Запечатанная

Запах. Он был первым, что она ощутила. Не краски, не растворителя, не утреннего кофе из её любимой тёмной кружки — а чего-то другого: свежей травы, горячего воска и цветов, от которых кружилась голова. Потом пришло ощущение тяжести. Будто тело стало чужим. Слишком лёгким, слишком высоким. Под пальцами — бархатное покрывало. Не полотно, не диван мастерской. Она медленно открыла глаза. Потолок над ней был расписан золотыми завитками, в стиле, который Марианна видела лишь на репродукциях эпохи Ренессанса. Над кроватью свисал полупрозрачный балдахин, украшенный жемчужными бусинами. И в воздухе витал лёгкий аромат ландыша. Она села — с усилием. Словно мышцы были не её. Пальцы дрожали. — Миледи! — раздался испуганный женский голос. — О, слава Свету, вы очнулись! Марианна резко обернулась. В дверях стояла молодая служанка с растрёпанной косой. Она тут же бросилась к кровати и, опустившись на колени, зашептала что-то вроде молитвы. — Что… — голос Марианны тоже был не её. Он был мягче, звонче. Не такой, каким она привыкла слышать себя на диктофоне. Служанка встрепенулась, взяла её ладони в свои: — Вы три дня были без сознания, миледи. Госпожа Лорелей уже велела звать лекарей, но… Вы ведь… вы же помните меня? Марианна застыла. Госпожа Лорелей? Миледи? — Я… — она сглотнула, отчаянно оглядываясь. В зеркале, что стояло в углу, отражалась девушка. Белокурая. Светлая кожа, утончённые черты. Это была не она. Что происходит?.. Это сон. Должен быть сон. Но каждое прикосновение, каждый запах, биение чужого сердца внутри неё — было слишком реальным. --- Прошло два дня. Марианна уже знала: сон это или нет, но выхода пока не видно. Дом Лорелей — старинная фамилия, одна из тех, чьи корни тянулись к самой древней знати Эстерии. Как она узнала, девушка, в теле которой она очутилась, была младшей дочерью рода — незаметной, тихой, чахлой. После падения с лошади она впала в кому. Все считали, что она умрёт. Вместо смерти — пробуждение. Только не той, кого все ждали. Марианна быстро поняла, что правда лишь навредит. Она старалась вести себя сдержанно, отвечала уклончиво, изучала манеры, обычаи, одежду, традиции… Но тянула руку к углю, к бумаге, к кисти. И каждый вечер, запершись в своей комнате, рисовала. Только вчера случилось то, чего она не ожидала. Она изобразила цветок — алый мак. Хотела почувствовать хоть что-то знакомое. И мак… зашевелился. Его лепестки дрожали, будто от ветра. А потом — выпали из листа и рассыпались на её ладонях. Марианна впервые в этом мире почувствовала страх. И силу. --- Марианна стояла у окна своей комнаты, наблюдая, как в саду распускаются незнакомые, но пугающе прекрасные цветы. С тех пор как она очнулась в этом мире, прошла неделя — может, чуть больше. Дни сливались в одно странное, туманное полотно. Она жила теперь в доме знатной семьи Лорелей, и все вокруг вели себя так, будто она всегда здесь была — младшая дочь, что недавно сильно заболела и потеряла часть воспоминаний. Её окружали заботой, но это лишь усиливало тревогу: она всё ещё не понимала, как здесь оказалась… и как вернуться обратно. Но больше всего её пугало то, что внутри она уже не была прежней. То, что она однажды нарисовала — могло ожить. Не всегда, не сразу. Но с каждым мазком кисти она чувствовала, как ткань реальности под её руками поддаётся. — Госпожа Марианна? — раздался мягкий голос. За дверью стояла служанка, Линетт. — Ваш отец просит вас в гостиную. Говорит, это срочно. Марианна поправила тонкое платье с высоким воротом и кивнула. Отец, лорд Лорелей, стоял у камина с бокалом вина, его седеющие волосы аккуратно зачёсаны назад. Он выглядел уставшим, но в глазах его сверкал деловой огонёк. — Марианна, — сказал он, обернувшись. — Через три дня во дворце будет благотворительный бал. Королевская семья собирает средства для восстановления Академии Чудес — ты, возможно, помнишь её. Нет, не помню. Я понятия не имею, что это, — подумала она. Но вслух ответила только: — Да, отец? — Многие семьи предложат дары. Я подумал… может, ты захочешь представить одну из своих картин? Сердце забилось быстрее. — Мою картину?.. — Да. Ходят слухи, что в тебе пробудился редкий дар. Люди шепчутся. Лучше пусть увидят, на что ты способна, и перестанут плести нелепые догадки. Бал — отличный повод. Марианна колебалась. Если её картина вновь… оживёт — все точно заметят. Но в то же время… это был шанс. Возможно, кто-то из придворных магов знал что-то о её силе. Или… о способе вернуться домой. — Хорошо, — тихо ответила она. — Я подготовлю картину. Два дня она почти не выходила из мастерской. Холст был огромным, почти в человеческий рост. На нём медленно, мазок за мазком, рождался светящийся лес в лунном сиянии — почти как из сна. Или из её прежнего мира. Ветви деревьев мерцали, а в воздухе плыли тонкие светлячки. Иногда ей казалось, что лес дышит. Что он помнит её. И именно в этот момент, когда она уже почти закончила последний штрих, в дверь её мастерской постучали. — Госпожа, пора. Экипаж уже подан. Карета мягко качнулась и остановилась. Дверцу открыл лакей, склоняясь в почтительном поклоне. — Добро пожаловать, госпожа Лорелей. Марианна спустилась по ступеньке и подняла взгляд на главный вход королевского дворца. Здание сияло золотом и мрамором в свете магических фонарей. Над головами гостей плыли легкие светящиеся фигуры — воздушные чары, украшенные гербами дворянских домов. На ней было светлое платье оттенка утреннего тумана, шёлковое, струящееся, с длинными рукавами, расшитыми серебряной нитью. Её волосы были заплетены в лёгкую корону кос, украшенных нежными жемчужинами. Она не чувствовала себя принцессой. Но точно — кем-то, кого в эту ночь заметят. Зал был наполнен музыкой и разговорами. Сотни свечей плыли в воздухе, отражаясь в полированном мраморе. Марианна вошла несмело, скользя взглядом по лицам, ни одно из которых ей не было знакомо. Картина уже была размещена у стены среди других даров. Но её творение явно выделялось: многие проходящие останавливались, шептались, кто-то водил рукой по воздуху перед полотном, словно пытаясь уловить — движение ли это в воображении, или в самом холсте? — Кто автор этого? — услышала она голос где-то за спиной. — Госпожа Марианна Лорелей. Говорят, она едва оправилась от недуга, но её дар расцвёл, как никогда. — Это не просто дар, — ответил другой, мужской. — Это… древняя магия. Марианна обернулась. Высокий молодой человек в чёрном фраке с вышивкой в виде серебряных ветвей стоял перед её картиной. Его волосы были тёмными, как воронье крыло, а взгляд — сосредоточенным, умным, и... каким-то печальным. — Вы… принц? — невольно вырвалось у неё. Он повернулся к ней. Его глаза были того глубокого оттенка серого, что появляется в небе перед грозой. Он чуть улыбнулся. — А вы — художница, чьё творение заставило забыть о музыке, госпожа Лорелей. Принц Рейнар. Рад знакомству. Он поклонился с истинной королевской грацией. Она сделала реверанс, чувствуя, как щеки наливаются жаром. — Это всего лишь лес. — Это — волшебство. Но не просто волшебство. — Он смотрел на картину пристально. — Эта магия... не из нашего мира. Она затаила дыхание. Он почувствовал. — Простите, — сказала она. — Я и сама не всегда понимаю, как это работает. — Значит, у нас есть повод встретиться вновь, чтобы вы рассказали мне об этом подробнее. — Его голос был мягким, и в то же время в нём звучала уверенность. И она почувствовала: что-то началось. Возможно, то, ради чего её сюда и привело само полотно. --- С раннего утра в доме Лорелеев царила тишина. После блеска и шума дворцового бала всё казалось ненастоящим: даже солнечные лучи, что скользили по оконным стеклам, выглядели тусклее. Марианна сидела у окна своей мастерской, завернувшись в тонкий плед. Перед ней — уже почти законченная картина: нечто абстрактное, но тревожное. Она не могла оторваться от мысли, которую написала в цветах — тревожное ожидание, предчувствие перемен. Она почти не спала. В голове всё ещё звучали голоса, аплодисменты, взгляд принца — пристальный, изучающий, совсем не такой, как у других. Не заинтересованный в ней как в девушке. А как в загадке. Это даже пугало. Когда в комнату вошла служанка с подносом и письмом на серебряном конверте, сердце Марианны дрогнуло. — Его доставили из столицы, госпожа. От королевского совета... Она машинально взяла письмо. Герб — тонкая резьба по сургучу, львиная голова и расправленные крылья. Печать не была сломана. Значит, это действительно ей. Марианна медленно разорвала конверт, развернула письмо. Строчки были чёткие, сдержанные, будто написанные рукой чиновника: «Госпоже Марианне Лорелей. Королевский совет выражает благодарность за участие в благотворительном балу. Его Высочество Принц Рейнар лично отметил Ваш художественный дар. Ввиду Вашей уникальной способности, доказанной на прошедшем мероприятии, и по просьбе Его Высочества, Вам предлагается занять место при дворце в качестве придворной волшебной художницы. Ваше искусство будет служить королевству. Мы уверены в Вашем благоразумии и полной дискретности. — Канцлер Совета Короны» Она перечитала письмо трижды. — Что... это значит? — прошептала она. Отец вошёл в комнату как раз в этот момент. Он держал в руках другую копию письма — видимо, ему оно пришло немного раньше. — Марианна. — Его голос звучал сдержанно. — Ты, должно быть, понимаешь, что это не просто честь. Это... испытание. Отказаться — значит бросить вызов. Принять — значит подставиться. Она молча кивнула. — Я должна поехать. Я могу узнать больше. — Узнать что? — спросил он. Она не ответила. Не могла. --- Уже через два дня Марианна въезжала в столицу в закрытом экипаже. Ее сопровождала служанка и охрана от семьи. Вещей было немного — в основном кисти, холсты, один альбом с эскизами и небольшой кожаный футляр с красками, которые ей оставила та странная клиентка... — Кто ты была? — шептала она про себя, держа футляр на коленях. — Почему после твоей картины всё изменилось?.. Она не знала, но с момента, когда впервые провела кистью по холсту, где был изображён тот забытый пейзаж, мир начал меняться. Скоро она узнает, что её картины способны видеть гораздо больше, чем просто внешнее. Скоро она встретится с принцем вновь. Но это будет уже не как гостья на балу, а как придворная художница. И первая картина, которую она нарисует для дворца, откроет секрет, который не должны были знать даже короли.