Цветок на шраме

Занавес поднят. Наша история начинается.

-------------------------------------------------------------------------

      Скрежет. Пронзительный, цифровой скрежет, запрограммированный терзать нервы. Будильник на телефоне изливал свою душу в седьмой, а может, уже в десятый раз. Звук впивался в остатки сна, но тело, тяжелое и свинцовое, отказывалось подчиняться. Джонатан натянул одеяло на голову, проваливаясь обратно в теплую, вязкую темноту. Еще пять минут. Всего пять минут. Мир подождет. Мир всегда ждет. Просто заткнись… один раз нажму, и все… Рука высунулась из-под одеяла, вяло похлопала по тумбочке в поисках источника мучений, наткнулась на прохладную грань кубика Рубика и замерла. Слишком много усилий. — ДЖОНАТАН! ДА ВСТАНЕШЬ ТЫ НАКОНЕЦ ИЛИ НЕТ?! Голос сестры, Элизабет, прорезал и дверь, и одеяло, и остатки дремы. В нем не было настоящей злости, скорее — привычное утреннее нетерпение двенадцатилетнего подростка, которому кажется, что весь мир движется слишком медленно. Вот и второй будильник сработал. Более эффективный. С глухим стоном Джонатан перевернулся на спину и сбросил с себя одеяло. Потолок. Тот же самый потолок, что и вчера. Слабый утренний свет едва пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосатый узор. В углу комнаты тихо гудел системный блок компьютера, его единственный верный и молчаливый собеседник. Среда. Первая пара — «Основы сетевых протоколов» у профессора Дэвиса, чья манера речи могла бы усыпить даже чашку тройного эспрессо. Усталость, казалось, въелась в самые кости. Неделя перевалила за экватор и теперь медленно, мучительно поползет к выходным. Свесив с кровати свои длинные ноги, он коснулся ступнями холодного ламината. Встаю... я, встаю! — крикнул он в сторону двери, и его голос прозвучал хрипло и недовольно. Джонатан потер ладонями лицо, пытаясь согнать остатки сна. В коридоре послышались торопливые шаги — Элизабет, наверняка уже полностью собранная, носилась по квартире. Ее энергия с утра казалась чем-то инородным, аномальным. Он поднялся во весь свой внушительный рост, отчего маленькая комната стала казаться еще теснее, и побрел к двери. Приоткрыв ее, он увидел сестру на кухне. Она, уже в школьной форме, с высоким хвостом светлых волос, насыпала в миску какие-то разноцветные хлопья с оглушительным хрустом. На маленьком кухонном телевизоре в углу что-то негромко бормотал ведущий утренних новостей. Мать, спиной к нему, стояла у плиты, и в воздухе витал слабый аромат подгорающих тостов и крепкого кофе. Отца нигде не было видно и слышно — вероятно, уже уехал на работу. Элизабет подняла на него глаза. — Наконец-то. Я думала, тебя придется краном из кровати поднимать. Она сказала это беззлобно, это была их привычная утренняя рутина. Мать, услышав его шаги, обернулась. На ее лице застыла знакомая маска усталой озабоченности. — Джон, доброе утро. Не задерживайся, а то опоздаешь. Завтрак на столе. Они оба смотрят на меня. Сестра ждет саркастичного ответа, мать — послушания. Обычное утро. Слишком обычное. — Доброе утром всем, — произнес он ровным, почти безэмоциональным тоном. Элизабет на мгновение удивленно моргнула, словно ожидала чего-то другого, но тут же вернулась к своим хлопьям. Мать кивнула, и на ее губах промелькнула тень улыбки, тут же погасшая. Этот короткий обмен любезностями был редким островком спокойствия в их утреннем море молчания. Не дожидаясь дальнейшей реакции, Джонатан прошел в ванную и плотно прикрыл за собой дверь, отрезая себя от кухонных звуков. Здесь, в маленьком, выложенном белой плиткой пространстве, было тихо. Он включил воду, и ее ровный гул помог окончательно стряхнуть сон. Холодные брызги на лице привели его в чувство. Подняв голову, он посмотрел на свое отражение в зеркале. Высокий, широкоплечий парень с растрепанными светлыми волосами и слишком серьезным для своих семнадцати лет взглядом. Глаза, как ему казалось, были вечно уставшими. Он машинально провел пальцами по щетине на подбородке, решая, стоит ли тратить время на бритье. Нет, не стоит. Дэвису все равно, как я выгляжу. Выдавив на щетку пасту, он начал чистить зубы. Вкус мяты был резким и знакомым. Его взгляд скользнул ниже, на рукав футболки. Ткань не скрывала полностью тот самый шрам на предплечье — бледные, неестественно гладкие контуры, смутно напоминающие цветок с оплавленными лепестками. Воспоминание, которое он научился запирать на самый дальний замок в своей памяти. Сплюнув пену в раковину и еще раз ополоснув лицо, он почувствовал себя немного более живым. Но мысль о первой паре все еще висела над ним, как грозовая туча. Он вышел из ванной, и мир снова наполнился звуками. На кухне Элизабет, покончив с завтраком, теперь сидела, уткнувшись в телефон, и на ее лице играли отсветы от быстро сменяющихся картинок. Мать двигалась по кухне с отработанной точностью, собирая что-то в контейнер — вероятно, обед для сестры. Джонатан прошел мимо, не привлекая внимания, и скрылся в своей комнате. Здесь было его царство. Легкий беспорядок, в котором он, тем не менее, ориентировался безупречно. Стопка книг на столе, разобранный кубик Рубика рядом с монитором, на стуле висит вчерашняя одежда. Не мешкая, он стянул с себя пижамную футболку и штаны. Провел рукой по волосам, приводя их в относительный порядок. Из шкафа он достал привычный «комплект брони»: потертые, но удобные синие джинсы, простую черную футболку без рисунка и свою любимую темно-серую куртку на молнии, видавшую виды. Одеваясь, он действовал на автомате, мыслями уже прокладывая маршрут через коридоры колледжа к самой ненавистной аудитории. Так, осталось взять рюкзак, наушники… Может, захватить яблоко? Нет, не хочется. Кофе бы, но на кухне сейчас… тесно. Он зашнуровал свои неизменные черные кеды, бросил короткий взгляд на часы на экране телефона. Времени оставалось в обрез. Он был на грани опоздания, как и всегда по средам. Он закинул на плечо черный, видавший виды рюкзак, в котором лежали ноутбук и пара тетрадей. Обязательный ритуал — проверить карман куртки. Наушники на месте. Это его портативная стена, отгораживающая от лишних звуков и разговоров. Готов. Но мысль о сонном существовании на лекции Дэвиса заставила его изменить маршрут. Кофе. Ему нужен был кофе. Джонатан снова вышел в коридор и направился на кухню. Атмосфера там не изменилась: Элизабет все так же гипнотизировала экран телефона, а мать заканчивала свои утренние ритуалы у раковины. Его появление заставило ее на мгновение оторваться от дел. — Ты еще здесь? Автобус ждать не будет. — Кофе, — коротко бросил он, не столько объясняя, сколько констатируя факт. Он прошел к столешнице, стараясь не задеть ни сестру, ни мать в тесном пространстве. Взял свою любимую кружку — большую, темно-синюю, с небольшой трещиной у ручки — и открыл банку с молотым кофе. Насыщенный, горький аромат ударил в нос, обещая скорое пробуждение. Ведущий новостей на экране телевизора что-то бодро говорил о ситуации на дорогах и курсах валют. Обычная, бессмысленная утренняя болтовня. Засыпав кофе в фильтр, Джонатан нажал на кнопку. — Ты че сегодня на свидание идешь что-ли? — слова сорвались с его губ почти сами собой, прозвучав в утренней тишине неожиданно громко. Элизабет вздрогнула и резко подняла голову от телефона, ее щеки мгновенно залил румянец. Она бросила на него возмущенный взгляд, в котором смешались смущение и чистое сестринское негодование. — Что? Нет! С чего ты взял? Просто… Просто отойди, ты мне свет загораживаешь! — выпалила она, еще сильнее вжимаясь в свой стул, словно пытаясь стать невидимой. Мать, услышав их перепалку, бросила через плечо взгляд, и в ее глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на тепло. Этот короткий, почти нормальный момент семейной жизни был такой редкостью. Джонатан позволил себе едва заметную ухмылку, которую тут же спрятал. Он не ожидал такой бурной реакции, но результат его позабавил. Попал. Точно попал. В этот момент кофеварка издала последний, особенно громкий булькающий звук и затихла. Спасительный напиток был готов. Он налил полную кружку черной, дымящейся жидкости, от которой исходил бодрящий аромат. Теперь у него не осталось никаких причин задерживаться. Кружка с кофе в одной руке, рюкзак на плече. Пора. Не было времени наслаждаться напитком. Джонатан сделал несколько быстрых, обжигающих глотков, чувствуя, как горькая жидкость прогоняет остатки сна и оставляет во рту привкус крепости. Кофе был не удовольствием, а необходимостью, топливом для предстоящего дня. Он залпом допил остатки, поставил пустую кружку в раковину с чуть более громким стуком, чем следовало бы, и повернулся к выходу. — Я пошел. Слова были брошены в воздух, не адресованные никому конкретно. Он не стал дожидаться ответа, просто вышел из кухни и направился к входной двери. За спиной остались звуки его дома: приглушенное бормотание телевизора, тихое хихиканье Элизабет над чем-то в ее телефоне и шум воды из крана. Щелчок замка отрезал его от этого маленького мира.

Дорога в школу

      Утро встретило его прохладным, чуть влажным воздухом. Небо было затянуто тонкой пеленой облаков, и солнце светило рассеянным, неярким светом. Пригород только начинал просыпаться: где-то вдалеке монотонно гудела газонокосилка, по тротуару трусцой бежал сосед в спортивном костюме, а у перекрестка уже собиралась небольшая группа школьников, ждущих свой автобус. Все было до зевоты обыденным. Джонатан засунул руки в карманы куртки и быстрым шагом направился к своей остановке. До прибытия его автобуса оставалось всего несколько минут. Наушники пока оставались в кармане. Иногда, в эти короткие моменты пути, ему нравилось просто слушать мир, подмечая детали, которые другие упускали. Надо будет написать Алексу, спросить, будет ли он сегодня на второй паре. Может, сядем где-нибудь после, погоняем в новую 'Stellaris'… Мысли текли своим чередом, убаюкивая и отвлекая от неприятной перспективы лекции профессора Дэвиса. Впереди показался синий знак автобусной остановки. Мысли перескакивали с одного на другое, не задерживаясь надолго: нелепый румянец на щеках Элизабет, гул кулера в системном блоке, строгий взгляд отца, который ему вчера привиделся. Белый шум сознания. Дойдя до остановки, он решил, что с него хватит звуков этого мира. Рука нырнула в карман и извлекла путаницу проводов. Пока он их распутывал — привычное, медитативное занятие — к остановке плавно подкатил большой синий автобус, с шипением открыв двери. Джонатан зашел внутрь, приложил проездной к валидатору и прошел вглубь салона. Как и ожидалось, было довольно многолюдно. Студенты, офисные работники, пенсионеры — утренний срез общества. Он занял свободное место у окна в самом конце, рядом с дремавшей женщиной в ярком платке. Воткнув наушники в уши, он разблокировал телефон и нажал «play» на первом попавшемся плейлисте. В уши полилась меланхоличная гитарная мелодия с редкими, гулкими ударами барабанов. Музыка отсекла внешний мир, оставив только его и проносящиеся за окном пейзажи. Одноэтажные дома пригорода сменялись безликими многоэтажками, потом потянулись склады и промзоны. Автобус качало на поворотах, и голова Джонатана в такт музыке прислонилась к прохладному стеклу. Он закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы дать музыке полностью себя поглотить.

У школы

      Толчок автобуса, остановившегося на его остановке, вернул его в реальность. Он открыл глаза. Вот он, кампус. Несколько больших, современных зданий из стекла и бетона, соединенных крытыми переходами. Между ними — зеленые газоны и дорожки, по которым уже сновали группы студентов. Джонатан вышел из автобуса и вдохнул утренний воздух, теперь уже смешанный с запахом выхлопных газов и ароматом кофе из ближайшей кофейни. До начала лекции оставалось минут двадцать. Можно успеть зайти в библиотеку, сбросить пару файлов. Или найти Алекса. Скорее всего, он где-то у главного входа, как обычно. Музыка все еще играет в его ушах. Он стоит на краю тротуара, наблюдая за муравейником студенческой жизни. План на день тут же изменился. Лекция Дэвиса подождет, библиотека не убежит, а кофе… кофе не заменит того, что ему было нужно сейчас. Небольшой ритуал, чтобы собраться с мыслями. Свернув с главной аллеи, Джонатан направился по неприметной дорожке за угол корпуса гуманитарных наук. Там, на небольшом пятачке бетона, оборудовали официальную курилку — пара уродливых скамеек и несколько металлических урн, уже наполовину заполненных окурками. Воздух здесь был пропитан горьковатым запахом табака. Несколько студентов стояли небольшой группой, тихо переговариваясь, еще один парень в одиночестве листал что-то в телефоне, периодически затягиваясь. Джонатан прислонился к прохладной кирпичной стене, подальше от остальных. Музыка в наушниках все еще играла, но он убавил громкость до минимума. Щелчок зажигалки прозвучал сухо и резко. Он поднес огонь к сигарете, сделал первую, глубокую затяжку и медленно выдохнул облако сизого дыма. Напряжение в плечах, казалось, немного отпустило. Он смотрел, как дым растворяется в утреннем воздухе, и на мгновение его разум опустел. — Эй, Блейд! Я уж думал, ты сегодня решил проспать правосудие Дэвиса. Голос был знакомым. Джонатан обернулся. К нему, широко улыбаясь, шел Алекс Моралес. Невысокий, коренастый, с вечно взъерошенными темными волосами и живыми, смеющимися глазами, он был его полной противоположностью. Алекс был тем самым якорем, который все еще связывал Джонатана с остальным человечеством. Он подошел и прислонился к стене рядом, засунув руки в карманы своей яркой толстовки с логотипом какой-то киберспортивной команды. — Утра, чувак. Что, среда так сильно бьет по морали? Джонатан медленно повернул голову, вытаскивая из правого уха наушник. Мелодия сменилась приглушенным шумом кампуса и голосом Алекса. Он коротко кивнул — это был их универсальный знак приветствия, понимаемый без слов. Затем он вынул из кармана слегка помятую пачку сигарет и протянул ее другу. — О, спасибо, бро, — Алекс с ловкостью фокусника выцепил одну сигарету и прикурил от зажигалки Джонатана. — Мои как раз кончились. Они стояли в комфортной тишине, выпуская в прохладный воздух кольца дыма. Алекс сделал глубокую затяжку, прищурившись. — Так что, — продолжил он, нарушая молчание, — как там твоя мелкая, Элизабет? Все еще пытается захватить мир с помощью своих видосиков? Вчера видел, как она в парке с подружками какой-то танец снимала. Чуть под машину не попали, пока дубль ловили. Энергии в ней, конечно, как в маленьком реакторе. Алекс усмехнулся, вспоминая эту сцену. Он был одним из немногих, кто знал не только молчаливого «Блейда», но и его семью, и относился к Элизабет с той же дружелюбной иронией, что и к самому Джонатану. В его словах не было ничего, кроме легкой подколки, но они напомнили о том утреннем мире, который Джонатан только что покинул. — Ну она такая, любит видосики снимать, — произнес Джонатан, стряхивая пепел. Его голос был ровным, но в нем проскользнула нотка чего-то, похожего на смирение. Он сделал еще одну затяжку и добавил, глядя прямо на Алекса: — Только попробуй пошутить сейчас — пизды получишь. Алекс расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. Он поднял руки в знак примирения. — Все-все, молчу! Понял! Защитник года! — он все еще посмеивался, тыкая Джонатана кулаком в плечо. — Просто забавно видеть ее такой… активной. А потом смотреть на тебя. Два полюса одной вселенной. Джонатан ничего не ответил, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Это был максимум эмоций, который он мог себе позволить на публике. Вдалеке раздался тихий, мелодичный звон — предварительный звонок на пару. — Ох, черт, — Алекс посмотрел на часы на своем телефоне. — Ладно, пора двигать на Голгофу. Дэвис сегодня как раз обещал начать разбор модели OSI. Мечтаю об этом с самого детского сада. Он картинно закатил глаза, выбросил окурок в урну и потянул Джонатана за рукав куртки. — Пошли, рыцарь, а то пропустим все веселье. Джонатан сделал последнюю глубокую затяжку, бросил сигарету следом и, поправив рюкзак, пошел за другом. Они влились в поток студентов, спешащих в главный корпус, и шум их разговоров окутал со всех сторон.

Кабинет 102

Огромная лекционная аудитория была похожа на амфитеатр. Ряды кресел уступами спускались к кафедре, где уже раскладывал свои бумаги профессор Дэвис — невысокий, сухой мужчина с вечно недовольным выражением лица. Помещение гудело от сотен голосов. — Куда сядем? — спросил Алекс, окидывая взглядом зал. — Есть пара мест на галерке, слева. Это было их обычное место — достаточно далеко, чтобы быть вне поля зрения профессора, и достаточно близко к выходу. — Ну пошли, — бросил Джонатан, и они начали подниматься по ступеням, лавируя между другими студентами. Они устроились на своих местах в предпоследнем ряду. Отсюда вся аудитория была как на ладони. Джонатан поставил рюкзак на пол, достал старенький ноутбук и открыл его. Экран приветственно вспыхнул, высветив его уставшее лицо. Рядом Алекс уже вовсю переписывался с кем-то в телефоне, широко улыбаясь. Ровно в назначенное время профессор Дэвис кашлянул в микрофон. Гудение в зале постепенно стихло. — Итак, доброе утро, — начал он своим скрипучим, монотонным голосом, который, казалось, высасывал из воздуха всю энергию. — На прошлой лекции мы завершили рассмотрение физического уровня. Сегодня, как и было обещано, мы приступаем к изучению канального уровня сетевой модели OSI. Его основная задача — обеспечение надежной передачи данных через физический канал… Джонатан открыл текстовый редактор, создав видимость конспектирования. Пальцы зависли над клавиатурой. Он честно пытался слушать. Секунд тридцать. Потом его взгляд расфокусировался, а мысли уплыли далеко-далеко от протоколов и кадров данных. Надо будет вечером проверить уязвимости на том сервере… И не забыть купить корм для кота. Стоп. У нас нет кота. Время потекло, как вязкий сироп. Голос Дэвиса превратился в фон. Солнечный луч, пробивавшийся через высокое окно, медленно полз по стене аудитории. Джонатан бездумно водил курсором по экрану, Алекс рядом с ним то дремал, уронив голову на грудь, то снова оживал, начиная строчить сообщения в телефоне. Пара тянулась вечность. Наконец, спасительное: — …на этом на сегодня все. Не забудьте подготовиться к семинару в пятницу. Можете быть свободны. Слово «свободны» подействовало как разряд дефибриллятора. Зал мгновенно ожил, наполнившись шумом закрывающихся ноутбуков, шелестом тетрадей и гулом десятков разговоров. — Живы! Мы выжили! — прошептал Алекс, потягиваясь так, что хрустнули кости. — Ну что, в столовку? Кофе и какая-нибудь булочка — лучшее лекарство от Дэвиса. Первая и самая мучительная часть дня была позади. Впереди еще несколько пар, но уже не таких утомительных. — Пошли лучше в магазин, купим энергетики, а то я сейчас реально засну, — предложил Джонатан, закрывая крышку ноутбука и убирая его в рюкзак. Алекс тут же просиял. — О, вот это гениальная мысль! Я за. Мой мозг после Дэвиса превратился в желе, ему срочно нужна перезагрузка. Веди, я знаю, ты тут все злачные места разведал. Они влились в толпу, выходящую из аудитории, и вместо того чтобы повернуть к столовой, направились к главному выходу из корпуса. Свежий воздух после душного лекционного зала показался настоящим спасением. Они пересекли кампус и вышли на оживленную улицу, направляясь к небольшому круглосуточному магазину, зажатому между пиццерией и книжной лавкой. Внутри магазина их встретили яркий флуоресцентный свет и мерное гудение холодильников. Пахло кондиционером и выпечкой. Они прошли прямиком в конец зала, к стеклянным дверцам холодильной витрины, за которыми пестрели десятки банок с энергетическими напитками всевозможных цветов и марок. Настоящий арсенал против сна. — Так, мне, как обычно, красненький, — сказал Алекс, открывая дверцу и доставая свою банку. — А ты что будешь? Джонатан окинул взглядом ряды банок. Выбор был огромным. — Дай мне Ред Булл лучше, — ответил Джонатан, указывая на знакомую сине-серебристую банку. Алекс, не говоря ни слова, подцепил банку и протянул ему. Они подошли к кассе, где молодая девушка, скучающе листая ленту в телефоне, пробила им напитки. Расплатившись, они вышли обратно на улицу. Характерный «пшшш» прозвучал почти синхронно. Джонатан сделал большой глоток. Холодная, сладкая, с характерным химическим привкусом жидкость обожгла горло. Эффект плацебо или нет, но он почувствовал, как туман в голове начинает понемногу рассеиваться. — А, вот это другое дело, — с наслаждением произнес Алекс, осушив почти половину своей банки. — Теперь я, может, даже пойму, о чем будет следующая лекция. Они неторопливо пошли обратно в сторону кампуса, попивая свои энергетики.

Двор колледжа

      Остаток дня пролетел в тумане, подстегиваемом кофеином и сахаром. Лекции сменяли одна другую, но информация почти не задерживалась в голове. Джонатан и Алекс перемещались из одной аудитории в другую, что-то записывали, отвечали на вопросы, когда их вызывали, — словом, отбывали повинность. Солнце за окнами клонилось к вечеру, окрашивая небо в теплые оранжевые тона. Наконец, прозвенел последний на сегодня звонок. Студенты, уставшие, но довольные, хлынули из аудиторий к выходам. Учебный день был окончен. Джонатан и Алекс вышли из главного корпуса на улицу. Воздух был уже не утренне-прохладным, а теплым, вечерним. Большинство студентов спешили к остановкам или на парковку, предвкушая отдых. — Ну все, на сегодня отстрелялись, — с облегчением сказал Алекс, закидывая рюкзак на плечо. — Какие планы? Может, в «Киберзону» на пару часов? Надо же тебе отомстить за прошлое поражение. Он ухмыльнулся, ожидая ответа. Джонатан на мгновение задумался. Идея была заманчивой. И в этот момент его телефон завибрировал в кармане. Раз, другой, третий. Беспрерывно. Одновременно с этим завибрировал и телефон Алекса. Вокруг них, как по команде, десятки студентов начали доставать свои телефоны. По толпе пронесся недоуменный гул. — Да не знаю даже, возможно я сразу спать, — устало ответил Джонатан, потирая глаза. Мысли о мести в «Киберзоне» были заманчивы, но кровать казалась еще привлекательнее. Бесконечная вибрация в кармане не давала покоя. Это было не похоже на обычные уведомления. — Да кто же там так написывает? — пробормотал он, скорее для себя, чем для Алекса, и вытащил телефон. В этот момент он осознал, что гул толпы изменился. Он больше не был расслабленным и веселым. В нем появились нотки тревоги и недоумения. Люди вокруг стояли, уткнувшись в свои экраны, их лица выражали шок. Кто-то показывал свой телефон соседу, кто-то растерянно смотрел в небо. Джонатан опустил взгляд на свой экран. Он был затоплен. Десятки уведомлений от новостных агрегаторов, социальных сетей, мессенджеров. [НОВОСТИ-24]: СРОЧНО! НЕОПОЗНАННЫЕ АТМОСФЕРНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В НЕБЕ НАД МОСКВОЙ, НЬЮ-ЙОРКОМ, ТОКИО. ВЛАСТИ ПРИЗЫВАЮТ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ. [InstaVerse]: @user_skywatcher опубликовал новое видео: ЭТО РЕАЛЬНО?! ПОРТАЛ НАД ПАРИЖЕМ! #вторжение #конецсвета [Семейный чат]: Мама Джон, Элизабет, вы где?! Немедленно домой!!! Джонатан, ответь!!! Пальцы сами собой нажали на видео. Картинка была трясущейся, снятой на телефон, но на ней было отчетливо видно: над Эйфелевой башней в небе вращалась гигантская, переливающаяся всеми цветами радуги воронка, похожая на масляное пятно в воде. Из ее центра на землю били молнии неестественного фиолетового цвета. Вдалеке послышался вой сирены. Одной. Потом к ней присоединилась вторая, третья, создавая разноголосый хор тревоги, который медленно расползался по городу. — Джон… — Алекс стоял рядом, бледный как полотно, и смотрел в свой телефон. — Ты это видишь? Это… это по всему миру. Прямые эфиры. Он поднял голову и посмотрел на друга. В глазах Алекса, обычно веселых и беззаботных, плескался первобытный ужас. — Это не фейк. Чувак, это происходит на самом деле. Не сговариваясь, Джонатан и Алекс одновременно подняли головы. Небо над кампусом, на первый взгляд, было чистым. Но там, на горизонте, в стороне центра города, что-то было не так. Вечернее зарево было неестественно-ярким, и сквозь оранжевую дымку пробивались пульсирующие всполохи больного, фиолетового света. Точно такие же, как на видео из Парижа. До их ушей донесся низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, дрожал воздух. Это происходило и здесь. Паника ледяной иглой впилась в сердце Джонатана. Толпа вокруг них пришла в движение. Начались крики. Кто-то бежал, кто-то плакал, кто-то просто стоял, оцепенев от ужаса. — Элизабет… — прошептал он. Его пальцы, дрожа, заметались по экрану. Контакты. «Элизабет». Нажать. Телефон прижался к уху. Длинные, мучительные гудки. Один. Второй. Возьми трубку. Лизи, просто возьми трубку. Ты же дома. Ты должна быть дома. Третий гудок. Четвертый. И затем… веселый, беззаботный голос сестры из автоответчика: «Привет! Это Лиззи! Оставьте сообщение, и я вам, может быть, перезвоню!». Звуковой сигнал. Конец связи. Она не ответила. Она дома одна. Мать на работе. Отец тоже. Она там, в квартире, а в городе происходит это. — Джон! — Алекс схватил его за плечо, выводя из ступора. Его лицо было искажено страхом. — Она не отвечает? Что будем делать? Нам надо идти! Куда?! Паника вокруг нарастала. Люди с криками бежали к парковке, создавая пробку на выезде. Другие неслись к автобусным остановкам. Мир сходил с ума прямо на их глазах. До дома километров десять. Десять километров через город, погружающийся в хаос. — Сначала родителям, — выпалил Джонатан, больше для себя, чем для Алекса. Его палец судорожно нажал на контакт «Мама». Гудки. Треск. Помехи. — …ло! Джон?! Ты меня слышишь?! — голос матери в динамике был искаженным, напряженным. На фоне слышался рев автомобильных клаксонов и вой сирен. — Мам, что происходит?! Где вы? Элизабет не берет трубку! — крикнул он, пытаясь перекрыть шум вокруг. — Мы… в машине! Едем за тобой! — прорывалось сквозь помехи. — Связь пропадает! Мы не смогли дозвониться до Лизи… Едем сначала за тобой, потом все вместе домой! Джонатан, слышишь?! Стой у главного входа! Никуда не уходи! Ты с Алексом? Мы скоро… Звонок оборвался. — Они едут за нами, — быстро сказал Джонатан Алексу, опуская телефон. — Сказали ждать у главного входа. Они переглянулись. Ждать. Здесь, посреди нарастающего безумия. Они отошли от толпы, встав у одной из массивных колонн у входа в корпус, наблюдая за исходом. Дорога перед кампусом превратилась в сплошную пробку. Люди бросали машины и бежали пешком. Паника была почти осязаемой. И тут гул, висевший над городом, усилился. Он стал ниже, глубже, от него завибрировала земля под ногами. Джонатан поднял голову. Прямо над крышей торгового центра, стоявшего в паре кварталов от них, воздух пошел рябью, как от сильного жара. Рябь сгустилась, закручиваясь в воронку. Она была меньше тех, что показывали в новостях, но от этого не менее реальной. В ее центре вспыхнул и начал разрастаться фиолетовый разлом. Из разлома, медленно и неуклюже, начало что-то выползать. Длинное, тощее, с серой, как пепел, кожей. Оно двигалось рывками, цепляясь за края разлома непропорционально длинными конечностями, каждая из которых заканчивалась серповидным когтем. Головы у него не было — вместо нее было нечто вроде костяного нароста, из которого в разные стороны торчали тонкие, подрагивающие отростки. Существо полностью протиснулось сквозь портал и с глухим стуком упало на крышу торгового центра. Оно замерло на секунду, а затем издало пронзительный, стрекочущий крик, который пробрал до самых костей. Это был первый монстр, которого Джонатан увидел не на экране телефона. Ужас на мгновение парализовал его, но потом сработал какой-то внутренний тумблер. Аналитический ум, привыкший к поиску решений в цифровом хаосе, нашел единственно верный алгоритм в хаосе реальном. Укрытие. Безопасность. Контроль. — Быстро бежим! — крикнул он Алексу, с силой дернув его за рукав. Рывок вывел Алекса из оцепенения. Джонатан не стал ждать и рванул обратно к массивным стеклянным дверям главного корпуса. Пробегая мимо нескольких студентов, застывших в панике у колонн, он рявкнул, не узнавая собственный голос: — Сюда! Внутрь! Быстрее! Несколько человек, испуганно моргнув, инстинктивно бросились за ним. Они проскочили в холл, где царила паника, но Джонатан не обращал на нее внимания. Он свернул в первый же коридор, его глаза искали спасение. Пустая аудитория. Та самая, где утром их мучил Дэвис. Идеально. Он толкнул дверь, пропуская внутрь Алекса и еще троих студентов, последовавших за ним, и тут же захлопнул ее. Щелкнул замок. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием и далекими криками. — Алекс! Парты! — скомандовал он, указывая на ряды мебели. — Тащим все к двери! Заваливаем проход! Не задавая вопросов, Алекс кинулся ему помогать. Парень, забежавший с ними, тоже включился в работу. Скрежет ножек по линолеуму, грохот стульев — они лихорадочно строили свою крепость. Две девушки, оказавшиеся с ними, вжались в стену, одна из них начала тихо, всхлипывая, звонить кому-то. Через минуту проход был завален тремя рядами парт и горой стульев. Неприступная на вид баррикада. Джонатан отступил от двери, тяжело дыша. Адреналин гудел в ушах. В классе, кроме них с Алексом, было еще трое: тот самый парень, крепкий и коротко стриженный, и две девушки. Одна, с яркими розовыми волосами, прижимала к себе рюкзак, вторая, брюнетка, сидела на полу, обхватив колени, и беззвучно плакала. Все они — Алекс, парень, даже девушка с розовыми волосами — смотрели на него. В их глазах был страх, но еще и ожидание. Он кричал, он действовал, он привел их сюда. Сам того не желая, он стал их лидером. Баррикада готова. Вы в относительной безопасности. Но снаружи — рушащийся мир, а в городе — твои родители и сестра. — Спокойно, — произнес Джонатан, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он обвел взглядом небольшую группу. — Мы забаррикадировались. Здесь безопасно. Мы переждем это и подождем службу спасения. Алекс решительно кивнул, поддерживая друга. Парень, помогавший с партами, скептически хмыкнул, но промолчал. Девушка с розовыми волосами перестала дрожать и с надеждой посмотрела на Джонатана. Та, что сидела на полу, казалось, ничего не слышала, продолжая тихо плакать. Чтобы подкрепить свои слова делом, Джонатан снова достал телефон. Они должны ответить. Хоть кто-то. Он набрал 112. Прижал телефон к уху. Вместо гудков динамик оглушил его серией коротких, резких сигналов. «Занято». Он набрал снова. Тот же результат. Третий раз — механический голос автоответчика: «Все линии перегружены. Пожалуйста, оставайтесь на…». Он опустил телефон. Лицо Алекса вытянулось. Надежда в глазах девушки с розовыми волосами потухла. Они одни. Спасения ждать неоткуда. И в этот момент снаружи, совсем близко, раздался тот же леденящий душу стрекочущий крик, что они слышали с крыши торгового центра. А за ним последовал глухой, тяжелый удар по внешней стене здания. Бум. С потолка посыпалась пыль. Девушка на полу вскрикнула. Парень, стоявший у стены, выругался сквозь зубы. Монстр был где-то рядом. — Тихо, — прошептал Джонатан, приложив палец к губам. Он указал Алексу и остальным отойти от двери и замереть у дальней стены, а сам, стараясь двигаться бесшумно, направился к окнам. Аудитория находилась на первом этаже, и ее высокие окна выходили на широкий внутренний двор кампуса — место, где еще несколько часов назад студенты сидели на траве, смеялись и готовились к парам. Припав к стене, он выглянул из-за края рамы, открывая себе лишь небольшой сектор обзора. То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах. Двор был полем битвы. По газонам были разбросаны рюкзаки, книги, перевернутые скамейки. У дальней стены, под окнами другого корпуса, лежало несколько неподвижных тел. И по двору двигались они. Тех серых, безголовых тварей было три. Они не бежали, а передвигались медленно, методично, будто прочесывая территорию. Одна из них остановилась и своими костяными отростками начала тыкать в брошенный кем-то велосипед, словно изучая его. Но были и другие. Маленькие, сгорбленные существа, ростом не выше Элизабет, с зеленовато-коричневой кожей и большими, заостренными ушами. Гоблины. Точно такие, каких он видел в играх. Только эти были настоящими. Они стайкой, человек пять, гнались за каким-то парнем, который отчаянно петлял по газону. Они не кричали, а издавали пронзительные, хихикающие звуки, и в их движениях была видна жуткая, игривая жестокость. Именно в этот момент одна из серых тварей, стоявшая ближе всего, повернулась в сторону их корпуса. Она подошла к стене — всего в двух аудиториях от них — и с силой ударилась об нее своим телом. Бум. Тот самый звук. Тварь отшатнулась и ударила снова. Бум. Она пыталась проломить стену. Это не просто хаос. Это охота. Они ищут нас. Джонатан отшатнулся от окна, его сердце бешено колотилось в груди. Дыхание перехватило. Алекс смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса. — Что там? — прошептала девушка с розовыми волосами, ее голос дрожал. Они ждут его ответа. Они ждут его плана. — Тс-с-с, сидите тихо, — прошептал Джонатан, не оборачиваясь. Его голос был твердым, не допускающим возражений. Он отошел от окна, стараясь не выдать своего ужаса. Паника сейчас — это смерть. Он оставил группу у дальней стены, а сам пересек аудиторию и подошел к кафедре преподавателя. Его движения были медленными и расчетливыми. Нужно оружие. Хоть что-то. Он осторожно, стараясь не скрипнуть, потянул на себя ящик стола. Замок был не заперт. Внутри — канцелярский хаос: ручки, скрепки, степлер… Бесполезно. Второй ящик. Здесь лежали стопки бумаг и… да. Нож для резки бумаги. Небольшой, с выдвижным лезвием, но острый. Он положил его в карман. Дальше — высокий металлический шкаф для принадлежностей в углу комнаты. Джонатан приоткрыл дверцу. Внутри на полках стояли картонные коробки с маркерами, какие-то старые проекторы и прочий хлам. Он начал методично их отодвигать. За одной из коробок он наткнулся на что-то длинное и тяжелое. Это была старая металлическая указка, около метра в длину, с тяжелым, цельным наконечником. Не копье, но лучше, чем ничего. В этот момент из коридора донесся звук бьющегося стекла, а за ним — короткий, оборвавшийся крик. Девушка на полу всхлипнула громче, зажимая рот рукой. Парень, помогавший с баррикадой, напрягся, его взгляд метнулся к двери. Джонатан проигнорировал звук. Он не мог позволить себе отвлекаться. Он вернулся к столу, выложил на него свою добычу: -Один канцелярский нож с острым лезвием. -Длинная, тяжелая металлическая указка. Он посмотрел на свою небольшую группу. На четверых выживших — два потенциальных оружия. Алекс, тот парень и девушка с розовыми волосами смотрели то на него, то на скудный арсенал. Он не колебался. Решение пришло само собой. Джонатан взял в руку тяжелую металлическую указку. Холодный металл приятно лег в ладонь. Он сделал пару пробных взмахов — оружие было несбалансированным, но им определенно можно было нанести серьезный урон. Это его. Затем он пододвинул канцелярский нож по столу в сторону Алекса. — Держи. Лезвие выдвигай только в крайнем случае. Алекс молча кивнул, его лицо было серьезным, как никогда. Он взял нож, и его пальцы крепко сжали пластиковый корпус. Взгляды друзей встретились. В них не было страха, только мрачная решимость. Они — первая линия обороны. Парень, который помогал им, и девушка с розовыми волосами проследили за этим безмолвным распределением. В их глазах не было обиды, только осознание своего места в этой новой, жуткой иерархии. Они были теми, кого защищают. — Так, слушайте все, — голос Джонатана был тихим, но властным, и все инстинктивно обратили на него внимание. — Вы трое, — он кивнул на незнакомцев, — в дальний угол. Подальше от окон и от двери. Садитесь на пол и не шумите. Алекс, ты контролируешь баррикаду. Следи за любым шумом из коридора. Я остаюсь у окна. Он не просил, он приказывал. И ему подчинились. Трое студентов быстро переместились в самый темный угол аудитории, стараясь стать как можно незаметнее. Алекс занял позицию у горы из парт, крепко сжимая в руке нож. Джонатан вернулся на свой пост у окна, держа указку наготове. Началось ожидание. Минуты тянулись, как часы. Тишину в комнате нарушало только тихое всхлипывание девушки в углу и их собственное сбивчивое дыхание. Снаружи доносились звуки рушащегося мира: далекие крики, вой сирен, и иногда — пронзительный стрекот монстров. Элизабет. Она дома одна. Она, наверное, спряталась в своей комнате под кроватью, как делала в детстве, когда гремел гром. Она ждет, что я приду. Ждет, что мама с папой приедут. Мамин голос в телефоне… она была так напугана. Они в этой пробке, в этом аду, пытаются доехать до меня… А Лизи одна. Совсем одна… Я должен был остаться дома сегодня. Должен был быть там. Мысли метались в голове, болезненные и острые, как осколки стекла. Ответственность давила на плечи невидимым грузом. Он не просто защищал этих людей в комнате. Он подвел свою сестру. И в этот момент мертвую тишину аудитории разорвал оглушительный, пронзительный звук.

ДРИИИНЬ-ДРИИИНЬ!

Стандартная мелодия его телефона прозвучала, как набат. Все в комнате вздрогнули. Девушка на полу вскрикнула. Алекс и парень у баррикады обернулись, и в их глазах был чистый ужас. Звук, который мог привлечь тварей снаружи. Звук, источником которого был он. Джонатан лихорадочно выхватил телефон из кармана. Руки тряслись. На светящемся экране было одно слово.

Папа.

Телефон надрывался, вибрируя в руке, его мелодия казалась оглушительной. Все смотрели на него. Палец в последнюю секунду нажал на зеленую иконку. Оглушительная мелодия оборвалась. Джонатан зажал динамик телефона ладонью и прижал его к уху так сильно, что стало больно. В комнате снова воцарилась напряженная тишина. Все взгляды были прикованы к нему. -Алло? — прошептал он. В ответ — треск, шипение, хаос помех. А сквозь них прорвался резкий, лающий голос его отца. — …натан! Какого черта ты не отвечаешь?! Где ты?! Голос не был напуганным. Он был злым. Яростным. Как в тот день с сигаретами и утюгом. — Папа, я в колледже. В аудитории, — зашептал Джонатан в ответ, инстинктивно съеживаясь. — Мы забаррикадировались. Что происходит? Где вы? Где мама? — Мать… ранена, — рыкнул отец сквозь треск. — Мы попали в аварию… какой-то урод врезался в нас, когда пытался сбежать… Слушай меня внимательно! Сиди там, где сидишь! Не высовывайся! Я иду за тобой. — Один? Как ты… — Я сказал, слушай! — оборвал его отец. — У меня… есть кое-что. Поможет против этих тварей. Я доберусь до колледжа. Просто сиди тихо и жди. Слышишь меня?! Связь оборвалась. В ухе зажужжали короткие гудки. Джонатан медленно опустил телефон. Мир сузился до нескольких страшных фактов. Мать ранена. Отец бросил ее где-то в разбитой машине и один идет сюда. И самое безумное — у него есть что-то, что может помочь против монстров. Что это может быть? Откуда? Алекс подошел ближе, его лицо выражало крайнее беспокойство. — Что? Что он сказал? — прошептал он. Остальные тоже смотрели на Джонатана, ожидая. Они видели шок на его лице. Джонатан перевел дыхание, собираясь с силами. Он посмотрел сначала на Алекса, потом на остальных. Взвешивать слова, смягчать удар — на это не было ни времени, ни сил. Они заслуживали знать. — Моя мама… она ранена. Они попали в аварию, — его голос был тихим, но каждое слово падало в тишине комнаты, как камень. Он сделал паузу, прежде чем выдать самую страшную часть. — Отец оставил ее. Он идет сюда. Один. Сказал… что у него есть что-то, чтобы драться с ними. Комнату накрыла волна ошеломленного молчания. Первым отреагировал парень, помогавший с баррикадой. — Что? — недоверчиво переспросил он. — Он бросил твою раненую мать и идет сюда? Один? Мы должны доверить свои жизни какому-то психопату? Девушка с розовыми волосами вжала голову в плечи, ее последняя надежда на спасение рухнула. — Джон, ты как? — тихо спросил Алекс, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. Он единственный понимал, что значат для Джонатана слова «отец идет сюда». — Неважно, псих он или нет, — отрезал Джонатан, встречаясь взглядом с парнем. Его голос обрел стальную твердость. — Он идет. И он, возможно, наш единственный шанс выбраться из этой комнаты живыми. Мы не будем просто сидеть. Мы приготовимся ему помочь. Внезапно все разговоры прервал звук.

СКРЕБ. СКРЕЕЕЕБ.

Громкий, отчетливый скрежет металла по металлу. Прямо за их дверью, с другой стороны баррикады. А затем — влажное, шумное, принюхивающееся сопение. Оно знало, что они здесь. Все замерли, превратившись в ледяные статуи. Девушка на полу перестала плакать, ее глаза расширились от ужаса. Тварь нашла их. Вместо того чтобы отступить, Джонатан шагнул вперед. Адреналин вытеснил страх, заменив его ледяной, звенящей сосредоточенностью. Он бесшумно пересек комнату, оказавшись прямо у завала из парт. Поймав взгляд Алекса, он резким движением головы указал на другую сторону двери. Алекс все понял без слов, тут же переместившись и заняв позицию напротив. Затем Джонатан обернулся к троим студентам, прижавшимся к стене, и приложил палец к губам, его взгляд был жестким и не допускающим ослушания. «Тс-с-с». Он снова повернулся к двери, принимая боевую стойку. Указка в его руке превратилась из куска металла в короткое копье. Рядом Алекс присел ниже, держа канцелярский нож наготове, его лезвие тускло блеснуло в полумраке аудитории. Скрежет за дверью прекратился. Наступила оглушительная секунда тишины.

БУМ!

Тяжелый, глухой удар сотряс всю баррикаду. Парты и стулья содрогнулись, одна из ножек стола с противным скрипом проехала по полу. Тварь пробовала их защиту на прочность.

БУМ!

Второй удар был сильнее. Послышался треск дерева. Джонатан почувствовал вибрацию удара через пол, она прошла по всему его телу. Оно лезет. Оно сейчас проломится.

ХРЯСЬ!

Третий удар был сокрушительным. Столешница ближайшей к двери парты треснула, разлетаясь щепками. В завале образовалась небольшая дыра. И в эту дыру, извиваясь, просунулась серая, тощая конечность с серповидным когтем на конце. Она двигалась медленно, слепо ощупывая пространство, всего в паре метров от того места, где стоял Джонатан. Она нашла их. И она ломится внутрь. Времени на раздумья не было. Инстинкт взял верх. Пока тварь слепо шарила своей конечностью в воздухе, Джонатан шагнул вперед. Мир сузился до одной цели: уродливый, выпирающий сустав на сером отростке. Он сжал указку обеими руками, размахнулся, вкладывая в удар весь свой вес и весь свой страх, и обрушил ее вниз.

КРАК!

Звук был отвратительным, влажным, как будто ломали гигантское насекомое. Металлический наконечник пробил хрупкий панцирь и вошел глубоко в сустав. Из раны брызнула густая, темная, похожая на деготь жидкость с тошнотворным запахом озона и гнили.

С-С-СКРЕЕЕЕЕ!!!

Из-за двери раздался оглушительный, полный боли и ярости визг. Изувеченная конечность с невероятной скоростью исчезла в дыре. — Есть! — выдохнул Алекс рядом с ним. Но затишья не последовало. Успех был сиюминутным. На баррикаду тут же обрушился град сокрушительных ударов. Разъяренная тварь снаружи будто сошла с ума. Она больше не пробовала защиту на прочность — она ее уничтожала.

БАМ! ХРЯСЬ! БУМ!

Парты и стулья подпрыгивали и разлетались в щепки. Баррикада, их единственное укрытие, оседала на глазах. Она не продержится и десяти секунд. В проломы уже был виден силуэт твари, яростно бьющейся о преграду. Алекс посмотрел на Джонатана, его глаза горели диким огнем, смесью страха и боевого азарта. Он был готов к следующему приказу. — Валим отсюда! — крикнул Джонатан, его голос сорвался. Бросив взгляд на разлетающуюся в щепки баррикаду, он понял, что драться здесь — самоубийство. Он развернулся и указал на высокие окна в противоположной стене. — Сюда! Через окна, живо! Не дожидаясь реакции, он схватил ближайший уцелевший стул. Металлические ножки противно взвизгнули по полу. Он размахнулся и со всей силы швырнул его в стекло.

ДЗЗЗЗЗЯЯЯЯНЬ!

Стекло разлетелось на тысячи осколков, посыпавшихся на траву во внутреннем дворе. В аудиторию ворвался свежий вечерний воздух, смешанный с запахом гари и далекими криками. Путь был открыт. И в то же мгновение сзади раздался оглушительный грохот. Баррикада не выдержала. Гора из парт и стульев с треском разлетелась в стороны, и в дверном проеме, пригнувшись, возникла серая безголовая тварь. Та самая, с изувеченной конечностью. Она издала яростный стрекочущий вопль, увидев их. — ПОШЛИ, ПОШЛИ! — заорал Джонатан, поворачиваясь к своей оцепеневшей группе. Времени не было. Тварь уже двигалась к ним, пересекая комнату. Джонатан стоит у разбитого окна. За спиной — верная смерть. Впереди — опасный, но единственный путь к спасению. Алекс и остальные смотрят на него, парализованные страхом. — Быстрее! Прыгайте! — заорал Джонатан, и в его голосе прозвучали нотки, которых он сам от себя не ожидал — сталь и ярость. Приказ, подкрепленный видом несущейся на них твари, подействовал. Группа бросилась к разбитому окну. Но Джонатан не побежал с ними. Он развернулся, выставляя перед собой указку, как копье. Он был последним рубежом между монстром и его людьми. Серая тварь неслась на него, ее единственный уцелевший коготь был готов разорвать его на части. Вблизи она была еще омерзительнее: от нее пахло гнилью и статическим электричеством, а в стрекочущем вопле слышался лязг. Джонатан сделал короткий выпад, целясь в то, что должно было быть грудью. Наконечник указки с глухим стуком вошел в податливую плоть. Тварь взвизгнула, но инерция несла ее вперед. Она ударила по нему своим изувеченным отростком, и хотя когтя на нем уже не было, удар был настолько сильным, что Джонатана отбросило на пару шагов назад. За его спиной Алекс уже выталкивал наружу плачущую девушку, за ней полезла вторая. — Джон, давай! — кричал он. Джонатан, воспользовавшись секундной заминкой монстра, отскочил к окну. Последним из группы выпрыгивал тот самый парень. — Я за тобой! — крикнул Алекс, уже стоя на траве снаружи. Джонатан не раздумывая бросился в проем. Это был не прыжок, а отчаянное падение. Он вывалился из окна, кубарем покатившись по траве и осыпаемый дождем из стеклянных осколков. Он тут же вскочил на ноги, адреналин заглушал боль. В разбитом окне появился темный силуэт твари. Она на мгновение замерла, будто оценивая расстояние. Вы стоите посреди внутреннего двора. Пятеро выживших. Ты, твой лучший друг и трое перепуганных незнакомцев. Руку обжигает глубокая царапина от удара монстра. Вы на открытом пространстве. Враг знает, где вы. Отец. Он едет сюда. Он будет на главной улице. Эта мысль была единственным вектором в нарастающем хаосе. — Туда! К выходу! Бегом! — крикнул Джонатан, указывая в сторону арки, ведущей со двора на улицу. Он побежал первым, увлекая за собой остальных. Они неслись по газону, ноги путались в мягкой земле. Джонатан слышал за спиной сбивчивое дыхание своей маленькой группы и пронзительный стрекот твари, которая, как он знал, уже выбралась из окна и теперь преследовала их. Он не осмеливался обернуться. Они вырвались из-под сводов арки на улицу и замерли. Мир сошел с ума. Дорога была забита брошенными машинами, их двери были распахнуты, фары горели. Воздух дрожал от непрерывного воя сигнализаций и далеких криков. Люди, обезумевшие от страха, бежали во всех направлениях, не разбирая дороги. А над всем этим, в небе над центром города, медленно вращалась гигантская фиолетовая рана. — Куда теперь?! — крикнул Алекс, пытаясь перекричать шум. И в этот момент из хаоса, расталкивая другие машины, задним ходом прямо к ним вылетел старый, черный, покрытый вмятинами седан. Он резко затормозил, и пассажирская дверь с грохотом распахнулась. За рулем сидел его отец. На лбу у него была свежая ссадина, глаза горели яростью. Он не выглядел напуганным. Он был в бешенстве. — Шевелись, болван! В машину! — рявкнул он на Джонатана. Спасение было здесь. Но в старом седане, кроме водителя, было всего четыре места. А вас — пятеро выживших. И из арки позади вот-вот покажется серая тварь. — Девушки, вперед! — крикнул Джонатан, игнорируя ярость отца. Он схватил за руку девушку с розовыми волосами и буквально втолкнул ее на заднее сиденье. — Быстрее! Алекс подхватил вторую, плачущую девушку, и помог ей залезть следом. Они сжались в комок на сиденье. — Да шевелитесь вы, идиоты! — ревел отец из-за руля. — Она уже здесь! Джонатан обернулся. Серая тварь выскочила из арки, ее костяные отростки подрагивали, фокусируясь на их машине. Она издала свой пронзительный стрекот и приготовилась к рывку. — Алекс, парень, за ними! — скомандовал Джонатан. Парень, не мешкая, нырнул на заднее сиденье, практически падая на девушек. Алекс последовал за ним. В салоне не осталось места. — Джон! — крикнул Алекс из нагромождения тел. Тварь бросилась к ним. Джонатан не раздумывал. Он запрыгнул на переднее пассажирское сиденье, крикнув отцу: — ПОЕХАЛИ! В тот же миг его отец вдавил педаль газа в пол. Машина с ревом сорвалась с места. Джонатан всем телом навалился на дверь, чтобы захлопнуть ее, и услышал отвратительный скрежет когтей твари по металлу заднего крыла.

В машине

Они неслись по улице, лавируя между брошенными машинами и бегущими людьми. Мир за окном превратился в смазанное полотно из паники и разрушения. В тесном салоне пахло страхом, потом и кровью — Джонатан заметил, что рукав куртки его отца пропитан чем-то темным. Рана матери, должно быть, была серьезной. На заднем сиденье четверо студентов, набитые как сардины в банку, пытались отдышаться. Тишину нарушил ледяной голос его отца. Он, не отрывая взгляда от дороги, посмотрел на Джонатана через зеркало заднего вида. — Я сказал — тебя, — прорычал он. — А не весь твой гребаный клуб по интересам. — Хочешь, чтобы они умерли? — огрызнулся Джонатан, адреналин придавал его голосу жесткость, которой он сам от себя не ожидал. — Едь давай, потом разберемся. Где Элизабет? В зеркале заднего вида он увидел, как глаза отца на мгновение сузились. Он не привык к такому тону. Мужчина ничего не ответил, лишь сильнее стиснул руль, и его костяшки побелели. Он резко вывернул руль, объезжая горящий автомобиль, и вдавил педаль газа. — Дома. Должна быть дома, — наконец, бросил он, его голос был ровным и холодным, как сталь. — Я звонил ей раз двадцать. Тишина. Поэтому поехал за тобой. План: забрать тебя, вернуться домой за ней и валить из этого проклятого города. Машина неслась по улицам, превратившимся в ад. За окном проносились сцены, которые мозг отказывался принимать: военные грузовики, пытающиеся создать заслон; люди, бегущие от чего-то невидимого в переулках; еще одна серая тварь, которая с легкостью перевернула полицейскую машину. Джонатан опустил взгляд. На полу у его ног, прижатая к сиденью, лежала тяжелая брезентовая спортивная сумка, которую он никогда раньше не видел. Она была туго набита чем-то твердым и угловатым. То самое «кое-что», о котором говорил отец. В машине стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь ревом двигателя, паническими криками снаружи и сбивчивым дыханием пятерых студентов, набившихся на заднее сиденье. — Где мама? — потребовал ответа Джонатан, его голос перекрывал вой сирен. — И где твой секрет? Я очень надеюсь, что это пушка. Отец резко крутанул руль, объезжая перевернутый автобус. Шины взвизгнули. Он бросил на сына короткий, злой взгляд. — Ее забрали военные, — процедил он. — Развернули полевой госпиталь у моста. Сказали, позаботятся. Большего я не знаю. Он снова сосредоточился на дороге, его лицо было каменным. — Пушка? Не будь идиотом, — хмыкнул он. — Пушки против большинства этих тварей — что горох об стену. То, что в сумке, — он кивнул в сторону брезентового баула, — гораздо надежнее. Больше он ничего не сказал. Тайна осталась тайной, но одно стало ясно: его отец знал об этих тварях что-то, чего не знал никто другой. Машина вырвалась из ада центральных улиц и въехала в их пригород. Здесь хаос был другим. Не было бегущей толпы, но была жуткая, мертвая тишина. Брошенные на обочинах машины, распахнутые настежь двери домов, разбросанные по газонам детские игрушки. Вот и их улица. Их дом. Отец сбросил скорость, медленно и почти бесшумно подкатывая к их подъезду. Он заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как тяжело дышат все в машине. — Так, слушайте сюда, — сказал отец, его голос был тихим, но весомым, как удар молота. Он не смотрел ни на кого конкретно, его взгляд был устремлен на дверь подъезда. — Ни звука. Выходим быстро. Джонатан, ты со мной. Остальные — за нами, но держитесь позади. Он повернул голову и впервые за всю поездку посмотрел прямо на Джонатана. В его глазах больше не было злости. Только ледяная, смертельная серьезность. — Готов? — Да, пошли. Голос Джонатана был твердым. Отец коротко кивнул, словно именно этого ответа и ждал. Он потянулся к брезентовой сумке у ног Джонатана и расстегнул молнию. Внутри, в свете аварийных огней машины, Джонатан увидел не оружие. Не в современном смысле. Там лежало несколько тяжелых, обмотанных промасленной тканью свертков и ряды маленьких стеклянных флаконов с темной жидкостью. Отец извлек один из свертков. Развернув ткань, он вынул короткий, тяжелый топор, лезвие которого было покрыто странной, витиеватой гравировкой, тускло блестевшей в полумраке. Это было оружие из другой эпохи. — Держи, — он бросил второй, еще не развернутый сверток на колени Джонатану. Тот был тяжелым. — Не порежься. Не говоря больше ни слова, отец вышел из машины, сжимая в руке топор. Движения его были уверенными, хищными. Джонатан последовал за ним, прижимая к себе сверток. За ними, стараясь не шуметь, выбрались Алекс и остальные. Воздух был неподвижен. Входная дверь в их подъезд была приоткрыта. Отец подал знак рукой — «за мной» — и толкнул дверь. Внутри подъезда было темно и тихо. Электричество отключилось. Единственным источником света были тусклые лучи с улицы, едва пробивавшиеся внутрь. Пахло пылью и еще чем-то… сладковатым, неприятным. Лифт был обесточен. Их путь лежал вверх по лестнице. Отец, сжимая топор, сделал первый шаг к лестничному пролету. Он показал Джонатану следовать за ним. Алекс и остальные сбились в кучу позади. И в этот момент из-за закрытых дверей лифтовой шахты донесся странный звук. Тихий, но отчетливый. Скрежет. Будто кто-то медленно тащил по металлу что-то острое. — Стой. Слышишь? — прошептал Джонатан, его голос был едва громче дыхания. Он шагнул вперед, преграждая отцу путь. — Что это? Отец замер. Он не удивился, лишь прислушался, наклонив голову. Его тело напряглось. Скрежет из шахты повторился, теперь более отчетливо — царапанье когтей по металлу. — Не знаю, но что-то нехорошее Он посмотрел на Джонатана, потом на лестницу. — Идем. Очень. Тихо. Шаг в шаг за мной. Не отставать. Он двинулся вперед, но теперь его шаги были совершенно бесшумными. Он ступал мягко, как хищник на охоте, и Джонатан понял, что никогда раньше не видел своего отца таким. Он подал знак остальным следовать, и их маленькая группа начала подъем. Каждая ступенька казалась предательской. Старый бетон скрипел, их дыхание казалось оглушительным в гулкой тишине подъезда. Скрежет в шахте лифта то пропадал, заставляя их замирать, то возобновлялся, теперь будто бы прямо над головой. Поднимаясь, Джонатан начал осторожно разворачивать сверток, который дал ему отец. Ткань была плотной и промасленной. Внутри лежал не топор. Это был тяжелый, обоюдоострый кинжал, почти короткий меч. Его лезвие было темным, матовым, а рукоять обмотана грубой кожей. Как и топор, он выглядел древним и смертоносным. Они миновали первый лестничный пролет. На площадке между этажами было окно, выходившее на задний двор. Оно отбрасывало на стену тусклый, тревожный прямоугольник света. Тварь в шахте снова затихла. На площадке между этажами, пока отец сканировал лестницу впереди, Джонатан подал ему знак «стоп». Он прижался ухом к холодной, окрашенной стене, отделяющей их от лифтовой шахты. Рука, сжимавшая рукоять тяжелого кинжала, вспотела. Он затаил дыхание. Громкий скрежет прекратился. Но его сменило нечто худшее. Тихий, прерывистый, влажный щелкающий звук. И легкий шорох, будто кто-то скребся когтями по трубам и проводам. И этот звук… он двигался. Не вверх и не вниз. Он двигался горизонтально. В сторону их квартиры. Оно не в шахте… Оно в стенах. Или в вентиляции. Джонатан отпрянул от стены, его глаза расширились от ужаса. Он посмотрел на отца, который вопросительно на него взглянул. — Оно в стене, — прошептал Джонатан. — Движется в сторону нашей квартиры. Отец выругался сквозь зубы. Его лицо исказилось. План «идти тихо» только что провалился. Теперь началась гонка. — Черт! Быстрее! — прошипел он. — Бегом, но стараясь не шуметь! Их бесшумный подъем превратился в отчаянный, быстрый взлет по лестнице. Они перескакивали через ступеньки, стараясь при этом не топать. За ними едва поспевала их напуганная группа. Вот и их этаж. Длинный, тускло освещенный коридор. И в его конце — дверь их квартиры. Номер 73. Из-под двери не было ни полоски света. А с потолка, из вентиляционной решетки прямо над их коридором, доносился тот же самый тихий, скребущий звук. Оно уже здесь. Ждет. Отец остановился в начале коридора. Он посмотрел на дверь квартиры, потом на Джонатана. Он медленно поднял свой топор, давая понять, что разговор окончен. Прежде чем сделать шаг в коридор, Джонатан обернулся к своей группе. Он поймал взгляд Алекса, затем твердо посмотрел на остальных. Подняв руку, он сделал резкий жест — «назад» — и указал на лестничную площадку. Алекс все понял. Он кивнул и, взяв на себя роль замыкающего, тихо скомандовал остальным: «Сюда. Ждем здесь». Он помог девушкам и парню отойти в относительную безопасность лестничного пролета, его рука не отпускала маленький канцелярский нож. Теперь в коридоре остались только двое. Отец и сын. Отец посмотрел на Джонатана с едва заметным проблеском… уважения? А может, простого признания факта. Он молча кивнул и двинулся вперед. Они шли по коридору, прижимаясь к противоположным стенам, двигаясь в полной тишине. Отец с топором наготове, Джонатан — с тяжелым кинжалом. Их шаги были бесшумны. Единственным звуком был тихий, мерзкий скрежет из вентиляции над головой. Они подошли к двери квартиры номер 73. Их двери. В тот момент, когда они остановились перед ней, скрежет в вентиляции прекратился. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Отец не стал стучать. Он медленно полез в карман и достал связку ключей. Выбрав нужный, он посмотрел на Джонатана, безмолвно спрашивая: «Готов?». Затем он так же медленно и тихо вставил ключ в замочную скважину. Ключ в замке. Отец напряжен, его рука с топором не дрожит. Твой кинжал кажется продолжением твоей собственной руки. Угроза затихла, но от этого не стало менее страшно. Они обменялись коротким, решительным взглядом. Джонатан кивнул. План был понятен без слов. Отец повернул ключ в замке, и в то же мгновение с силой ударил плечом в дверь.

БА-БАХ!

Дверь сорвалась с замка и с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Не теряя ни секунды, Джонатан ворвался внутрь, пригибаясь и держа кинжал перед собой. Отец влетел следом, его топор был готов к удару. Квартира. Их дом. Но он был чужим. В гостиной царил полумрак и хаос. Мебель была перевернута, диванные подушки вспороты, на полу валялись осколки разбитой вазы. Явные следы борьбы. Дверь в комнату Элизабет была плотно закрыта. Они замерли в прихожей, их глаза сканировали тени. И тут же ловушка захлопнулась. С потолка, прямо позади них, с сухим щелчком отвалилась вентиляционная решетка, и на пол спрыгнул Падальщик. Он был похож на огромного, серого паука с длинными, как иглы, конечностями. Он издал серию быстрых, щелкающих звуков и, не раздумывая, бросился на ближайшую цель — на Джонатана. Одновременно с этим из кухни, привлеченный грохотом, с гортанным визгом выскочил маленький зеленый гоблин. В его когтистой лапе был зажат большой кухонный нож. Увидев отца, он с гиканьем бросился на него. Засада. Падальщик с невероятной скоростью прыгнул на Джонатана. Тот едва успел выставить вперед кинжал. Лезвие встретилось с когтями твари с оглушительным скрежетом. Удар отбросил его на стену. В нескольких метрах от него отец увернулся от неуклюжего выпада гоблина и замахнулся топором. Тварь снова приготовилась к прыжку, его когти скребли по паркету. Но Джонатан не стал принимать бой на его условиях. — Папа, спина к спине! — крикнул он. Оттолкнувшись от стены, он быстро отступил в центр комнаты. Отец, услышав его, не колебался. Он мощным пинком отшвырнул назойливого гоблина на пару метров и сделал два шага назад, вставая плечом к плечу с сыном. Они замерли в центре разрушенной гостиной. Двое против двоих. Перед Джонатаном, щелкая жвалами, припал к полу Падальщик. Он медленно начал смещаться в сторону, пытаясь зайти сбоку. За спиной Джонатана, там, где стоял отец, послышалось злобное хихиканье гоблина, который снова поднялся на ноги. — Я беру гоблина. Он медленнее, — прошипел отец, не оборачиваясь. Джонатан чувствовал напряжение его мышц за своей спиной. — Ты — другую тварь. Он быстрый. Не дай ему запрыгнуть на тебя. Целься в конечности. В этот момент Падальщик, издав серию щелчков, с невероятной скоростью взобрался по стене и пополз по потолку, располагаясь прямо над Джонатаном. Он готовился к атаке сверху. Одновременно с этим гоблин, издав боевой клич, снова бросился на отца. План твоего отца ясен. «Падальщик» на потолке готовится к прыжку. Взгляд Джонатана метнулся по полу, выхватывая из беспорядка крупный, остроконечный осколок разбитой вазы. Не отрывая глаз от твари на потолке, он быстро наклонился и схватил его. В тот же миг гоблин с визгом бросился на его отца. Это был его шанс. Джонатан резким, отточенным движением метнул осколок в потолок, целясь не в саму тварь, а рядом с ней. Керамика с громким стуком ударилась о штукатурку. Падальщик инстинктивно дернулся в сторону звука, его щелканье на мгновение стало сбитым и неуверенным. Секундная заминка. Этого было достаточно. Не раздумывая, Джонатан бросился вперед, оказываясь прямо под нависшей над ним тварью. Он занес кинжал и со всей силы вонзил его вверх, в мягкое, незащищенное брюхо монстра. Лезвие вошло по самую рукоять.

СС-СКККРРРРРР!!!

Визг твари был оглушительным, полным боли и предсмертной агонии. Из раны на Джонатана хлынул поток темной, вонючей жидкости. Падальщик задергался, его конечности конвульсивно заскребли по потолку, и он рухнул вниз. Джонатан едва успел отскочить в сторону, прежде чем тяжелая туша с глухим стуком упала на то место, где он только что стоял. Одновременно с этим за спиной раздался короткий, влажный хруст и звук падения тела. Джонатан обернулся. Гоблин лежал на полу с топором отца в голове. Бой был окончен. В квартире наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, сбивчивым дыханием. Запах озона, гнили и крови заполнил воздух. Вы стояли посреди комнаты, в окружении двух мертвых тварей, которые еще минуту назад пытались вас убить. Отец выдернул топор из черепа гоблина и оперся на него, переводя дух. Он посмотрел на Джонатана, на его руках и лице была кровь Падальщика. Затем его взгляд переместился на плотно закрытую дверь в комнату сестры. — Теперь — Элизабет, — тихо, почти беззвучно, сказал он. Джонатан вытер с лица липкую кровь твари тыльной стороной ладони. Он подошел к двери сестры, его сердце колотилось где-то в горле. Он прислонился к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь. — Лизи? — его голос был хриплым, едва слышным. — Элизабет, это я. Открой. Тишина. Ни звука. Ни плача. Ни шороха. Ничего. Только гулкий стук его собственного сердца в ушах. Он постоял так секунду, две, целую вечность. Надежда, тонкая и хрупкая, умирала в его груди. — Отойди. Голос отца за спиной был глухим и окончательным. Джонатан медленно отступил, и его место занял отец. Он не стал возиться с ручкой. Он просто поднял ногу и нанес один-единственный, короткий и страшный удар рядом с замком. Дерево треснуло. Замок вылетел, и дверь распахнулась внутрь. Комната Элизабет была пуста. Окно было распахнуто настежь, и легкая занавеска колыхалась на сквозняке, словно призрачное машущее на прощание крыло. Кровать была смята, на полу валялись разбросанные вещи и ее телефон с треснувшим экраном. Ее самой не было. Но на ковре, рядом с кроватью, лежал не ее предмет. Маленький, грязный кожаный мешочек, грубо стянутый веревкой. Из него пахло так же, как от убитого гоблина. Ее не убили здесь. Ее забрали. Ты опоздал. Холодная, тяжелая пустота заполнила грудь, вытесняя и страх, и адреналин. Осталось только это. Пустота. — Нет… нет, нет, нет… Отрицание было первой реакцией. Разум отказывался принимать то, что видели глаза. — Лизи! — крикнул он, его голос сорвался. Он бросился в комнату, заглядывая под кровать, где она пряталась в детстве. Пусто. Только пыль. Он распахнул дверцы ее шкафа, разбрасывая одежду. Никого. Он отдернул занавеску, за которой она тоже любила прятаться. Лишь холодное, разбитое окно и вой ветра. — Она не прячется. Ее здесь нет. Пока Джонатан метался по комнате, его отец не сдвинулся с места. Он лишь подошел к окну и мрачно посмотрел вниз, на улицу, оценивая обстановку. Он не искал Элизабет. Он уже знал, что ее здесь нет. Силы покинули Джонатана. Он опустился на колени посреди комнаты сестры. Беспомощность была почти физически ощутимой, она душила его. Его взгляд упал на грязный кожаный мешочек на ковре. Единственный чужой предмет в этом царстве ее детства. Он поднял его. Кожа была грубой и плохо выделанной, от мешочка пахло сырой землей и потом. Развязав веревку, он высыпал содержимое себе на ладонь. -Два гладких, темных речных камня. На каждом был нарисован какой-то кривой белый символ. -Высохшая лапка какой-то птицы, перевязанная ниткой. -И одна, обычная, перламутровая пуговица, оторванная от какой-то блузки или рубашки. В этот момент в комнату заглянул Алекс. — Джон?.. Ее… ее нет? Джонатан не ответил. В дверях показался отец. Он бросил взгляд на предметы в ладони сына. — Дрянь. только тупые амулеты, — сказал он безразлично. — Бесполезно. Бесполезно. Может быть. Но это все, что у него осталось. Отец отвернулся от окна, его лицо было непроницаемой маской. Алекс и остальные смотрели на тебя, их лица были полны сочувствия и страха. Джонатан медленно сжал кулак. Грубая кожа мешочка впилась в ладонь, острые края камней больно давили на пальцы. Эта боль была настоящей. Она отрезвляла. Он смотрел на свою руку, на этот грязный узелок — единственную нить, связывающую его с сестрой. Это все, что осталось. Этот мусор. Они забрали ее. А я… я верну ее. Неважно как. Неважно, сколько их будет. Я найду ее. Это единственное, что теперь имеет значение. Пустота внутри никуда не делась, но теперь у нее появился центр. Цель. Холодная и твердая, как сталь. Он поднял голову. Взгляд его был пустым, но сфокусированным. Девушки и парень инстинктивно попятились. Даже Алекс увидел в глазах друга что-то новое и пугающее. Джонатан медленно поднялся на ноги. — Нам надо валить отсюда, — его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. Отец, наблюдавший за этой метаморфозой, чуть заметно кивнул. — Хорошо, — сказал он, принимая решение сына. — Но куда? Город кишит этими тварями. Дороги забиты. Нам нужно укрытие и припасы. Есть идеи? — Может, где-то рядом есть военная база, бункер или убежище, — сказал Джонатан, его голос был твердым. Он посмотрел прямо на отца. — Надо найти маму и забрать ее с собой. Отец хмыкнул, его взгляд был холодным. — Военные? Они сейчас заняты тем, что пытаются не умереть сами. У них приказ — сдерживать, а не спасать гражданских. А до госпиталя у моста мы не пробьемся, там сейчас самое пекло. Сначала выживание, потом… Его слова прервал звук, о котором они почти забыли. Тихий звон уведомления на телефоне. Сначала на одном, потом на втором, третьем. Джонатан вытащил свой. Экран светился новым сообщением из новостного канала. Сеть, почти мертвая последние часы, начала оживать. [СЕТЬ-ИНФО]: ВНИМАНИЕ! Астрофизический институт сообщает: зафиксирован массовый коллапс пространственных аномалий! До 90% порталов по всему миру закрываются! Следом пришло другое уведомление, из какого-то стихийно возникшего чата «Выжившие города». [Выжившие города]: ПОДТВЕРЖДАЮ! СВЕЧЕНИЕ НАД ГОРОДОМ ИСЧЕЗАЕТ! ОНИ БОЛЬШЕ НЕ ПРИБЫВАЮТ! ПОВТОРЯЮ, ПОДКРЕПЛЕНИЯ У НИХ НЕ БУДЕТ! Джонатан подошел к разбитому окну. И правда. Жуткая, фиолетовая рана в небе над городом начала блекнуть, ее края затягивались, как будто пленкой. Непрерывный низкий гул, висевший над миром, стих. Вторжение закончилось. Но охота — нет. Все твари, что успели пройти, теперь были здесь. Заперты. Вместе с ними. Отец тоже читал новости в своем телефоне. Его лицо изменилось. Ушла ярость, ушло отчаяние. Появился холодный расчет. — Это все меняет, — сказал он, поднимая голову. Он обвел взглядом всю их маленькую группу. — План меняется. Я знаю одно место. Не база. Гораздо лучше. Старый советский исследовательский бункер в горах. Глубоко под землей. Там есть консервы, вода, генератор. Там нас не достанет ни одна из этих тварей. Он посмотрел прямо на Джонатана. — Путь будет нелегким. Но это наш единственный шанс. Мы идем в горы. Вопросы есть? Его тон не предполагал возражений. — А как же мама…? — спросил Джонатан с грустью Вопрос повис в мертвой тишине разрушенной квартиры. Отец медленно повернулся к Джонатану, и его взгляд был тяжелым, как свинец. — Твоя мать в полевом госпитале. Его охраняют военные. Прямо сейчас это, возможно, самое защищенное место во всем городе, — сказал он, его голос был ровным, отчеканенным. — А может, и самая большая мишень. Оно как маяк для каждой твари в радиусе десяти километров. Он сделал шаг ближе. — Нас шестеро. С одним топором и одним кинжалом. Мы не штурмовой отряд. Попытка прорваться туда — это гарантированная смерть. И если мы умрем по дороге, мы не поможем ни ей, ни Элизабет. Он говорил жестокие, но неоспоримые вещи. — План таков, — продолжил он, обводя взглядом всех присутствующих. — Мы добираемся до бункера. Мы вооружаемся. Мы приходим в себя и собираем информацию. И только тогда, когда у нас будет реальный шанс на успех, мы вернемся. И за ней. И за Элизабет. Выживание — в первую очередь. Эмоции — потом. Ты меня понял? Вдалеке, в городском небе, послышался низкий рокот винтов — пролетела пара военных вертолетов. Время уходило. Логика отца была безжалостной, но здравой. — Так сказали же, что порталы закрылись, — возразил Джонатан, цепляясь за последнюю соломинку логики. — Они должны были уйти обратно… Отец посмотрел на него как на наивного ребенка. — Закрылись — не значит, что все, кто прошел, испарились. Они теперь здесь, заперты с нами. Думай… Но Джонатан его уже не слушал. Горе и отчаяние снова захлестнули его. — Они увели Элизабет, — прошептал он, его голос дрогнул. — Либо съели, либо убили, кто знает… Нужно найти ее. Пока не поздно! И в этот момент они все это почувствовали. Тишину. Не просто отсутствие боя. А абсолютное, всепоглощающее затишье. Прекратились далекие крики. Замолкли сирены. Рокот вертолетов растаял вдали. Даже ветер, казалось, замер. Город, который несколько минут назад ревел в агонии, внезапно замолчал. — Тихо, — прошептал Алекс. — Слышите? Совсем тихо. Парень, который был с ними, судорожно смотрел в свой телефон, на экране которого чудом появилась полоска интернет-сигнала. — Тут… тут пишут… — заикаясь, произнес он. — В чате выживших… они… они исчезли. Он повернул экран к ним. Сообщение было написано заглавными буквами, с ошибками, впопыхах. «ОНИ ПРОПАЛИ ВСЕ ОНИ УШЛИ Я СМОТРЮ В ОКНО НИКОГО НЕТУ КУДА ОНИ ДЕЛИСЬ ЧТО ЭТО БЫЛО???» Джонатан бросился к окну. Улица была пуста. Разрушена, завалена брошенными машинами, но пуста. Ни серых тварей, ни гоблинов. Ничего. Они просто… испарились. Как страшный сон. Но разрушения были реальны. Разбитые окна, перевернутые машины, тела на тротуарах — все это было реально. И пустая комната сестры за его спиной тоже была реальна. Новость была ошеломляющей. Непостижимой. Опасность миновала так же внезапно, как и появилась. План его отца по выживанию в бункере теперь казался нелепым. Все посмотрели друг на друга, совершенно сбитые с толку. Отец хмуро молчал, сжимая свой топор, который теперь выглядел не как надежное оружие, а как странный, неуместный антиквариат. Джонатан пролистал ленту новостей на телефоне. Информация подтверждалась. Мир замер, пытаясь осознать случившееся. — Ну вот, — сказал он, поднимая голову. В его голосе не было облегчения, только холодная, свинцовая тяжесть. — Официальные СМИ пишут, что они ушли. А те, кто остался, — он кивнул на мертвых тварей на полу, — уже мертвы. Он обвел взглядом всех присутствующих, но его слова были адресованы в первую очередь отцу. — Нам нужно пойти искать Элизабет. Он твердо решил. Миссия определена. Бункеры и выживание больше не имели значения. Только поиск. И в этот момент он почувствовал, как мир качнулся. Внезапная волна головокружения накрыла его. Во рту появился странный, металлический привкус. В горле запершило. Он попытался сглотнуть, но вместо этого его сотряс сухой, глубокий кашель. Раз. Другой. — Джон, ты в порядке? — спросил Алекс, шагнув к нему. Джонатан хотел ответить, но новый, еще более сильный приступ кашля согнул его пополам. Он прикрыл рот рукой. Кашель был удушающим, он разрывал легкие изнутри. Когда приступ наконец отступил, он разжал ладонь. На ней были брызги крови. Темной, почти черной. — Кровь… — прошептала девушка с розовыми волосами, ее глаза расширились от ужаса. Джонатан посмотрел на свою руку, потом на отца. Он хотел что-то сказать, но ноги подкосились. Комната поплыла, звуки стали глухими и далекими, как будто из-под воды. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма поглотила его, было встревоженное лицо Алекса и странное, напряженное и испуганное выражение на лице его отца.

Неизвестное место

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Сначала был звук. Монотонный, ритмичный писк. Затем — ощущение. Мягкая, упругая поверхность под спиной и прохладная, накрахмаленная ткань. И запах. Резкий, стерильный запах антисептика. Джонатан разлепил веки. Потолок был ослепительно-белым. Он повернул голову. Он лежал в больничной палате. К его руке была подключена капельница, а палец был зажат в маленьком устройстве, которое и издавало тот самый писк. За окном был день, но определить, какой именно, было невозможно. В палате он был один. Я что, умер? Эта мысль была первой, бесформенной и липкой, как паутина. Он попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь слабый, похожий на скрип, хрип. Звук был чужим, но он был. Значит, живой. Наверное. Он медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Белая палата, писк прибора, запах стерильности. Больница. В этот момент дверь палаты тихо открылась. На пороге стоял его отец. Он выглядел уставшим, измотанным. Та же одежда, что и в тот день, но теперь она казалась просто поношенной, а не боевой. Он молча вошел, прикрыл за собой дверь и сел на стул у кровати. — Проснулся наконец, — сказал он. Голос был ровным, беззлобным, просто констатация факта. — Ты провалялся здесь почти две недели. Две недели. Слово отозвалось гулким эхом в пустой голове Джонатана. — Таких, как ты, — продолжил отец, видя немой вопрос в его глазах, — по всему миру оказалось несколько сотен. Врачи сначала назвали это «Пост-аномальным синдромом». Лихорадка, внутренние кровотечения, потом кома. Никто не знал, что это за зараза. Нас всех, кто был с тобой в контакте, — меня, твоих друзей — держали в карантине несколько дней. Он потер уставшее лицо. — Но потом первые из вас начали приходить в себя. И не только. Они… они начали делать странные вещи. Двигали предметы силой мысли. Создавали огонь в ладонях. Теперь ученые называют это не синдромом. Они называют это «Пробуждением». Тот «вирус», о котором мы говорили, достиг ста процентов. Прошла калибровка. Отец замолчал, давая ему переварить услышанное. Две недели. Кома. Пробуждение. Магические силы. Ритмичный писк монитора был единственным, что казалось реальным в этом безумном рассказе. — Чего? — прохрипел Джонатан, пытаясь приподняться на локтях. — Ты чё несёшь, отец? Какие силы? Какой огонь? Это звучало как бред. Как какой-то дурной, жестокий розыгрыш. Но тут вернулась память, и он вцепился взглядом в отца. — Где Элизабет? Где она? Ты ее нашел? Отец молчал, и на его лице отразилась неподдельная, вымотанная боль. — Я искал, Джон, — его голос был тихим и глухим. — Все эти две недели. Ее нет. Никто ничего не видел. Она… ее официально объявили пропавшей без вести. Слова упали в тишину палаты. Пропала. Горе обрушилось на Джонатана, и в этот момент что-то внутри него… сместилось. Лампочка над кроватью на мгновение тускло замерцала. Писк монитора сбился с ритма на один удар. Отец заметил это. Он вздрогнул, и его взгляд изменился. Боль сменилась… страхом. Он инстинктивно отодвинул свой стул на пару сантиметров от кровати. — Джон… послушай… — начал он заикаясь, его уверенность испарилась. — То, что с тобой случилось… это неправильно. Врачи говорят «Пробуждение», но я вижу… Я видел других. Они… они уже не люди. Он смотрел на сына с ужасом, как на симптомы смертельной болезни. — Твои глаза… они другие. Пожалуйста, сынок… — в его голосе прозвучала мольба. — Не поддавайся этому. Борись. Ты должен бороться с этой заразой. Просто… просто вернись к нам. Будь снова моим сыном. Его слова — это не поддержка. Это приговор. Он не видит в тебе надежду на спасение сестры. Он видит в тебе монстра, симптом болезни, погубившей его мир. Твой последний родной человек отшатнулся от тебя, испугавшись того, кем ты стал. — Чего? Отец, ты чего гонишь? О чём ты вообще говоришь? — Джонатан смотрел на него, пытаясь найти в этом напуганном человеке того сильного, хоть и жестокого, мужчину, которого он знал всю жизнь. — Какая зараза? В тот момент, когда он говорил это, странное ощущение прошло по его телу. Тепло. Оно зародилось где-то в груди и горячей волной хлынуло по левой руке, концентрируясь в одной точке. Там, где был шрам. Он инстинктивно посмотрел на свое предплечье. Кожа пульсировала. Он чувствовал это так же отчетливо, как биение собственного сердца. Бледная, уродливая ткань старого ожога исчезла. На ее месте, под кожей, проступали тонкие, темные линии, сплетаясь в сложный и идеальный узор. За несколько секунд на его руке, там, где отец оставил свою метку, расцвела татуировка в виде прекрасного, детализированного цветка. Она на мгновение вспыхнула мягким, голубоватым светом, таким же, как его глаза, а затем снова стала просто рисунком на коже. Отец видел это. Он видел, как шрам, который он сам оставил, превратился в нечто сверхъестественное. Его лицо исказилось от ужаса и отвращения. Это было последней каплей. — Господи… — прошептал он, отступая к двери. — Во что ты превратился… Он не стал больше ничего говорить. Просто развернулся, вышел из палаты и плотно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине палаты как выстрел. Ты остался один. Один со своим горем. Один со своей новой, пугающей силой, которая теперь выжжена на твоей коже в виде цветка — вечного напоминания о прошлом, ставшего символом твоего будущего. Дверь закрылась. Отец ушел. Джонатан смотрел на дверь, и горе внутри него начало мутировать. Оно сворачивалось, уплотнялось и вспыхнуло новым, испепеляющим чувством. Яростью. Бросил. Он просто развернулся и бросил меня. Как он бросил маму в разбитой машине. Как он, по сути, оставил Элизабет, решив ехать за мной. Он отказался от всех нас. Испугался. Просто испугался того, чего не смог сломать утюгом. Он сжал кулаки. И в этот момент его левую руку пронзила острая, жгучая боль. Она исходила прямо из татуировки. Он со стоном посмотрел на предплечье. Черные линии цветка больше не были просто рисунком. Они начали светиться. Не мягким голубым, а глубоким, пульсирующим багровым светом, словно под его кожей тлели угли. Свечение становилось то ярче, то тусклее, в такт его бешено колотящемуся сердцу. Писк монитора рядом с кроватью участился, превращаясь в тревожный, панический сигнал. Стакан с водой на тумбочке задрожал. Лампочка над головой замерцала, угрожая взорваться. Он не контролировал это. Его гнев, его боль выплескивались наружу, преломляясь через призму его новой природы.

ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!

Писк монитора стал непрерывным воем. В ту же секунду дверь палаты с грохотом распахнулась, и внутрь вбежала молодая медсестра. — Что у вас… Она застыла на пороге. Ее глаза расширились от ужаса. Она смотрела не на приборы. Она смотрела на его руку, на багровое клеймо, пульсирующее сверхъестественным светом. — Боже… что… что это такое?! — пролепетала она, отступая на шаг. — Не знаю, оно само… — прохрипел Джонатан, его собственный голос казался ему далеким. Он смотрел на свою руку, на этот источник хаоса, с не меньшим ужасом, чем медсестра. Прекрати. Прекрати. Прекрати! Он зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Он попытался выровнять дыхание, отбросить гнев на отца, горе по сестре, весь этот кошмар. Он представил себе спокойную, гладкую поверхность озера. Свечение на его руке слегка поблекло, но не исчезло. Пульсация стала менее яростной, но не прекратилась. Это было похоже на попытку остановить лесной пожар, зачерпнув стакан воды. Медсестра, видя, что он не нападает, дрожащей рукой потянулась к кнопке вызова охраны на стене. Но тут дверь снова открылась. На этот раз вошли не врачи и не охрана. Трое. Двое мужчин и женщина в строгих белых халатах поверх гражданской одежды. Они двигались быстро и слаженно. Старший из них, седовласый мужчина в очках, жестом остановил медсестру. — Все в порядке, мы разберемся. Выйдите. Затем он повернулся к Джонатану. Его взгляд был спокойным, но невероятно внимательным, изучающим. — Джонатан, меня зовут доктор Асанов. Дыши. Просто дыши. Не пытайся подавить энергию, это только усилит всплеск. Представь, что это вода, и позволь ей утечь. Пока он говорил, второй мужчина, помоложе, поставил на тумбочку небольшой металлический кейс. Открыв его, он достал странное устройство, похожее на диск с медными катушками. Он нажал на кнопку, и устройство издало низкий, вибрирующий гул. Джонатан почувствовал, как воздух в комнате стал… плотнее. Давящим. И багровое свечение на его руке начало быстро угасать, втягиваясь обратно под кожу, пока от него не остался лишь рисунок цветка. Приборы затихли, вернувшись к монотонному писку. В палате воцарилась тишина. Джонатан почувствовал себя абсолютно опустошенным, выжатым до капли. Доктор Асанов подошел к его кровати. — Вот так. Молодец, — сказал он ободряюще, но смотрел при этом не как на пациента, а как на уникальный образец. — Этот всплеск — нормальная реакция на стресс. Ваша нервная система адаптируется к управлению… как мы ее условно называем, «маной». Мы здесь, чтобы помочь тебе. Изучить то, что с вами со всеми происходит. — Помочь? С чем? Как? — прохрипел Джонатан. Вопросы были слабыми, но настойчивыми. Доктор Асанов поправил очки. Его взгляд был абсолютно серьезным. — Помочь тебе не умереть. И не навредить другим, — спокойно ответил он. — Твое тело сейчас — как ядерный реактор без системы охлаждения. Наша задача — помочь тебе эту систему построить. За последние две недели мы кое-что поняли. Он присел на стул, на котором раньше сидел отец, и начал свой рассказ. — То, что вырвалось из порталов… мы назвали это «Эфиром». Это не вирус и не радиация в привычном смысле. Это форма экзотической энергии, которая на короткое время пропитала всю биосферу. У подавляющего большинства людей сработал своего рода иммунитет. Но у некоторых — примерно у одного из миллиона — оказалась уникальная генетическая предрасположенность. Ваш организм не отторг Эфир, а начал его усваивать. — Кома, в которой ты был, — это критическая фаза, которую мы назвали «калибровкой». В этот момент твое тело, твоя нервная система, перестраивались для того, чтобы проводить эту энергию. Это невероятно опасный процесс. Из первых двух сотен «Пробудившихся», которых мы зафиксировали по всему миру, почти треть не пережила калибровку. Их тела буквально сгорели изнутри от перегрузки. Джонатан сглотнул. Он был одним из тех, кто выжил. — Когда Пробудившийся выходит из комы, — продолжил доктор, — его способности начинают проявляться. И они у всех разные. Мы пока выделили три основные категории. «Эмиттеры» — те, кто может выпускать энергию вовне: огонь, электричество, кинетические удары. «Трансмутаторы» — они воздействуют на материю, двигают предметы, меняют их форму. И «Инфлюенсеры» — они влияют на живые организмы, будь то ускоренная регенерация или… другие, более тревожные способности. Мы пока не знаем, кто ты. Твой всплеск был чистой, неконтролируемой эмиссией. Он сделал паузу, давая информации улечься. — Правительства всего мира, разумеется, в панике. Создан международный консорциум «Эгида». Это мы. Наша задача — изучать, сдерживать и, если получится, интегрировать Пробудившихся. Всех, кого находят, помещают в такие изолированные центры. Для вашей же безопасности. И для нашей. Информация, которую вывалил на тебя доктор, переворачивала все с ног на голову. Ты не больной. Ты — «Пробудившийся». Один из выживших. И теперь ты — подопытный кролик в руках глобальной организации. — Я теперь… лабораторная крыса? — вопрос сорвался с губ вместе с отчаянным, хриплым выдохом. Доктор Асанов не улыбнулся. Он посмотрел на Джонатана с профессиональным сочувствием. — Я понимаю, почему ты так думаешь. Но «лабораторная крыса» — неверный термин. Представь, что ты — первый астронавт, ступивший на новую, неизведанную планету. Мы не знаем законов этого мира. И ты тоже. Мы должны изучить их вместе, чтобы ты не взорвался при первом же неосторожном шаге. Его слова были одновременно и успокаивающими, и пугающими. Он подтвердил худшие опасения Джонатана: он под контролем. Полным и абсолютным. — Твои друзья в порядке, — добавил доктор, будто прочитав его следующий вопрос. — Алекс Моралес и остальные студенты. После того как тебя госпитализировали, их допросили и отправили по домам. Они не «Пробудившиеся». Они в безопасности. Алекс звонил сюда каждый день, но… доступ к тебе был ограничен до твоего пробуждения. Облегчение от того, что Алекс жив и здоров, тут же сменилось горечью изоляции. — Сейчас тебе нужно отдыхать, — подытожил доктор Асанов, поднимаясь. — Твое тело все еще восстанавливается после калибровки. Завтра мы начнем с базовых диагностических тестов. Попытаемся определить твой тип Пробуждения и твой уровень контроля. Ничего болезненного или инвазивного. Просто тесты. А сейчас — отдыхай. Он и его команда вышли, оставив Джонатана одного в стерильной тишине палаты. Дверь тихо щелкнула — электронный замок. Тишина давила. Джонатан лежал на кровати, глядя в белый потолок. Мысли роились в голове, жаля и отравляя. Как я найду ее? Как я вообще могу ее искать, если я заперт в этой белой коробке? Они будут «изучать» меня, ставить «тесты»… А она там. Одна. Если еще жива… От этой мысли в груди снова зародился холод. Бессилие. Он был так же беспомощен, как и в тот день, когда его прижал к стене собственный отец. Стоп. Он медленно перевел взгляд на свою левую руку, на которой теперь красовался идеальный рисунок цветка. Сила. Эта «мана»… Доктор сказал, она делает меня не таким, как все. Дает шанс добраться туда, куда другие не могут. Что это значит? Что я могу? Что это за цветок на моей руке? Он сел на кровати. Головокружение прошло, осталась лишь звенящая пустота и этот вопрос. Он посмотрел на тумбочку рядом. На ней стоял простой стеклянный стакан с водой. Ну давай. Попробуем. Он протянул правую руку в сторону стакана, но тут же опустил ее. Доктор сказал, что все дело не в жестах. Все дело здесь. В голове. Джонатан закрыл глаза. Он попытался воссоздать то чувство, тот поток энергии, что испытал во время вспышки гнева, но без ярости. Он сосредоточился. Все его внимание, вся его воля, вся его отчаянная надежда найти сестру сконцентрировались на этом стакане. Мир за пределами этой цели перестал существовать. Татуировка на левой руке снова потеплела. На этот раз тепло было приятным, контролируемым. Он открыл глаза. Вода в стакане дрожала. Легкая, едва заметная рябь пошла по ее поверхности. Затем, одна-единственная капля оторвалась от поверхности, зависла в воздухе на долю секунды и с тихим «плюх» упала обратно. Это было реально. Он сделал это. Маленькое, ничтожное, но абсолютно реальное чудо. Доказательство. — Телекинез. Неплохо для первого раза. Джонатан вздрогнул и резко обернулся. Дверь его палаты была открыта. В проеме, прислонившись к косяку, стояла девушка. На вид ей было лет двадцать, одета она была в такую же больничную пижаму, как и он. У нее были короткие темные волосы и живые, насмешливые глаза. — Обычно начинают с того, что просто взрывают стакан. Или лампочку, — она усмехнулась. — Меня зовут Алия. Доктор Асанов попросил меня заглянуть. Сказал, у нас новенький. Она говорила о его способностях так, будто это было самое обычное дело в мире. Она не боялась. Она была такой же, как он. — Ух, блин, вы меня напугали! — Джонатан дернулся так, что кровать скрипнула. Вода в стакане плеснула, подпрыгнув от его резкого движения. Девушка в дверях усмехнулась, ничуть не смутившись. Ее спокойствие было почти сверхъестественным. Она лениво оттолкнулась от косяка и вошла в палату, ее шаги были легкими и уверенными. — Вы тоже… Пробудившаяся? — спросил Джонатан, его голос все еще был хриплым. Алия остановилась посреди комнаты и кивнула. — Пробудившаяся, — подтвердила она. — С калибровкой, похлеще твоей. Я как раз была из тех, кто взрывает лампочки. Она щелкнула пальцами. В воздухе над ее раскрытой ладонью вспыхнул и завис маленький, идеально ровный шарик света. Он не обжигал, не слепил, а горел ровным, теплым, золотистым светом, как крошечное ручное солнце, озаряя ее лицо и смеющиеся глаза. — Асанов называет нас «Эмиттерами», — продолжила она, с интересом разглядывая свой световой шарик. — Не волнуйся, первая неделя — самая странная. Постоянно что-то ломается, голова болит, и кажется, что сходишь с ума. Они держат нас здесь, в этом крыле. Изучают. Но на самом деле просто ждут, пока мы не научимся не поджигать занавески во сне. Она легким движением пальцев погасила шарик света. — Так что у тебя? Телекинез? — она кивнула на стакан с водой. — Или это был просто побочный эффект от чего-то другого? — Я не знаю, — честно ответил Джонатан, его взгляд метнулся от Алии к стакану и обратно. — Я просто… представил, что могу поднять его. Алия задумчиво наклонила голову. — Представил, говоришь? Интересный подход. Визуализация. У меня так не работает. Мне нужно «чувствовать» энергию, — она на мгновение снова зажгла на пальце крошечную искорку света. — Но, видимо, у Трансмутаторов все иначе. Она села на край его кровати, совершенно по-свойски. — Давай, попробуй еще раз. Не бойся. Я прикрою, если что-то пойдет не так. Ее уверенность была заразительной. Джонатан снова повернулся к стакану. Он отбросил все лишние мысли и снова сосредоточился, пытаясь воссоздать то чувство контроля. Он представил, как невидимая сила обхватывает стакан. Татуировка на его руке снова слегка потеплела. И стакан… сдвинулся. Он не взлетел, но с тихим, царапающим звуком проехал по поверхности тумбочки сантиметр, может два. Это было мало. Но это было реально. Он сделал это снова. Намеренно. — Вот оно. Видишь? — Алия улыбнулась, ее глаза блестели от интереса. — Ты не воду двигаешь. Ты двигаешь сам предмет. Это чистый телекинез. Очень редкая и сильная штука. Большинство Трансмутаторов, которых мы видели, могут только менять свойства материи — делать ее горячей, холодной, липкой. А ты двигаешь. Она подалась вперед, ее голос стал тише, серьезнее. — Попробуй в следующий раз не просто «представить». Попробуй «почувствовать» его. Его вес. Гладкую текстуру стекла. Прохладу воды внутри. Представь, что твоя воля — это невидимая рука, которая на самом деле его касается. Джонатан хотел было попробовать еще раз, применить совет Алии, но в голове что-то щелкнуло. Резкая, острая боль пронзила виски, и комната слегка поплыла. Он инстинктивно зажмурился и потер лоб. Использование этой «силы» отнимало… что-то. Что-то реальное. Он с трудом сфокусировал взгляд на девушке. — Ты так много знаешь, — сказал он, его голос был уставшим. — Всего две недели прошло, ты как это сделала? Алия хихикнула, увидев его состояние. — О, это? — она махнула рукой. — Просто, скажем так, у меня было профильное образование. Она придвинулась ближе, и в ее глазах зажегся заговорщицкий огонек. — Смотри. Пока все эти ученые в халатах бегают с приборами и пытаются измерить «колебания Эфира», я уже знаю правила игры. Мана, ци, очки действия, сила воли — называй как хочешь, суть не меняется. Ты тратишь свой внутренний ресурс — получаешь эффект. Пытаешься потратить больше, чем у тебя есть — получаешь откат. Головная боль, кровотечение из носа, в худшем случае — отключаешься. Она усмехнулась. — Я последние десять лет «изучала» эти правила по восемь часов в день. Фэнтези, научная фантастика, тонны манги и новелл… Кто бы мог подумать, что это была не прокрастинация, а интенсивная подготовка к главному экзамену в моей жизни? Ее объяснение было настолько абсурдным и одновременно логичным, что Джонатан даже не знал, как реагировать. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Вижу, у тебя батарейка почти села. На сегодня хватит. Мой тебе совет: не пытайся сразу двигать шкаф. Начни с малого. Пылинка на столе. Капля воды. Почувствуй ее, подвигай, отпусти. И не делай этого, когда злишься. Эмоции усиливают поток, но сжигают предохранители. Отдыхай… Трансмутатор. С этими словами она подмигнула ему и вышла из палаты, оставив его одного с гудящей головой и совершенно новым взглядом на мир. — Во даёт, конечно… — подумал Джонатан, откидываясь на подушку. Голова все еще гудела, но уже не так сильно. — Подготовилась к апокалипсису, читая мангу… На его губах появилась тень слабой, измученной улыбки. Впервые за долгое время. …но в любом случае, она мне помогла. Почувствовать. Невидимая рука… Он снова посмотрел на стакан. Он не стал ничего делать. Просто знал, что теперь может. Эта уверенность была единственным, что у него осталось, кроме цели. Найти сестру. Он закрыл глаза. Усталость, которую он держал в узде все это время, навалилась разом, погребая под собой и горе, и гнев, и страх. Он провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Сон, который был ему так необходим.