Ходячая мертвая девочка.

— Мы умрём, — пробормотал Кевин по-французски, уткнувшись лицом в подушку так сильно, что Мара даже удивилась, как он вообще дышит. — Вполне возможно, — ответила Мара. — Ты не помогаешь, — пожаловался Кевин. — Могу уйти. — Пожалуйста, не надо, — пробормотал он. Мара хмыкнула. Они оба знали, что она блефует. С тех пор как они вышли с собрания, каждый из них по-своему предавался унынию. Они заперлись в спальне Кевина и Эндрю, скрываясь от мира ещё на чуть-чуть. Мара понимала, что в конце концов ей придётся выйти и вернуться в свою комнату. Она надеялась, что соседки по комнате проявят достаточно ума и такта, чтобы не засыпать её вопросами сегодня. Всё, чего ей хотелось после такого дня — просто лечь и сделать вид, что её жизнь не полный и окончательный пиздец. Раздался тихий стук в дверь и Ники просунул голову внутрь. Он посмотрел на Мару и кивнул в сторону Кевина. — Он спит? — Нет, — пробормотал Кевин в подушку. — А, — тихо сказал Ники. — Вы Эндрю не видели? Мара покачала головой: — Давно уже нет. — Блять, — пробормотал Ники. Мара вскинула бровь: — Ты его потерял? — ...Может быть, — признался Ники с виноватой ухмылкой. — Мы умрём, — снова пробормотал Кевин. — Тихо, — буркнула Мара. — Ты звонил ему? Ники щёлкнул пальцами: — Вот это идея! Мара закатила глаза, глядя, как он уходит обратно в гостиную. Через несколько минут, когда Кевин наконец заснул, дверь снова открылась. На пороге появился Аарон с двумя кружками, пар от них был едва заметен в полумраке комнаты. — Он спит? — спросил Аарон, кивнув на Кевина. — Да. Наконец-то вырубился. Аарон кивнул: — Я сделал чай. — Поздравляю, — пробормотала Мара. Он скорчил такую гримасу, что она даже показалась почти милой в своей очевидной раздражённости. — Ты будешь или как? — Ладно, — буркнула Мара и, принимая кружку, тихо пробормотала. — Спасибо. — Вот это да, — сказал Аарон. — И даже не загорелась. Мара закатила глаза: — Отвали. Аарон закатил глаза в ответ, но голос у него был почти доброжелательный, по крайней мере, настолько, насколько Мара могла ожидать от него. — Ты в порядке? — Не задавай тупых вопросов, — ответила Мара, делая глоток ромашкового чая. Они сидели молча несколько минут, пока Аарон снова не заговорил: — Ты вообще сможешь выйти с ним на одно поле? Мара сразу поняла о ком речь и именно это её бесило — что он знал. Она не была наивной и не строила иллюзий: Ники с Аароном наверняка, как и Эндрю, поняли, что Рико с ней сделал. Но от этого ей не становилось легче. Ей было отвратительно, что кто-то знал о такой мерзости из её прошлого. Она зыркнула на него: — Я его не боюсь, — почти прорычала она, хоть эта почти-ложь и отдавалась горечью на языке. Она и правда не боялась Рико — не так, как заяц боится ястреба. Она не хотела находиться с ним даже в одном штате, не то что на одном поле, но если придётся — справится. По крайней мере, так она себе твердила. — Я не это имел в виду, — сказал Аарон. — Если ты подашь жалобу, комитет не сможет... — Не будь наивным, — перебила Мара. — Мне никто не поверит. Скажут, что я пытаюсь разрушить его карьеру. — Ты не можешь знать этого наверняка, — сказал Аарон. — Знаю, — сказала Мара. — И ты тоже должен это знать. Он неприкасаемый. Я не стану поднимать шум, если знаю, что мне от этого будет хуже, чем ему. Аарон выглядел раздражённым, но, похоже, не на неё, а из-за неё. Она не знала, как к этому относиться. Обычно ей было плевать, но сейчас... Она не привыкла, чтобы кто-то, кроме Кевина и Жана, переживал за неё. Даже забота Эндрю была куда жёстче, чем это. Гораздо тише она пробормотала: — Я справлюсь. Могу выйти с ним на поле. — То, что ты можешь, ещё не значит, что должна, — так же тихо ответил Аарон. Мара чуть не рассмеялась: — Я большую часть жизни делала то, чего не должна была, — сказала она. — Справлюсь. — Она поставила пустую кружку на тумбочку. — Я спать. Присмотри за Кевином. Аарон не стал возражать, но она чувствовала на себе его взгляд, когда выходила. Когда Мара вышла в гостиную, Ники как раз закрывал дверь. Он обернулся: — Эндрю у Тренера, — объявил он. — Ты спать? Мара кивнула: — Увидимся утром, Ники. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. Когда Мара уже потянулась к дверной ручке, он окликнул: — Мара? Она приподняла бровь, ожидая. — Мне жаль, что всё это происходит, — сказал он мягче, чем она привыкла слышать. Мара мысленно выругалась, когда почувствовала подступающий к горлу ком. — Мне тоже, — пробормотала она и вышла. Дверь в её общежитие была не заперта, и когда она вошла, все её соседки сидели на диване. Дэн и Рене одарили её сдержанными улыбками, в то время как выражение лица Элисон было чисто аналитическим. — Привет, — мягко сказала Рене. — Ты спать? — Да, — ответила Мара. Было ещё рано, но Мара чувствовала себя разбитой и совершенно не хотела ни с кем болтать после такого дня. — Спокойной ночи. Элисон выглядела недовольной, Дэн — чуть разочарованной, но улыбка Рене осталась неизменной. — Спокойной ночи, Мара, — сказала она. — Если мы будем сильно шуметь, то скажи. Мы тоже скоро пойдём спать. Мара кивнула и не сказав больше ни слова, прошла в спальню, которую делила с Рене. Этой ночью ей приснились руки на горле.

***

К третьему дню командных тренировок Мара уже не понимала, как Лисы вообще добрались до чемпионата прошлой весной. Всю первую неделю летних тренировок пожирали внутренние конфликты, пока на поле выстраивалась иерархия. Когда Дэн брала на себя обязанности капитана, она командовала с той же яростью, которую Мара увидела в ней ещё в первый день. Она без колебаний ставила всех на место и Лисы позволяли ей принимать окончательные решения. Даже Эндрю подчинялся её указаниям, хотя Мара подозревала, что скорее из любопытства, чем из уважения. Кевин знал об экси больше, чем все они вместе взятые, и его авторитет как бывшего ассистента тренера всё ещё сохранялся, но его одержимость и холодный, аналитический подход быстро утомляли окружающих. Его не хотели слушать и он вызывал больше всего споров за ту неделю. (в основном с Сетом) Кевин не преувеличивал в разговорах с Марой, жалуясь летом на Сета: было очевидно с самого первого утра, что они ненавидят друг друга зверской, ожесточённой ненавистью, уступающей разве что той, что царила между Сетом и Ники. Достаточно было одного слова и их словесная перепалка превращалась в драку. К середине среды, когда Эндрю ушёл с тренировки на еженедельную терапию, всё накалилось до предела. Как только он исчез, Сет бросился на Кевина с кулаками. Мэтт был той самой грубой силой, которая удерживала команду в рамках, когда одних слов Дэн было недостаточно. Мара была достаточно честна с собой, чтобы признать: на линии Мэтт ей ровня. Он также вносил в команду неожиданное чувство солидарности. Казалось, он нашёл какой-то общий язык с компанией Эндрю и понемногу, пусть и медленно, налаживал отношения с Марой, а это было отличной новостью для обороны Лис. Его связь с Кевином была куда более шаткой, но между ними существовало взаимное уважение, даже несмотря на то, что они запросто переходили от полного согласия к открытой вражде в одно мгновение. Рене была глазом бури — раздавала дружеские советы и подбадривала своих товарищей. Она не вмешивалась в ссоры ни чтобы встать на чью-то сторону, ни чтобы проповедовать мир, и никто не возражал против её слов. Даже Эндрю, казалось, был к ней неравнодушен. Это была странная дружба, но ни один из вратарей не обращал внимания на явное неодобрение со стороны команды. Сама Мара не особо способствовала командной сплочённости и уже ко второму дню она списала Сета в утиль и отдавала все передачи и подборы Кевину (или, в редких случаях, Нилу), что, судя по яростным оскорблениям Сета насчёт её заносчивости и раздутого эго, приходилось пятикурснику совсем не по нраву. Мара достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать: она не особо умеет в командную игру. Она выросла в ближнем кругу Рико, постоянно лавируя между унижениями за несоответствие его невозможным стандартам и его же напоминаниями, что она лучше любого Ворона и не должна тратить время, играя или даже просто наблюдая за остальными, кроме как в учебных целях, чтобы знать, как не надо. И всё же её преданность игре, негласная синхронность с Кевином и неохотное сотрудничество с Ники, Мэттом и Аароном делали её безусловно ценной фигурой на поле. Аарон был сильнее Ники как игрок, но держался от всего с такой холодной отстранённостью, которую Мара никак не могла понять. Зато Ники выкладывался по полной (и это ей было понятно), хотя куда больше кайфовал от эффектных приёмов и ссор с Элисон и Сетом. Позиция Эндрю оставалась самой загадочной. Его влияние на Кевина и мастерство делали его полезным, но он прикладывал к игре лишь столько усилий, сколько Ваймак позволял ему прикладывать. Сам Ваймак редко вмешивался в ссоры. Он позволял им драться, а потом наказывал изнурительными кардио и мучительными отработками. Похоже, он давно решил, что команда может функционировать только в условиях постоянного соперничества и необходимости выстраивать собственную иерархию. И как ни странно, это срабатывало по мере того, как шла неделя, Мара всё отчётливее видела, как команда учится чувствовать границы и союзы внутри неё. С соседками по комнате она почти не сближалась, но Рене почему-то постепенно проникала ей под кожу и это было не так уж ужасно, как можно было бы подумать, услышав такую метафору. Мара предполагала, что так или иначе это было неизбежно: всё-таки они спали в одной комнате, а Рене была единственной старшекурсницей, про которую Эндрю не отзывался с презрением. Рене немного напоминала Маре Жана — в основном молчаливая, непостижимо успокаивающая часть её повседневности. Она звала Мару обедать, ужинать и ходить по магазинам от лица Дэн и Элисон, ни разу не показывая ни раздражения, ни разочарования, когда Мара всякий раз отказывалась. Казалось, Рене методично разбирает её стены по кирпичику настолько медленно и мягко, что Мара не замечала прогресса, пока однажды не поймала себя на том, что начинает отвечать ей натянутыми, но уже улыбками. Вот почему в четверг днём Мара наконец согласилась пойти за продуктами вместе с Рене, Дэн и Мэттом. Она говорила себе, что это просто необходимость — нужно было купить кое-что для себя, и компания подошла удобно (что было правдой), и что, возможно, если она сейчас сдастся, то её перестанут звать (отчасти тоже правда), но если быть с собой совершенно честной, в ней жила крошечная, любопытная часть, которой просто хотелось узнать, каково это — ходить в магазин с соседками по комнате. Это казалось жалким — считать поход в супермаркет чем-то новым и волнующим. Но Мара выросла в мире, где всё покупали за неё. Её рацион строго контролировался диетологами в Эверморе, каждое блюдо подбиралось заранее. До Пальметто она ни разу в жизни даже йогурт не пробовала. Соседки Мары закупались в том же Food Lion, куда ходили парни и Эбби, хотя сама Мара никогда не ходила с ними, а оставалась дома, стараясь не появляться на людях (будто бы в южных продуктовых магазинах толпились фанаты экси и папарацци). — Мы стараемся готовить хотя бы раз-два в неделю, — сказала Дэн, пока Мара брала тележку и отодвигалась, чтобы Рене могла положить в детское сиденье свою сумочку. — Знаю, ты обычно тусуешься с Эндрю и его компанией, но если хочешь — присоединяйся. У тебя есть аллергии? Мара моргнула, удивлённая неожиданным приглашением и проявленной заботой. — Только на лук, — ответила она. — По крайней мере, насколько я знаю. Дэн ухмыльнулась: — Мэтт с луком воюет, так что это идеально. — Он отвратительный. Конечно, у меня с ним вражда, — буркнул Мэтт, не отрываясь от своего списка. Мара задумалась, не стоило ли ей тоже составить список. — Мы хотим приготовить спанакоти с рикоттой, — сказала Рене, пока они направлялись к первому проходу, заставленному коробками с хлопьями. — Мама прислала рецепт. — А значит, будет вкусно, — сказала Дэн. — Мамины рецепты у Рене всегда лучшие. — Нам обязательно надо снова испечь те брауни, — вставил Мэтт. — Мне уже третий раз они снятся. Это становится проблемой. Рене мягко рассмеялась: — Я возьму ингредиенты. Мэтт победно вскинул кулак. Дэн закатила глаза с явной, тёплой улыбкой. Они двигались по магазину неторопливо и Мара наблюдала, как Дэн отговаривала Мэтта от импульсивной покупки упаковки «Твиксов» размером с его голову и мешка дешёвых фруктовых хлопьев размером с Миньярда. Мара взяла всё, что планировала: батончики, яйца, фисташки — и даже позволила Рене уговорить её взять маленькую бутылку шоколадного молока на пробу. Когда они встали в очередь на кассу, Дэн облокотилась на тележку и посмотрела на Мару с подозрительно заинтересованным выражением. Мара внутренне напряглась. — Так вот, — начала Дэн с нарочито непринуждённым тоном. — Ты и Кевин… Мара уставилась на неё: — Никаких «я и Кевин» нет. Мэтт нахмурился: — Но Ники говорил... — Ники — угроза обществу, который фантазирует о том, что мы с Кевином тайные любовники, — сказала Мара. — Мы не вместе и никогда не будем. — Но вы такие близкие, — сказала Дэн. Мара пожала плечами: — Он мой лучший друг. Конечно, мы близкие. Мэтт поёжился: — Не думал, что кто-то может назвать Кевина Дэя своим лучшим другом. — Это мило, — сказала Рене, опередив Мару с комментарием. — Думаю, тебе будет полезно быть здесь с Кевином. Прошлый год для него был непростым. Теперь вы можете опираться друг на друга. Мара хмыкнула. Они расплатились за покупки и поехали обратно в кампус. И, как вскоре поняла Мара, шоколадное молоко — это прекрасно.

***

В пятницу вечером Мара переоделась в почти вызывающий наряд, который для неё выбрал Ники. Признаться, всё могло быть куда хуже. Облегающее чёрное платье едва не выходило за рамки приличий, открывало почти слишком много декольте, но, по крайней мере, не доходило до большинства шрамов на животе. Видны оставались лишь несколько вокруг ключиц и поблёкший на горле, но в тёмном клубе их было почти не заметить. Каблуки раздражали, но в них можно было идти, а волосы она собрала в высокий хвост, накрасила ресницы тушью, губы блеском, как всегда отчётливо осознавая, как выглядит. Она попрощалась с соседками — до конца выходных — и вышла в коридор. Вошла в общагу к Эндрю и остальным без стука: она отказалась от формальностей уже на второй день проживания в кампусе. Эндрю с Кевином в комнате не оказалось, только Ники и Аарон, полностью готовые к выходу. Ники присвистнул, когда Мара вошла, и вытерпел её убийственный взгляд, как человек, переживший уже не один. — Ты огонь, Мара! Аарон, ну скажи, она же огонь? — Без комментариев, — пробормотал Аарон, упрямо не глядя на неё, но уши у него горели. Интересно. Эндрю вышел из коридора, Кевин — следом за ним. Лицо, как обычно, каменное. — Готовы? Ники кивнул, вставая: — Готовы и сексуальны! — Он бросил руку на обнажённые плечи Мары. Мара закатила глаза и сбросила его руку. Эндрю вышел первым, Аарон запер дверь следом. Мара гадала, где они собираются встретиться с Нилом, но быстро получила ответ: Эндрю достал отмычки и вскрыл дверь в комнату Нила. После короткой возни он распахнул её, жестом приглашая остальных пройти внутрь. Они расселись в гостиной, а Эндрю направился в спальню за виновником торжества. Вернулся он довольно быстро, Мара подняв глаза, увидела голубые глаза. Голубые, как у неё самой. Голубые, как у её отца.