Ходячая мертвая девочка.

Когда Элизабет и Натаниэлю Веснински было по десять лет, их родители посадили их в машину в долгую дорогу, где напряжение, как и всегда, висело в воздухе мёртвым грузом. Они отвезли близнецов в замок Эвермор, и пока брат Элизабет переодевался, чтобы сыграть товарищеский матч с двумя мальчишками, едва старше его самого, она последовала за матерью и отцом в одну из наблюдательных башен. Рука отца — вечный груз на плече, рука матери — мимолётное прикосновение к макушке. — Подними подбородок, Элизабет, — приказал отец. — Ты Веснински — веди себя соответственно. И Элизабет стояла прямо, с пустым лицом, в колючем, аккуратно приглаженном платье, с безупречно расчёсанными и уложенными волосами. Она была не более чем куклой, как и всегда. Запасная. Нежданный, нежеланный ребёнок. Потребовались годы, чтобы родители решили, что с ней делать, и даже сейчас её будущее оставалось хрупкой, легко рвущейся нитью. У локтя её отца Лола Малкольм подмигнула Элизабет и дотронулась до бедра — там, где та знала, лежит любимый нож Лолы. С зазубренным лезвием, тупым настолько, что требовалась сила, чтобы он разрезал кожу. Внутренне Элизабет отпрянула — память о том лезвии на собственной коже была слишком свежей, — но она постаралась не вздрогнуть. Это только подстегнуло бы Лолу. С высоты в двенадцать метров Элизабет смотрела, как играет её брат, и представляла, что она рядом с ним на линии, где ей и полагалось быть. Где она всегда была. Но маленькая лига была лишь временной привилегией, от которой вскоре придётся отказаться ради... других занятий. Он играл хорошо. Хотя Элизабет сказала бы это в любом случае, даже если бы он пропустил каждого нападающего. Будь она старше, будь она хоть чуть менее предвзятой, она могла бы заметить его неуверенность в напарнике по обороне. Того, кого поставили рядом с ним на линию. Могла бы заметить, как в глазах отца пылает ярость и разочарование, пока он наблюдает, как Хозяин наблюдает за его сыном. Будь она старше, она, возможно, поняла бы, что тот мимолётный жест матери, когда пальцы пробежались по волосам Элизабет, был прощанием. Но она была ребёнком. Она любила брата. И слепой, наивной детской любовью любила родителей. Даже тогда, когда отец увёл её прочь от матери, положив тяжёлую руку на плечо. Даже когда привёл её в холодную комнату с кондиционером, со столом из нержавеющей стали и плачущим мужчиной. Даже когда сказал взять нож и резать его десятки раз, пока тот рыдал, кричал и умолял о пощаде... Даже тогда Элизабет всё ещё любила свою семью. Но семья не любила её в ответ. Она помнила ту ночь — как рыдала в подушку, преследуемая мольбами мужчины; как её брат прокрался к ней, их связь натянулась до предела, пока она плакала. Помнила, как они уснули спина к спине, настороженные, но рядом — как дети не должны были бы спать никогда. Она помнила, как вошла мать, как потрясла Натаниэля, велела надеть обувь, велела торопиться, молчать, делать только то, что я скажу. Она помнила, как мать заметила, что Элизабет открыла глаза, растерянная, но уже готовая идти за братом. Она помнила, как Мэри уложила её обратно в кровать, как укрыла впервые за много лет и поцеловала в висок. — Будь паинькой, Амара, — прошептала она. А потом Мэри, Натаниэль, пять миллионов долларов и будущее Элизабет сбежали из страны. Элизабет Веснински стала Марой Вест — утешительным призом, заменой выбывшему винтику машины. Она стала подопечной Тэцудзи, новой игрушкой Рико. Рико начертал на её щеке цифру 3, хоть и жаловался, что не хотел девчонку на своём идеальном поле. Но даже под опекой Хозяина, даже тогда, она не была свободна от отца. Он всегда был рядом. Всегда наблюдал. Она больше не жила у него под каблуком, но и убежать от его тени не могла. Солнце она видела только тогда, когда он выдёргивал её из Эвермора ради очередной кровавой вылазки, и Лола, Ромеро и Патрик всегда были при ней. Она возвращалась с Эвермора со шрамами и уезжала, получая новые. В конце концов, отец сказал, что Мэри и Натаниэль мертвы, что он убил их в Сиэтле, что теперь он — всё, что у неё осталось, и что ей лучше быть хорошей, если не хочет закончить так же. Он сказал, что Мара никогда больше не увидит брата. Или мать. Но теперь Нил Джостен стоял перед ней с глазами Натаниэля. И на мгновение Мара подумала, что умерла. Это был единственный хоть сколько-нибудь логичный способ объяснить, почему перед ней стоит призрак её брата. Но его волосы были тёмными, а лицо изменённым возрастом. Призраки не должны меняться. Не так. Нил Джостен попытался отвести взгляд, но только на секунду. Затем заставил себя посмотреть ей в глаза. И Мара поняла... Это он. Голос Ники выдернул Мару на поверхность. — О, чёрт. Нил, ты отлично выглядишь. Я могу так говорить, или это запрещено? Просто… чёрт. Аарон, не давай мне напиться сегодня. Эндрю задержался рядом с Ники ровно настолько, чтобы достать пачку сигарет. Закурил одну, а зажигалку поднёс прямо к лицу Ники: — Не заставляй меня тебя убить. Ники поднял руки в жесте защиты: — Я знаю. — Знаешь? — Обещаю, — слабо сказал Ники. Эндрю убрал зажигалку и вышел из комнаты. За ним последовали Кевин и Аарон. Ники бросил на Нила последний одобрительный взгляд и ушёл в коридор. Мара смотрела на Нила ещё секунду, прежде чем её взгляд стал злым, обжигающим. Брат, к его чести, отвёл глаза. С опаской. Маре пришлось заставить себя не броситься в коридор. Дорога до машины прошла в полном молчании. До Колумбии было слишком далеко, чтобы Мара могла сидеть у Кевина на коленях на переднем сиденье на виду у каждого патрульного, так что ей пришлось устроиться на заднем вместе с близнецами и Нилом. Эндрю и Аарон всегда занимали места у окна, но сегодня Мара сказала Аарону: — Я хочу сидеть у окна. Она ожидала, что он будет спорить, похоже, он собирался, но, к удивлению Мары, уступил: — Ладно, — сказал он. — Но если я усну у тебя на плече, это уже не моя проблема. Мара закатила глаза: — Ладно. Он первым залез на заднее сиденье, она — следом, захлопнув за собой дверь. Устроиться было не комфортнее, чем сидеть, втиснувшись между двумя телами, но зато — подальше от Нила, и это было всё, что ей сейчас было нужно. Её сраный брат. Какого вообще хрена? Как и обещал, Аарон вырубился спустя пару минут после начала поездки. За ним — Эндрю и Кевин. Голова Аарона, как и следовало ожидать, оказалась на плече у Мары, и она не стала её стряхивать только потому, что была слишком занята внутренним падением в пропасть. Она даже не пыталась уснуть — прекрасно понимала, что это невозможно, пока её брат-близнец, которого давно похоронили и признали мёртвым, сидит в паре десятков сантиметров от неё, упрямо глядя куда угодно, только не на неё. Когда свет фар начал выхватывать с тьмы первые указатели на Колумбию, Ники махнул рукой через плечо в сторону Нила: — Разбуди Эндрю, а? Только не трогай его, если можно. — Что? — Аарон приподнял голову с плеча Мары, сонно реагируя на голос Ники. — Я не помню, какой там съезд был коротким путём, — сказал Ники. — А ты? Аарон ответил, потянувшись через Нила и толкнув Эндрю в плечо. Реакция Эндрю была мгновенной и агрессивной. Аарон вовремя убрал руку, оставив Нила принимать весь удар на себя. Локоть Эндрю врезался Нилу в живот, и тот согнулся пополам. Аарон, не проявляя ни капли сочувствия, щёлкнул пальцами над головой Нила и обратился к Эндрю: — Съезд. Эндрю упёрся руками в спину Нила и перегнулся между передними сиденьями. Он смотрел в окно, пока они не проехали очередной указатель, и сказал: — Не сейчас. Нам нужен тот, где вафельная. — Это Южная Каролина, — буркнул Ники. — Тут на каждом съезде вафельные. Живой, Нил? — Да, — прохрипел Нил. — Кажется. Эндрю откинулся обратно. Нил распрямился, бросив на Аарона осуждающий взгляд. Тот только пожал плечами. — Ники, — сказал Эндрю спустя минуту. Ники оглянулся. Мара проследила за его взглядом — Эндрю смотрел на собственные руки. В отблеске фар она увидела, как дрожат его пальцы. Ники резко перестроился и свернул на съезд: — Почти приехали. — Останови машину. — Мы на съезде. — Сейчас. Ники не стал спорить. Он свернул на крошечную обочину и врезал по тормозам так, что Мара подумала машину занесёт. Позади них раздался визг шин — их чуть не задело проносившееся мимо авто. Эндрю распахнул дверь, перегнулся и начал рвать в траву. Казалось, он выдирал горло. — Где твои крекеры? — спросил Ники, когда Эндрю остался только задыхаться. — Он все съел, — сказал Кевин. — Все?! — ужаснулся Ники. — Иисус, Эндрю. — Заткнись, — отрезал Эндрю и несколько раз сплюнул. На третьей попытке он нащупал подголовник Кевина и подтянул себя обратно в салон. — Просто довези нас. Ники вдавил педаль в пол, но движение замедлилось, как только они въехали на окраину Колумбии. Как всегда, они сначала заехали в Sweetie’s. Парковка была забита, так что Ники высадил всех у входа и поехал искать место. Внутри перед ними стояли в очереди четыре компании. Эндрю свернул к барной стойке и захапал себе горсть пакетиков с крекерами. Кевин наблюдал, как Эндрю методично поедает один за другим. Эндрю ответил ему мрачным взглядом. Он успел доесть до того, как к ним присоединился Ники. Спустя пару минут всех проводили к столу в углу. Мара заняла крайнее место у стены, Кевин и Эндрю устроились рядом. Она выдохнула с облегчением, когда Нил занял край с другой стороны, как можно дальше от неё. Ночь обещала быть отвратительной. Пустые обёртки от крекеров Эндрю засунул официантке в фартук. Официантка не заставила себя ждать, и Ники сразу вернул ей меню: — Мы только на мороженое по спецпредложению. — Без проблем, — сказала она. — Сейчас всё принесу. Как только она ушла, улыбка Ники тут же исчезла. Он с беспокойством посмотрел на Эндрю. Тот сидел, опираясь щекой на ладонь, другая рука лежала на столе и дрожала заметно сильнее. Его тело содрогнулось, он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кевин достал лекарства и положил на середину стола: — Просто прими. Эндрю застыл, глядя на бутылку: — Иди к чёрту. — У тебя ломка, — понял Нил. Эндрю не отреагировал: — Убери это, пока я не затолкал тебе его в глотку. Кевин сжал губы, но послушался. Мороженое принесли быстро. Девушка раздала чашки и положила на середину стола стопку салфеток. Как только она ушла, Эндрю нетерпеливо их разгрёб — под ними был тайник с крекерной пылью. — Мы на людях, — сказал Аарон. Эндрю проигнорировал его и высыпал содержимое двух пакетов в рот. — Попробуй мороженое, тебе понравится, — сказал Ники, толкнув Нила локтем. Эндрю собрал остальные пакеты и сунул их в карман. Движение далось тяжело, это видно было по напряжению на лице. Он прижал руку к губам и сделал усилие, чтобы проглотить. Ему понадобилась ещё минута, прежде чем он смог начать есть. Когда принесли счёт, Аарон зажал под чек пачку двадцаток, и они направились к настоящему месту назначения. Ники высадил их у входа, взял парковочный пропуск и уехал искать место. Эндрю отсалютовал вышибалам на входе и первым зашёл в клуб. Кевин и Мара последовали за ним, замыкали колонну Аарон и Нил. Понадобилось время, чтобы найти стол. Он был завален пустыми стаканами, но стулья были свободны. Эндрю убрал посуду, а Аарон нашёл ещё два стула. Как только они устроились, Эндрю взял Нила и потащил его к бару. Мара, Аарон и Кевин остались ждать остальных и напитков. Аарон взглянул на Мару: — Кто тебя бесит? Мара нахмурилась: — Мне обязательно быть злой по чьей-то вине? — Обычно — да, — сказал он. Мара закатила глаза, но не ответила. Кевин легонько толкнул её плечом: — Что случилось? — спросил он по-французски. Гнев в её голосе чуть растаял от заботы в его тоне: — Просто плохой день. Я в порядке. Кевин посмотрел внимательно, потом кивнул — больше она ничего не скажет. Ники подошёл к ним чуть раньше Эндрю и Нила. Эндрю поставил поднос с напитками на стол, и все взяли по бокалу. В последний момент Мара схватила стопку и выпила её залпом, сморщившись от вкуса и жжения в горле. — Да-а-а! — заорал Ники. — Мара с нами! Кевин опустил пустой бокал, нахмурившись: — Ты сегодня пьёшь? — Только одну, — ответила она. — Не парься. Он изучающе посмотрел на неё, потом пожал плечами и потянулся за коктейлем. Ники поставил локти на стол и улыбнулся: — Ну как? — Ужасно, — честно сказала Мара. — Привыкнешь, — махнул рукой Ники. — И к вкусу, и к жжению. Надо будет попробовать желе-шот, они вообще крышу сносят— — Это всё на сегодня, — отрезала она. — Извини, Ники. Он скривился, но утешился новой стопкой. Остальные начали пить в не самом здоровом темпе, и Ники подначивал Нила — допивай хоть свою газировку. Пакеты Эндрю вернулись, когда он с Нилом притащили второй раунд. Он помахал Нилу пакетом, будто зазывая. Тот просто посмотрел. Эндрю ухмыльнулся и раздал оставшееся другим. На этот раз Мара приняла один. Если уж пробовать запрещенное — то сегодня. — Крекерная пудра, — сообщил Ники, пока открывал пакет. — Слышал про такое? На вкус — соль и сахар, и даёт лёгкий кайф. Всё ещё не хочешь? — Наркотики — тупость, — сказал Нил. — Прям как ты, — бросила Мара. Аарон прыснул от неожиданного укола. — Ай-ай, Нил, — усмехнулся Эндрю. — Осуждаешь? — Я не собираюсь извиняться за то, что считаю вас идиотами. — У тебя позвоночник праведника? — с интересом спросил Эндрю. — Хочешь потоптаться по моим границам, потому что тебя придавил вес собственного морального превосходства? — Праведность — для тех, кто не знает, что будет дальше. — Тише, тише, — сказал Ники, раздавая стопки. Он поставил перед Нилом стакан с содовой. — Пей с нами, если не хочешь пудру. Веселее будет. Ты думаешь, Кевин рискнул бы своей карьерой ради вечеринки в клубе? — Какой ещё карьеры? — спросил Нил. Кевин бросил на него тёмный взгляд, но Ники вмешался раньше, чем тот успел ответить: — Поднимай стакан, — сказал он, держа пакет и стопку. — На счёт три. Нил молча поднял бокал. Ники отсчитал, и они все опрокинули стопки и/или пудру. Порошок ударил Маре по языку резким, странным вкусом соли и сахара. Слишком неожиданно. Слишком ярко. Ей понадобилось мгновение, чтобы понять — не то чтобы ей не понравилось. Нил внезапно вскочил, но Эндрю схватил его за волосы и швырнул обратно в кресло. Он откинул его голову назад под опасным углом и прижал его руку к столу. Нил поднял вторую руку, пытаясь отцепить его пальцы, но Ники перехватил запястье. — Только заметил, да? — сказал Эндрю. — Идиот. — Т-ты... — заикался Нил. — Ты думал, что в безопасности, потому что сам заказывал себе выпивку? Роланд знает, что значит, когда я привожу сюда посторонних. Нил выдернул руку из-под ладони Эндрю, но тот дёрнул его за волосы, и Нил злобно зашипел, замерев. Эндрю встал, наклонился к Нилу и заглянул в его глаза — в глаза Натаниэля. Мара отвернулась. — Почти дошло, — сказал он. — Подожди ещё немного — и накроет по полной. А пока иди, развлекись. Ночь только началась. Нил метнулся к Эндрю, с убийственным выражением лица, до боли знакомым, но Аарон уже оказался у него за спиной и дёрнул спинку стула так сильно, что тот опрокинулся. Нил рухнул на пол. Когда Эндрю попытался его поднять, Нил махнул кулаком, но промахнулся. Ники и Аарону пришлось вдвоём поднимать его. Они отвели Нила прочь от стола. Мара проводила их взглядом, размышляя, стоит ли испытывать сочувствие. Вместо этого она только пробормотала: — Как драматично.

***

Спустя какое-то время Мара вздохнула: — Пойду в туалет, — и встала из-за стола. Она уже почти дошла, когда Нил вывалился из толпы и врезался в неё. Мара нахмурилась и, скрепя сердце, придержала его за плечо, чтобы он не упал. — Ты знала, что они собираются меня накачать? — потребовал он вместо «привет, сестра, которую я не видел восемь лет, давай поговорим». — Если бы ты не был таким идиотом, ты бы ничего из их рук не пил, — прошипела Мара. — Столько лет бегал и до сих пор не научился не доверять людям? — Ты не имеешь права меня оскорблять, — зло пробормотал он. — Имею, сколько захочу, — рявкнула она. — Ты должен быть мёртв, Натаниэль. — Не называй меня так, Элизабет, — прорычал он в ответ. У Мары закипела кровь, змея, свернувшаяся в её груди, распрямилась и рванулась наружу. Она с яростью прижала Нила к стене, охваченная чёрной яростью. На одно безумное мгновение ей захотелось, чтобы у неё был нож. Этой мысли хватило, чтобы она тут же отдёрнула руки, будто обожглась, но она осталась прямо перед ним, глядя в его — в свои — голубые глаза. Когда-то они были похожи — оба с каштановыми волосами и синими глазами, ниже сверстников. Мара считала это злой шуткой судьбы: унаследовать не материнские доминантные черты, а отцовские — чтобы даже внешне походить на монстра. Правда, остальное в ней было от матери — прямые волосы, форма лица. А брат... брат с рождения был копией отца — и с лицом, и с характером, и возраст лишь усилил сходство. — Что ты здесь делаешь? — потребовала Мара. — Выследил меня? Мама тебя послала? — Если бы я знал, что ты здесь, никогда бы не подписался за Лисов, — огрызнулся Нил. Мара с удивлением поняла, что верит ему, и тут же попыталась убедить себя, что это просто привычка — узнавать, когда он врёт. — И нет. Никто меня не посылал. — Мама бы никогда не разрешила тебе играть за колледж, — резко сказала Мара. — Когда вы разошлись? — Мама умерла, — отрезал он. — Ну, тогда всё понятно, — фыркнула Мара. — Что её в итоге добило? Инфаркт? Очередная стычка с людьми отца? Или ты не сдержался? — Пошла ты, — прошипел он. — Это ты была с бешеным характером, не я. — Не смеши, — бросила Мара. — Это ты всегда начинал первым, не я. — Уговори Эндрю оставить меня в покое, — сказал он. — Я тебе ничего не должна, — рявкнула она. — Если я проболтаюсь про нашего отца, тебя зацепит тоже, — сказал Нил, и это была правда. Но и это тоже: — Валяй. Ну узнают они про нашего отца — и что? Это тебя он хочет мёртвым. В глазах Нила бушевала злость, затуманенная наркотиком, но Мара уже год как считала своего брата мёртвым. Нил Джостен был для неё ничем. — Разбирайся сам, — сказала Мара. И на этот раз — всерьёз. Она оставила его там и почти вбежала в (к счастью, пустой) женский туалет. Заперла дверь. Подошла к раковине, включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Алкоголь и пыль слегка затуманили разум, но теперь осталось лишь эхо — всё остальное стерло столкновение с братом. Как он смеет? Как он смеет просить её о чём-то? После того как их мать выбрала его, сбежала с ним и оставила её. Они оба знали, что будет. Они знали, на ком отыграется Натан, когда поймёт, что их нет. Знали, что она останется с ним. Знали, что он с радостью воткнёт нож в неё, чтобы хоть немного выпустить пар. Они знали и всё равно ушли. Будь умницей, Амара. Будто у Мары был выбор. Чудо, что она вообще выжила тогда, не говоря уже о восьми последующих годах. Интересно, вспоминали ли они о ней? Хоть раз? Задумывалась ли мать хоть на мгновение забрать Мару с собой? Как можно было взять одного ребёнка и оставить другого на растерзание? Мара вонзила ноготь в кожу прямо под шрамом на горле. Чуть глубже — и он бы её убил. В тот момент она была уверена, что умирает. Это выражение на лице отца — чёрная ярость, страшнее всего, что ей доводилось видеть… Оно приходило к ней в кошмарах. Мара уставилась в зеркало на воду, стекавшую по подбородку. Уставилась на каштановые волосы, которые когда-то расчёсывала мать. На веснушки почти такие же, как у неё. На нос, который был бы маминым, если бы не полдюжины переломов. Прежде чем она поняла, что делает, кулак уже с силой врезался в зеркало. Она даже не запомнила сам момент, просто моргнула, и её отражение разбилось на осколки. Костяшки горели и кровоточили. Мара поморщилась. Схватила несколько бумажных полотенец, прижала к ране и, почти не замечая боли, вышла из туалета. Аарон встретил её у стойки, с бокалом в руке. Он нахмурился, заметив полотенца. — А? Мара нахмурилась в ответ: — Это вопрос? Он поставил бокал обратно. — Что с рукой? Она опустила взгляд: — Зеркало ударила. — А? Мара отняла бумагу от костяшек, показывая кровь. — Ебать, — сказал Аарон, где-то между злостью и беспокойством. — Дай глянуть. Она протянула руку, огляделась на танцпол и вернулась взглядом к нему. — Есть причина, по которой ты ударила зеркало? — Не очень веская, — пожала плечами Мара. Аарон вздохнул, осушил бокал и сказал: — Пошли, — и повёл её через зал. — Если хочешь меня убить — делай быстро, — пробормотала она. — Сколько раз надо сказать, что мы тебя не убьём, чтобы ты поверила? — ответил Аарон. — Это была шутка, — буркнула Мара. — С каких пор у тебя чувство юмора? — Отвали. Они вошли в подсобку, пустую комнату с диваном и шкафами. Аарон достал аптечку, а потом сел рядом, держа в руках бинт, антисептик и лейкопластырь. — Это не так уж серьёзно, — пробормотала Мара. — Я с худшим справлялась. Он ничего не ответил, просто взял её руку, открыл салфетку и начал промывать рану. Мара зашипела. — Прости, — буркнул он. Она молчала, пока он заканчивал, аккуратно перебинтовал и зафиксировал бинт. — Вот. Теперь не зальёшь машину Эндрю. Не благодари. — Герой, — пробормотала она. Он убрал аптечку и повёл её обратно к столу. Эндрю нигде не было. Мара плюхнулась рядом с Кевином. Он глянул на повязку и прищурился: — Что случилось? — Твоя девушка ударила зеркало, — сказал Аарон, отгоняя его руку от повязки. — Не трогай. — Мы не встречаемся, — одновременно застонали Кевин и Мара. — А выглядит, будто встречаетесь, — буркнул Аарон. — Последний человек, кого бы я стала целовать, — это Кевин, — сказала Мара. Потом вспомнила, что в клубе её брат. — Ладно, второй с конца. Кевин нахмурился, но алкоголя было достаточно, чтобы лицо у него стало слишком мягким. — Эй! — Не притворяйся удивлённым, — отмахнулась Мара. Аарон уставился на них: — Вы же спите в одной кровати. — Хочешь, чтобы я спала с тобой? — подняла бровь Мара. — Ч—что?! Нет! Не это я имел в виду! — заикаясь, покраснел он. Интересно. Кевин уткнулся лбом в руки: — Господи, — пробормотал он по-французски. — Не строй из себя скромника, ты сам такой с Эндрю, — ответила Мара на том же. Аарон нахмурился и взял новый бокал: — Лучше б вы по-английски говорили. — Выучи французский — узнаешь, — сказала Мара. — Где остальные? — Наверное, продолжают травмировать новичка, — буркнул Аарон. В ту же секунду из толпы появился Эндрю, раздражённый. Сзади шёл Ники, с бессознательным Нилом на плече. Кевин поднял голову и прищурился: — Что...? — Он дал на лапу вышибале, чтобы его вырубили, — сообщил Ники, запыхавшись. — Представляешь? Охренеть. — Король драмы, — буркнула Мара. — Уходим, — отрезал Эндрю. — Сейчас. И никто не стал спорить — они знали лучше.