог позвать ее, ошеломлял в своей крайности. Она не хотела его видеть, вспоминать унижение, которое было во имя своей родины, потому что император Ро’од по-прежнему был заклятым врагом, а она добровольно раздвинула перед ним ноги, признавая поражение. Как оказалось, эта ночь возымела свои преимущества в виде того же седла, отделанного золотом, драгоценными камнями — наверняка очень дорогими, — но о личном снисхождении пока не было речи. Однако пока Тисс нечего было просить. И вместе с тем она уже позорно возбудилась, чувствуя острое покалывание на сосках и пульсирующее напряжение между ног.       Они пришли в сад. Фоэльх расслабленно сидел во главе длинного стола, скучающе наблюдая за движением бурной глубокой реки с другой стороны от него, и при стуке каблуков медленно повернул голову — жадный блеск заискрился в темных глазах. Он разглядывал ее как свой самый красивый трофей, нагло, с чувством полной вседозволенности осмотрев уже знакомое тело с ног до головы, задержался на вырезе на платье, где аккуратно открывалась ложбинка меж грудей. А затем взгляд поднялся к губам, потемнел, как сама ночь в момент их соития.       — Император, — поклонилась на ватных ногах.       — Присаживайтесь, леди. Вы голодны?       — Благодарю, — не совсем грациозно села на стул с высокой спинкой, — буквально недавно я пообедала.       Усилием воли она опустила глаза, дабы не видеть пожирающий мужской взгляд, не вспоминать, продолжая гореть, что он взял ее четыре раза в течение нескончаемой ночи. Девушка изнывала, стараясь не обращать внимания на влагу между ног, и сидела ровно. Ведь такие взгляды она ловила и раньше — предвкушающие, полные вседозволенности, упивающиеся ею, — но такой реакции не было. Она ведь оставалась правильной… Даже когда он открыто говорил, что желает ее взнуздать.       Властно, глубоко и напористо.       Не заметила даже, как раскрыла губы, тем самым подписывая себе приговор.       — Леди.       Тисс подняла на него глаза — все это время он смотрел на ее красные чувственные губы. От его довольного вида, с которым, очевидно, он сам вспоминал пережитую недавно ночь, девушка с трудом сделала вдох. От нервов неосознанно облизала губы, тяжело сглотнула. Зрелище, раскрывшееся прямо перед императором, распалило огонь.       — Попробуйте виноград, леди, — голос, оставаясь властным, бескомпромиссным, приобрел другие нотки.       До середины стола нужно было дотянуться — прислуги, которую император отпустил, здесь не было. Встать сейчас казалось непосильной задачей — натянутое, словно струна, тело остро отзывалось на малейшее движение, дрожало и желало только одного, выбивая остальные мысли. Мужчина проследил за ее взглядом и довольно ухмыльнулся, явно считывая перемены ее настроения. Резко встал, подошел к подносу с фруктами и, отцепив большую виноградину, удерживая ее тремя пальцами, поднес к губам Тисс.       — Б-благодарю… — хотела забрать.       — С моих рук, — жестко. — Раскройте губы.       Стоило опешившей девушке немного приоткрыть рот, император с нажимом, чтобы она обхватила виноградину в кольце ее губ, протолкнул фрукт внутрь. Кончик горячего языка коснулся фаланги его пальца, и мужчина порывисто погрузил палец глубже. Вытащил, когда разум окутала пелена похоти, и опустил руку.       Образы, рождающиеся в его голове, отражались в глазах. Тисс ведомо последовала за правилами негласной игры — не кусая фрукт, языком она слегка протолкнула виноградину обратно. Сжала колечко губ сильнее — чтобы не выпал со рта — и обнажила, раскрывая губы, половинку, придерживая уже зубами. Император смотрел только на ее губы, а она вновь скрыла во рту виноградину, чтобы снова протолкнуть обратно. На этот раз чуть сильнее, и слегка прокусила мягкий сладкий фрукт — тонкой струйкой сок стек вниз с губ до подбородка, и капля упала на вздымающуюся полную грудь. Император моментально провел пальцем по влажной коже, следуя за каплей, и погрузился меж грудей; от ощущения узости и тепла рвано выдохнул, двигая пальцем, и смотрел на губы, все еще сжимающие фрукт.       Когда-то Тисс слышала, что красная помада производит особое впечатление на мужчину. Для кого-то красные губы имитировали половые, для кого-то порождали фантазии об оральных ласках… Создавали образ сексуальной и привлекательной женщины. Тисс этот цвет никогда не любила, а проверять было не на ком, поэтому знание было отложено в далекий ящик памяти и долго не вспоминалось. Сейчас же, когда император напротив нее одержимо пожирал взглядом каждое ее действие, она с улыбкой это знание подтвердила.       А затем скрыла виноград во рту. Удивительно, как лицо, выражающее абсолютное предвкушение и восторг, резко помрачнело. Недовольный, похотливо злой император в ее глазах виделся еще более привлекательным. Интересно, какова его сила в гневе? Облизнула губы, проглотив.       — Очень вкусный виноград, император, благодарю.       Фоэльх более не смотрел на нее, резко вернувшись на свое место. Его взгляд ясно говорил об одном — Тисс отныне его собственность, его самый уникальный трофей, над которым он обладает безграничной властью, а потому он накажет ее за подобную дерзость. Просто не сейчас.       Видящая все это в глазах императора Тисс была готова сойти с ума.       — Идите, леди, — не своим голосом.       — Как прикажете.        С тягучей расстановкой гласных произнесенная фраза звучала совсем по-другому. Томно раскрыв губы, она поклонилась и покинула сад. Теперь пульсация била ей в голову, отчего не видящая ничего на своем пути Тисс стремительно, наплевав на правила этикета, едва скрылась за углом, полетела в свою спальню, чтобы, закрывшись в купальне, помочь себе самостоятельно. Разрядка не принесет ни малейшего удовлетворения, потому что она знает, что все могло быть иначе. И уже ничего не стыдилась.       К вечеру, на который идти не было ни малейшего желания, девушка была готова. Платье оказалось еще одним новым подарком императора, которое доставили ей почти сразу как она вышла из купальни. Для Брунги идеально подходящим ожерельем к красному платью оказалось то, что подарено также императором. А губы Тисс попросила накрасить еще ярче, делая их более сочными, спелыми, акцентными. С трудом уняв очередные похотливые мысли, она вместе со служанкой покинула покои. Прокручивая в голове события этого дня, она не сразу поняла, что направлялись они в другое крыло. Вопросительно-растерянно спросила:       — Брунга?       — Его Императорское Величество желает видеть вас.       Сердце застучало до того бешено, что перекрыло кислород. Совершенно сбитая с толку, не готовая и все-таки отчаянно того желающая, она переступила порог императорских покоев. В этот раз ей не оставили выбора. Шелк императорской постели был таким же рубиновым, влекущим, а прохлада и темнота спальни — отрезающими дорогу к разуму. От осознания новой близости кружило голову. Мысли о неправильности происходящего остались за дверьми.        Спальня императора встретила Тисс зажженными свечами. Фоэльх, который стоял возле стола, сцепив руки за спиной, с ухмылкой оглянулся через плечо на нее. Осмотрел ее, одетую исключительно в его дары, и оскалился.       — Вы изнывали, леди? — нарочито скучающе, касаясь подушечками пальцев верхней кромки бокала, в котором блестело в пламени свечей темное, словно кровь, вино.       Она не смогла вымолвить и слова. И тогда, пусть и не глядя на нее, он сказал жестче, злее:       — Я задал вам вопрос.       Вздрогнув всем телом, чувствуя слабость в ногах от исходящей силы и власти, она дрожащим голосом произнесла как можно тверже:       — Да, император.       Скорый ответ:       — Подойдите ко мне.        Шаги до высокого, отличающегося сильным и крепким телосложением мужчины, что было ревностно скрыто императорскими одеждами, были мучительно долгими. Тисс дрожала от нетерпения и волнения — нижнее белье насквозь промокло; от стыда загорелись кончики ушей, покалывали пальцы.        Фоэльх развернулся к ней, огладив пальцами в дразнящих прикосновениях ее шею, ключицы, грудь. Нагло и победно скалился, ощущая ее дрожь и желание. Но ни на миг не уводил взгляда с красных губ.        Властно очертив их контур, император с извращенным довольством протолкнул указательный палец в рот девушки, заставляя плотно обхватив фалангу. Не отрывая взгляда, медленно вел палец назад, а затем с упоением погружал обратно. Тисс, ощущая превратную смесь отвращения и возбуждения, стягивающего низ живота, смотрела прямо на Фоэльха, сильнее сжимая вокруг его пальца губы. Он наказывал ее и претворял в жизнь свои грязные желания.       Распаленный открывшейся картиной, стоило услышать тихие влажные звуки, когда он резко вытащил и вновь толкнул уже два пальца в ее рот, император с довольной ухмылкой начал размазывать большим пальцем красную помаду по влажным губам. По его ладони стекала вязкая слюна, он не давал Тисс вдохнуть воздуха, погружая пальцы до самой ладони.       Унизительное зрелище — стоять в центре огромных роскошных покоев напротив не вызывающего никаких, кроме низменных, животных чувств, императора, и позволять ему так с собой обращаться. Но эльфа, казалось, эта картина только заводила: грубо цепляя пальцами другой руки кромки женского платья, касаясь ложбинки меж полных грудей, он потянул ткань вниз до самого предела. Послышался треск, шнуровка и швы болезненно впились в талию и бедра, но желаемого император добился — высвободил грудь, оставляя корсет недвусмысленно прикрывать соски. Накопившаяся слюна потекла прямо на обнаженные участки кожи, и Фоэльх повел пальцы к подбородку, спускаясь к ключицам, а затем размазал влагу по груди.       Длинные пальцы покинули горячий рот. Не отказывая себе в желании провести ими по округлой груди, очерчивая ореолы сосков, когда Тисс от ласк начало потряхивать, он властно произнес:       — Целуйте меня. Разденьте и встаньте на колени.       Жалкое положение, в котором тело давно сдалось под таким напором, а остатки разума подобно мелким осколкам требовали убить ненавистного врага, отомстить за подобное отношение, сбивало с мыслей. Сквозь поволоку похоти и отрицания она смотрела на императора нечитаемым взглядом. Фоэльх молчал, но недобрая ухмылка заставила поверженно принять условия игры. Он получит желание, был в это уверен.       Сначала с груди с тихим щелчком ушла массивная цепь, чудом оказавшаяся на изножье кровати, а не на полу. С шелковой накидкой на плече дрожащие пальцы Тисс не справились — она в мгновение упала под ноги. Не понимая, как снять длинный жилет, она немного замедлилась, но требовательный, окутанный похотью голос над ухом заставил вздрогнуть:       — Целуйте.       Император снимал жилет, а девушка не думая поцеловала его в скулу — влажно и крепко. На щеке остался яркий след от помады. Недолго рассмотрев его, она очертила поцелуями уголки его губ, спускаясь к подбородку, перешла к другой щеке… Жилет с глухим звуком также упал им в ноги. Теперь остался кафтан.       Дрожащими уже от напрочь сбившихся чувств и ощущений пальцами Тисс расстегивала пуговицы. Целовала императора, прекрасно осознавая, что эльф перед ней ничто иное, как воплощение самого безумного сна, бесконечного марева, после которого никогда не отмыться, не забыть. Самый властный мужчина, тот, кто повелевал сотнями судеб и никогда не знал слова «нет», упивался ее поцелуями и был необычайно доволен открывшейся картиной — видел это все в отражении зеркала, наслаждался втайне от девушки. Тисс медленно, в глубине души отзываясь нарастающим возбуждением на каждый оставленный на крепкой шее поцелуй, впитывающий тепло его сильного тела и резкий запах, от которого почему-то кружило голову, спускалась к груди. Расстегнутые пуговицы открывали ей мощное, прекрасно сложенное тело, на которое той ночью лишь смотрела без возможности прикоснуться, и девушка неосознанно властно раздвинула в стороны части его кафтана, поднимаясь к плечам, чтобы скинуть и этот элемент императорского одеяния. Фоэльх, который девушке никак не мешал, но и не помогал, нагло разглядывал ее движения, следил за тем, как она опускалась на колени.       Его учащенное дыхание при виде россыпи красных поцелуев на теле подтвердило догадку Тисс. Нехитрая сексуальная фантазия, которая, очевидно, сильно возбуждала, потому как напряженные кубики пресса часто вздымались, стоило ей поцеловать низ его живота и коснуться необычайно нежной кожи кончиком носа. К этому моменту она уже стояла на коленях, дрожа от сильного возбуждения и уязвленного самолюбия. Ей нравилось это. От этой мысли полыхали щеки и горела душа.       Посмотрела на него снизу вверх, не решаясь снять нижнее белье, когда под ним дернулся его член. Тогда император крепко схватил девушку за волосы и отклонил ее голову назад, буквально возвышаясь над ней.       — Смелее, леди.       Как только император оказался полностью обнаженным, Тисс вспыхнула. Вцепилась в его бедра, сглотнув слюну при виде крепкого и твердого возбуждения мужчины. Медлила, разглядывая удивленно и похотливо, и тогда ему пришлось продолжить самому. Обхватив член рукой, император не совсем нежно раздвинул головкой ее губы и погрузился внутрь.       Тисс, не ожидая подобного размера, задыхалась, стоило мужчине начать двигаться ритмично и глубоко. Стараясь расслабить горло, она сильнее ухватилась руками за его мощные бедра, позволяя ему проникать как можно дальше. Ни разу не испытывавшая такого опыта девушка сгорала от смущения и мужского напора, с которым он, сильнее сжимая волосы на ее голове, толкался внутрь. Плотное кольцо губ с размазанной красной помадой настолько возбуждало императора, что Тисс с трудом терпела рвотные рефлексы и боль в горле. Слюна вновь стекала с ее онемевшего рта, пачкала грудь и платье. Он видел эту картину все эти долгие часы со злополучного обеда, представлял в красках, и действительность оказалась слаще любой фантазии. Мужчина бредил ею с первого ее появления, думал, что с проведенной ночью пыл умерится, страсть отпустит сильное тело, но похоть перешла всякие границы, распаляла, терзала.       Он терзал и терзал девушку, наслаждаясь зрелищем, которое сам же и брал от строптивой эсшайки. Чувствуя приближающийся оргазм, он резко вытащил член, оставляя девушку задыхаться и кашлять. Она все держалась за его бедра, глотала воздух и скопившуюся слюну, пока мужчины снисходительно наблюдал за ней сверху вниз. Едва Тисс успокоилась, император провел головкой члена по ее распухшим губам, хищно улыбаясь, а затем рывком поднял девушку на руки.       Они оказались возле широкого напольного зеркала в полный рост — того самого, откуда он наблюдал за тем, как Тисс доставляла ему удовольствие, как подчинялась, как держалась за него. Император поставил ее на ноги перед собой и медленно сел на разбросанные большие подушки. С ужасом и дрожью от пульсирующего возбуждения, с трудом держась на ногах, Тисс смотрела на его твердый стоящий член, из-за которого горел ее рот и губы. Мужчина приглашающе раздвинул ноги и сказал:       — Присаживайтесь, леди.       Ее смятение и неспособность мыслить выдавала дрожь в пальцах, с которыми она пыталась поднять полы своего длинного платья — бороться со шнуровкой было бессмысленно. Император помог ей, задирая подол сзади, и, когда она начала опускаться, грубым жестом отодвинул кромку нижнего белья в сторону, не ласково касаясь влажных складок, но удовольствия себя не лишил. Тисс должна была опуститься на член сама, а потому, придерживая его, мучительно медленно насаживалась на него. Мужчина болезненно прошипел, когда возбуждение током пронеслось по сильному телу, а Тисс приняла его внутри до основания.       Высокие стены спальни услышали ее громкий удивленный стон, стоило ей почувствовать всю силу и мощь императора. Не начиная двигаться, она очерчивала бедрами круги, пытаясь привыкнуть, а мужчина не торопил, наслаждаясь видом сзади. Спустя время, когда она все-таки начала подниматься, чтобы тяжело опуститься вновь, ведь положение было крайне неудобным, а силы разом покинули хрупкое тело, Фоэльх потянул ее на себя. В зеркало старалась не смотреть, но от неожиданности увидела разврат воочию, и острое возбуждение вновь пронзило тело.       Под другим углом его член ощущался особенно сильно. Она сжала бедра, принимаясь ерзать, и была не в силах увести от зеркала взгляда. Император одной рукой сжимал ее красивую грудь, второй же резко и умело ослаблял шнуровку. Платье окончательно съехало с груди, бесформенно комкаясь под хваткой императора сзади и давлением на него спереди.       Мужчина выпрямился, в очередной раз удивляя Тисс выдержкой и мощью тела, и поставил ее ноги согнутыми вдоль его бедер. Так было определенно удобнее двигаться, отчего девушка сразу несколько раз насадилась, постанывая. И все-таки сил не хватало на полную амплитуду. Через некоторое время император не выдержал и, схватив девушку за талию, резко опустил ее, заставляя принять член полностью. Затем еще раз, еще, буквально насиживая, и крепко прижал к себе. Уткнувшись подбородком в ее плечо, чтобы видеть отражение в зеркале также отчетливо и ярко, он повелительно, слегка томно произнес:       — Глубже, леди.       Картина до абсурдного развратная. Ненавистный император собственнически владел ее телом, не оставляя ни единого участка не помеченным, и сам же был в ее красных следах от поцелуев. Мужчина сминал длинными пальцами ее груди, поднимался к шее, не без удовольствия, с болезненным удовлетворением сжимая ее, такую хрупкую, в своей сильной руке. Красные растерзанные губы манили к себе, и император ни в чем не отказывал — снова погрузил два пальца в ее рот, только на этот раз медленно, растягивая момент, остро ощущая, как влага обволакивала его кожу, и сам же начал двигаться внутри нее, подмахивая бедрами столь неторопливо. Истязал и властвовал, упиваясь тем, что видел, заставлял смотреть и Тисс. Он думал только о себе, подчиняя таким напором строптивое женское нутро, наслаждался ее слабостью перед ним, его силой и грубой лаской. А она принимала без права выбора, не в состоянии увести взгляда от своего распятия.       Император замер в ней, когда возбуждение было готово перейти в оргазм, и промедление обращало острую реакцию тела в боль. С обидой и слабостью она хмурилась, заламывая брови, стонала глухо, и через отражение пыталась достучаться. Он же с гадкой ухмылкой молча наблюдал, перестав двигать пальцами и в ее рту, — вязкая слюна стекала к груди.       Сквозь силу Тисс, постанывая, заставила себя начать двигаться, из последних сил привставая, насаживаясь полностью, с хлюпким и пошлым звуком, не отрывая глаз от зеркала. Его член наполнял изнутри, даруя небывалое чувство заполненности, чистейшего удовольствия, которое не могло подарить ни один сон, ни одно самоудовлетворение, а его пальцы касались внутренней стороны щек. И все это с напористыми, граничащими с грубостью ласками по всему телу, которое на некоторых участках порождало его силу в наливающиеся отметины. Внутри разбухало ощущение довольства этим безумием, с которым император использовал ее тело, брал его без остатка, наслаждаясь ее полной покорностью, ее нутром, которое не сдерживало сладкие тягучие стоны, не сжимало челюсти и не пряталось от его напора и власти. Ведь, сколько ни сопротивляйся, она оказалась в его постели, она получала удовольствие, сидя на его члене, и даже самый низкосортный эротический роман не смог бы описать того разврата, который творился в этой спальне. Словно последняя падшая, Тисс сходила с ума и желала большего, видя, как толстый крепкий член погружался в нее полностью, двигая складки, слыша стук ее ягодиц о его крепкие, ставшие влажными из-за ее смазки бедра, ощущая силу и развязность его грубых ласк на груди и шее.       До чего же примитивно и гадко устроено женское нутро. Та, которая упрямо следует своим целям, конкурирует с мужчинами и оттачивает благоразумие и выдержу в самых сложных ситуациях, сейчас думала только о том, как невозможно хорошо ей было в этом животном соитии, как она стонала на нем, ведомая похотью, с которой искрилась каждая клеточка ее тела.       Он взнуздал ее, как того и хотел.       Оргазм накрыл их с головой стремительно и ошеломительно. С протяжным стоном, кусая его пальцы, она задергалась в его руках, сейчас ощущая мужчину в себе особенно остро и сильно, после чего он излился в нее, крепко сжимая шею. По-прежнему удерживая Тисс, прижимая ее спиной к своей влажной от пота груди, он лег с ней на подушки, не покидая ее лона, из-за чего девушка вздрагивала, ерзала на нем, то сжимая бедра, то выгибаясь дугой, пока оргазм еще действовал на терзаемое тело.       Только когда Тисс успокоилась, он властно обнял ее, обхватывая одной рукой талию поперек тела, а другой — хрупкую шею. Выдыхал ей горячо в ключицы, гладил пальцами взмокшее тело. Огонь, исходящий от камина, согревал их, не давал замерзнуть на холодном полу, от которого их отделяли несколько подушек.       Для Тисс потолок плыл перед глазами. Горели тело и душа. Нечто невообразимо неправильное, брезгливое и совестливое просыпалось в ней, готовое обрушиться смертельной волной, но только сразу же стихало, стоило полному удовлетворению полностью расслабить тело. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, она услышала:       — С завтрашнего дня вы живете в моем крыле.