Ходячая мертвая девочка.

Команды Первой Лиги Экси обычно объявляли о своих новичках в одну из майских недель — перед летними тренировками, чтобы у прессы и болельщиков было время присмотреться к новеньким и решить, будут ли они их любить или ненавидеть в грядущем сезоне (и сделать ставки, сколько первокурсников вообще продержатся). При обычных обстоятельствах именно сейчас Пальметто должен был бы объявить о вербовке Нила Джостена и Мары Вест. Но эти обстоятельства были далёки от нормальных, так что Пальметто не собирался участвовать в неофициальной традиции. А вот Эдгар Аллан — собирался. Ники застонал, когда Кевин переключил канал на ESPN, но жаловаться Эндрю было бесполезно — тот их игнорировал, читая какую-то потрёпанную книжку, которую явно стащил из квартиры Ваймака. А Аарону, судя по всему, было плевать: ради боевика с перестрелками, который они смотрели до этого, он спорить точно не собирался. Кевин прибавил громкость настолько, насколько позволил Эндрю (а позволил он немного) и откинулся в кресле, когда камера сфокусировалась на хозяине и его племяннике, сидящих в комнате Эвермора, предназначенной для пресс-релизов. Мара с усилием подавила тошноту, подступившую к горлу при их виде. Напряжение в плечах Кевина она тоже заметила. Тем же скучающим, отстранённым тоном, к которому Мара уже привыкла, хозяин озвучил список вербовки: трое первокурсников, все мальчишки, один из них — из её клубной команды. А затем, как водится, дядя с племянником начали отвечать на вопросы от многочисленных журналистов. Никто не был настолько глуп, чтобы спросить о шраме, идущем по лицу Рико от неотмеченной скулы до самой челюсти, но Кевин был достаточно умён, чтобы понять, откуда он. И всё же он спросил по-французски: — Это ты? Мара не отводила взгляда от экрана, наслаждаясь удовлетворением, которое нахлынуло при воспоминании о том, как она полоснула Рико по щеке его же собственным лезвием. — Он должен был остановиться, когда я ему сказала. Она знала, что вопрос обязательно прозвучит, но всё равно напряглась, когда третий журналист наконец его задал. Весь мир экси наверняка думал об этом. — Не могу не отметить, — почти с придыханием начал репортёр, — этот набор первокурсников выглядит даже перспективнее, чем в прошлые годы. Но, уверен, я не один так думаю, в списке как будто не хватает одного имени. Рико мило, показушно улыбнулся в камеру. Мара мысленно содрала эту улыбку с его лица — ногтями, до мяса. — Да, полагаю, стоит обратить внимание на слона в комнате, — сказал он. — Уверен, все задаются вопросом, почему Мара Вест не присоединилась к нашему составу в этом году. — Смотри-ка, Вест, — пробормотал Эндрю, не отрываясь от книги. — Ты теперь звезда. У Мары даже не осталось сил закатить глаза. — То есть это официально? — уточнил репортёр. — Мара Вест не дебютирует в составе Воронов? — Не в этом году, — подтвердил Рико. — Почему? — продолжил тот же репортёр. — Мы все были уверены, что это уже решённый вопрос. Рико состроил печальную мину. — Хотел бы я, чтобы причина была другой, — сказал он. — К несчастью, произошёл… инцидент с одним из старшекурсников. После изна... — Он будто бы осёкся, но Мара видела его насквозь, как и весь остальной мир. Он был мастером в этом — в манипуляциях, в умении вложить тысячу смыслов в одно слово, в искусстве разрушать ей грёбаную жизнь. — …инцидента Мара больше не чувствовала себя готовой играть за нас. Нам всем невероятно жаль, что она не выйдет на поле с нами, как планировалось, но мы хотим для неё только лучшего. Я хочу для неё только лучшего. Она — самое близкое к младшей сестре, что у меня было. Я бы никогда не стал просить её вернуться в команду, пока она не завершит восста... Телевизор отключился резко и без предупреждения, но ущерб уже был нанесён. Молчание, наступившее после этого, оказалось самым громким, что Мара когда-либо слышала. Оно не заглушило рёв крови в ушах и не уняло тошноту, такую острую и всепоглощающую, что её чуть не вырвало прямо на месте. Она знала, что они придумают прикрытие. Но это… Это было пугающе близко к правде и всё же невыносимо далеко от неё. Первым, как и следовало ожидать, нарушил молчание Ники: — Мара… — Заткнись, Ники, — отрезал Эндрю. Голос — острый, как его ножи. Мара вскочила так резко, что ударилась ногой о журнальный столик, но это её ничуть не замедлило. Она выскочила в ванную и, едва успев повернуть щеколду, опустилась на колени. Дышать было нечем. Мир сузился до одного-единственного момента — последней капли в и без того переполненной чаше. Руки Рико — повсюду. Его зубы вгрызались в кожу так, что шла кровь. Каждый синяк, каждый след, каждая царапина — как печать. Его удушающе резкий одеколон вгрызался в нос каждым вдохом. Темнота в его комнате никогда не бывала достаточно тёмной. Это было не в первый раз — даже близко не в первый. Но это был худший раз. И последний. Он должен был быть последним. Синяки уже сошли, но она до сих пор будто видела их. До сих пор чувствовала боль, давление его пальцев, врезавшихся в кожу. Ей было нечем дышать тогда, и сейчас тоже. Теперь знал весь мир. Только знал неправильно. Он и это у неё украл — её боль, её правду, превратив всё в свою собственную сказку, выставив себя рыцарем в сияющих доспехах, хотя на самом деле он был драконом, который сжигал всё дотла. Она задыхалась от ярости, переплетённой с отчаянием. Её гнев был почти осязаемым, густым, тяжёлым, невозможно проходимым. Она не могла дышать сквозь него. Не могла дышать. Не могла дышать. Теперь, когда на неё смотрели, никто больше не видел перспективного защитника, звезду экси. Теперь в ней видели только жертву. Девочку, которую использовали, как и многих до неё. Это всё, что будут помнить о ней. Это всё, чем она стала. Он стёр всё остальное, всё, что когда-то её составляло и заменил одной сценой, одним кошмаром, из которого она до сих пор не могла проснуться. Резкий стук в дверь ванной частично вывел её из ступора. — Впусти, — сказал Эндрю с другой стороны. — Я не мо... — Мара захлебнулась собственным голосом. — Открой дверь, Мара. — Я не могу, — прохрипела она. — Я не могу с этим. Ответа не последовало, но через секунду щелчок замка сообщил, что дверь открыта. Мара не сдвинулась с места, всё так же сидя на полу, когда Эндрю вошёл и закрыл за собой. — Я трону твою шею, — сказал он. — Скажи, если не хочешь. Мара промолчала, и вскоре на затылке появилось твёрдое, устойчивое давление. Это было не ласково, но и не жестоко. Это было якорем. Напоминанием: она не в Эверморе. Это её настоящее. — Дыши, — приказал он. Ей пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы заставить воздух войти в лёгкие. Но она справилась. — Все знают, — выдавила она. — Они… они подумают, что знают. Он, чёрт бы его. — Он, чёрт бы его побрал, снова выкрутился. Как всегда. — Никто не узнает правду. — Тогда расскажи её мне, — сказал Эндрю. — Кто был тот старшекурсник? Его не было. Нет, был. Были — во множественном числе. Так ближе. Но их всегда присылал он. Для наказания. Для развлечения. Для своего собственного, извращённого удовольствия. Он был корнем всего, автором почти каждой трагедии в её жизни. Всё началось с него. — Это он их послал, — наконец выговорила она, слова отдавались в языке грязью. — Это всё он. Всё. А теперь он ещё и герой. Он, блять, победил. — Нет, — резко сказал Эндрю. И слава богу. Если бы даже он, Эндрю Миньярд, начал с ней обращаться, как с фарфоровой куклой — она бы не выдержала. — Ты всё ещё стоишь на ногах, не так ли? — Но как долго? — Слова давались с трудом. Дышать было ещё тяжелее. — Он убьёт меня, как только узнает, что я здесь. Он убьёт меня. Эндрю сжал её шею сильнее. — Я сказал, что не допущу этого. Разве ты мне не веришь? — Ты не сможешь его остановить, — прошептала она. — Его люди убьют тебя. — Об этом я сам позабочусь. — Он помолчал. — Отдай мне свою спину. — Я уже отдала, — хрипло ответила она. — Нет, не отдала. Тогда ты мне не доверяла. И сейчас не доверяешь. — Правда. Правда. — Это и не нужно. Нужно только одно — чтобы ты доверила мне исполнить обещание. Я не дам ему тебя коснуться. Ты веришь в это? Она не должна была. Ни одна рациональная клетка её тела не могла поверить, что кто-то способен встать между ней и Рико. Но в его голосе звучала такая убеждённость, такой стальной надлом, которого она раньше в нём не слышала, что ей захотелось поверить. Захотелось довериться. Захотелось, чтобы он сдержал слово. Чтобы он встал между ней и хотя бы одним из её чудовищ. Между ней и вечными когтями Эвермора. Но это была мечта. Мечта, в которую она боялась поверить. — Ты не его жертва, — резко сказал Эндрю. — Он тебя не сломал. Ты выжила. И я сделаю так, чтобы ты продолжала выживать, если позволишь. Ты позволишь? Мара с трудом сглотнула — горло было сухим, как пустыня. Когда она ответила, слово почти невозможно было разобрать, но оно прозвучало: — Да. Рука исчезла с её шеи. — Хорошо, — сказал он. — Пошли. Едем. Мара не спросила зачем или куда. Только: — А где остальные? — Наверху, — сказал он. — Мы уезжаем без них. Пошли. Она кивнула, заставила себя подняться с пола и последовала за ним из дома. Он вёл машину, пока от прикосновений Рико не осталось даже фантомной тени.

***

Потом никто не заговорил об этом. То ли потому, что Эндрю им запретил, то ли потому, что это был стиль Лисов. Никто не спросил, в порядке ли она, правда ли то, что намекнул Рико. И слава богу. Чем меньше она думала об этом, тем лучше. Оставшиеся две недели Эббиных строгих ограничений тянулись, как вечность. Смотреть, как остальные тренируются без неё, было невыносимо, но оторваться от поля она не могла. Она приходила при любой возможности, вросла в Кевина и Эндрю просто по факту: по привычке и необходимости. Куда бы они ни шли, Мара была рядом. Ночные тренировки Кевина воспринимались иначе. Они были и утешающими — знакомыми — и новыми, захватывающими. Смотреть, как он отрабатывает удары правой рукой, стараясь довести их до уровня левой… Это возвращало её к тем дням, когда они были совсем молоды. Когда на поле оставались только четверо, даже если кости ныли, а лёгкие горели. Даже когда Мара, самая младшая и самая маленькая, плакала от боли, от усталости, от бесконечных проверок — они не останавливались. Всё заканчивалось, только когда Рико отпускал. А он не отпускал, пока кто-нибудь не начинал кровоточить — обычно Мара, иногда Жан. Вот для чего вы рождены, шептал он в свои «добрые» дни. Таких становилось всё меньше с каждым годом. Даже в детстве они были редкостью. Это всё, для чего вы рождены. Он говорил это с гордостью. Но в Маре эти слова всегда оставляли только пустоту. И за последние недели это чувство вернулось с новой силой. Сильнее прежнего. Когда она не выходила на поле и впервые в жизни позволяла себе заживать. Если экси — это то, для чего она рождена, то кто она без него? Ответ был болезненным. Но проясняющим. Никто. Вот почему так больно было стоять по другую сторону стекла и смотреть, как Ники и Аарон занимают позиции для игры. Слушать, как Ники промахивается по проверке и смеётся. Для него игра была просто игрой. Он кем-то был и без неё. У него была семья. Даже у Кевина, полностью сросшегося с экси, семья была. А у Мары — ничего. Она была подопечной Тэцудзи, сиротой в глазах общественности. Девочкой, которой некуда идти, кроме как в Гнездо. Девочкой, чья ценность измерялась только тем, насколько хорошо она могла остановить соперника на пути к воротам. Она была одна. Это было лучше, чем альтернатива, но всё же — она была одна. — Перестань так напряжённо думать, — пробормотал Эндрю рядом. — У меня от этого голова болит. Мара не ответила. Завтра она вернётся на поле. Завтра снова будет чего-то стоить. Завтра наконец сможет дышать. Это было то, за что она цеплялась. То, что не давало ей утонуть. Завтра она будет дома. А сегодня она могла только смотреть с трибун, как сторонний наблюдатель своей собственной жизни. Прошло не так много времени и в здании появился Нил Джостен. Он шагнул в вестибюль на пути к внутреннему полю и застыл, заметив Кевина. Смотрел молча. Мара задумалась, что он мог подумать, увидев Кевина здесь, посреди ночи — яростного, беспощадного, требующего от себя невозможного и ненавидящего каждое отклонение от абсолютного совершенства. Через несколько минут Нил нарушил молчание: — Ты не играешь с ним? — Нет, — отозвался Эндрю. Нил выждал, но, поняв, что больше ничего не последует, сказал: — Думаю, ему бы это пошло на пользу. — Завтра у него будет Мара, — сказал Эндрю. — Да и вообще, это не моя работа — делать его лучше. Нил медленно обернулся и перевёл взгляд на Эндрю и Мару, сидящих на трибуне. Он, казалось, постепенно преодолевал свой страх (или что бы это ни было) перед Марой, но до сих пор не мог встретиться с ней взглядом. Ники шутил, что у него на неё «краш», но Мара знала — не в этом дело. Он не смотрел на неё так, будто хотел поцеловать. Он смотрел так, будто хотел убежать. Взгляд Нила остановился на предплечьях Эндрю, скрытых под чёрными напульсниками, которые он носил круглые сутки. Эндрю не стал спрашивать — он и так знал, на что тот смотрит. Просунул два пальца под напульсник на другой руке и извлёк длинный тонкий нож. Мара отвернулась. — Это ты себя так медленно убить пытаешься или у тебя в этих штуках реально ножи? — спросил Нил с напряжением в голосе. — Да. — Это не тот, которым ты пытался порезать Ники, — сказал Нил. — Сколько у тебя ножей? — Достаточно, — отрезал Эндрю. — А если судья найдёт у тебя оружие на поле? — спросил Нил. — Это ведь не просто красная карточка. Тебя могут арестовать. Или всю команду отстранить, пока не решат, что могут нам доверять. И тогда что? — Горе моё будет безмерным, — безжизненно отозвался Эндрю. — Почему ты так ненавидишь эту игру? Эндрю вздохнул, как будто Нил нарочно тупил. — Мне не хватает интереса, чтобы её ненавидеть. Она просто чуть менее скучна, чем сама жизнь, так что я пока с ней мирюсь. — Я не понимаю. — Это не моя проблема. — Разве это не весело? — спросил Нил. — Кто-то другой спросил меня то же самое два года назад. Хочешь, повторю, что я ему ответил? Нет. Что-то настолько бессмысленное не может быть весёлым. — Бессмысленное, — повторил Нил. — Но у тебя ведь талант. — Лесть неинтересна и ни к чему не ведёт. — Я просто констатирую факт. Ты сам себя обесцениваешь. Из тебя могло бы выйти что-то стоящее, если бы ты захотел. Улыбка Эндрю была небольшой и ледяной. — Это ты будь кем-то. Кевин говорит, ты станешь чемпионом. Через четыре года — профессионал. Через пять — состав сборной. Он пообещал это тренеру. Пообещал попечительскому совету. Спорил с ними, пока они не подписали документы на тебя. — Он… что? — Нил уставился на него, будто не мог осознать. — И как только Кевин получил одобрение, ты подписал контракт и сразу рванул вперед, — продолжил Эндрю. — Любопытно: у парня с таким потенциалом, которому нравится играть, который может быть кем-то — ноль желания. Почему? Нил выглядел совсем не так, как должен бы выглядеть человек, только что получивший поддержку от национального чемпиона. Он выглядел потерянным. Напуганным. Посмотрел на Мару, как будто она могла опровергнуть слова Эндрю, сказать, что это шутка, что они не верят в него ни на грош. Мара промолчала. Он снова перевёл взгляд на Эндрю. — Ты врёшь, — наконец сказал он. — Кевин ненавидит меня. — Или ты ненавидишь его, — сказал Эндрю. — Не могу определиться. Концы не сходятся. — Я тебе не уравнение. — А я всё равно тебя решу. Мара закатила глаза. На поле Кевин начал собирать мячики — тренировка окончена. Направился к выходу. Эндрю поднялся, и Мара пошла следом к внутреннему корту. — Ты загадка, — сказал Эндрю Нилу. — Спасибо. — Нет, это я должен поблагодарить, — сказал Эндрю. — Мне нужна была новая игрушка. — Я не игрушка. — Посмотрим. Кевин снял шлем, как только дверь за ним закрылась. Посмотрел мимо Эндрю и Мары прямо на Нила, тот — в ответ. — Зачем ты пришёл? — спросил Кевин. — Хотел потренироваться, — сказал Нил. — Как будто это тебе поможет. Мара снова закатила глаза, молча наблюдая, как Кевин снимает перчатки и защиту. Эндрю принял их у него — засунул перчатки под мышку, просунул пальцы в ремни защиты. Схватил шлем за защитную решётку, пока Кевин поднял клюшку. — Эндрю? — спросил Кевин. — Уже готов, — отозвался Эндрю и направился к раздевалке, Кевин за ним. Мара задержалась на поле, обернулась и посмотрела на Нила. Ему потребовалось больше времени, чем среднестатистическому человеку, чтобы встретить её взгляд. — У тебя какая-то проблема со мной? — спросила она. Он моргнул, будто не ожидал. — Что? — Ты почти не смотришь на меня с тех пор, как появился, — сказала она. — Почему? — Я не… — Он покачал головой. — У меня нет с тобой проблем. — Врёшь, — сказала Мара, потому что это было правдой. — А я не люблю лжецов. — Значит, это у тебя проблема, а не у меня. Мара вскинула бровь. Может, у него всё-таки есть характер. — Возможно, — согласилась она. — Наслаждайся своими тайнами, Джостен. Мы всё равно их из тебя вытянем. — Зачем они вам? — его челюсть напряглась. — Пока ты что-то скрываешь, мы не можем быть уверены, что ты не угроза, — сказала Мара. — А угроз у нас и без тебя хватает. — Я не угроза. Мара покачала головой: — Ты — Лис, — сказала она. — Ты бы здесь не оказался, если бы в тебе не было склонности к насилию. — То есть ты хочешь сказать, что у тебя она есть? — Ты видел пресс-релиз Воронов? — спросила она вместо ответа. Нил нахмурился, но кивнул. — Как думаешь, откуда у Рико этот шрам? Он не ответил. Просто смотрел на неё — с закрытым лицом человека, в котором больше секретов, чем времени. Мара не ждала от него реакции. Она просто констатировала факт. — Увидимся завтра, — сказала она. — Я снова буду на поле. Если тебе казалось, что раньше тренировки были тяжёлыми. Она позволила себе почти забытое выражение — призрачную ухмылку. — Завтра будет весело. Она развернулась и пошла в сторону раздевалки, следом за Кевином и Эндрю, оставив Нила наедине с его молчанием и тайнами.