Ходячая мертвая девочка.

На Новый год они об этом не поговорили. Не говорили и на следующий день, и на день после. Призрак того разговора витал между ними, но оба его игнорировали, словно это нечто, что можно отодвинуть в сторону без последствий. Их рейс был прямым, чуть больше двух часов. Мара и Аарон сидели рядом, молча, пока самолёт взлетал. Молча, когда погас знак «пристегнуть ремни», когда Ники устроился на сиденье по другую сторону от Аарона и задремал. Первой решилась Мара. Первая сглотнула ком в горле и попробовала этот свинец на вкус. — Что мы будем делать, когда вернёмся? Рука Аарона, сжатая в её с самого взлёта, на мгновение напряглась. Ещё секунда, и он открыл рот, ещё секунда, и смог заговорить: — Я не знаю, — сказал он, глядя вперёд. — Эндрю сделает всё, чтобы нас разлучить. — Знаю, — ответила Мара, потому что с тех пор как он сообщил, что знает, она уже не раз это прокручивала и переваривала. — Так что… что будет? Мара считала секунды, пока те не превратились в минуты. Столько времени потребовалось Аарону, чтобы, наконец, тихо, так тихо, что она едва его услышала сквозь шум в салоне, вымолвить: — Мы можем всё прекратить. — Она смотрела, как его кадык двинулся, когда он сглотнул. — Мы должны прекратить. — Ты хочешь прекратить? — Спросила Мара — и внезапно испугалась до глубины души, услышав, как дрожит её голос. — Нет, — отозвался он сразу. — Я… я хочу этого. — Он посмотрел вниз, на их переплетённые пальцы, потом встретился с её взглядом. — Я хочу тебя. Но просить тебя разбираться с моими заморочками несправедливо. Тогда было несправедливо, а теперь тем более. — В моей жизни вообще ничего справедливого не было, — напомнила Мара. — Я справлюсь. — Не должна, — упрямо сказал он. — Оно того стоит, — ответила она. — Почему? — Спросил он так, будто даже представить себе не мог, что на это может быть ответ. Будто вообще не мог представить, что ради него можно бороться. Мара задумалась, боролся ли кто-то когда-нибудь за него. Потом поняла: именно в этом и заключалась вся проблема. — Потому что в конце у меня будешь ты, — прошептала Мара. — Я переживу ехидные комментарии и угрозы Эндрю, если это значит, что в итоге ты останешься со мной. — Он устроит тебе ад до самого выпуска, — напомнил Аарон. — Это ещё три с половиной года, Мара. — Тогда я подожду, — сказала Мара. — Я не могу просить тебя об этом. — Ты и не просишь, — ответила Мара. — Я буду ждать, пока ты сам не скажешь, что хватит. — А если ты устанешь ждать? — Спросил он. Мара сглотнула: — Это… это первое в моей жизни, ради чего стоит сражаться, — сказала она, и признание повисло в воздухе, как привидение слов, которые они ещё не были готовы произнести вслух. — Так что я буду сражаться, пока ты мне позволишь. Аарон смотрел на неё какое-то время, и Мара подумала, не выискивает ли он признаки лжи, хоть какую-нибудь тень сомнения в её словах. Но он ничего не найдёт, она знала это точно. Он тоже, видимо, это понял, потому что наклонился и поцеловал её. Поцелуй не был ни отчаянным, ни нежным, что-то странное посередине. Что-то, от чего у Мары в животе разлилось тепло, но грудь сжалась от тяжёлого предчувствия. Она проигнорировала, как горько вкус прощания отдался на его губах.

***

Кевин предупредил остальных насчёт Нила по дороге обратно в Пальметто. Накануне он поговорил с Ваймаком после безуспешной попытки дозвониться до Нила. Ваймак сказал, что Нил выглядел, по его словам, «будто шесть раундов провёл с бигфутом», и что Нилу бы очень не хотелось отвечать на вопросы про свои глаза. Кевин передал это Маре, Ники, Мэтту и Аарону, пока они сидели в пикапе Мэтта, и вовремя: хорошо, что сказал это до того, как Мэтт выехал с парковки. Потому что, будь по-другому, Мара была уверена, он бы вильнул или вовсе врезался в кого-нибудь, услышав, что Нил провёл зимние каникулы в Эверморе. — Какого хрена ты несёшь, он был в Эдгар Аллане? — Взорвался Мэтт, глядя на Кевина в переднем сиденье так, словно взглядом хотел обратить его в камень. Мара подумала, что Кевин бы, пожалуй, предпочёл окаменеть, чем выносить этот взгляд. Ники посмотрел на Мару, и ей пришлось приложить усилие, чтобы выдержать этот взгляд. — Ты знала? Мара только кивнула чуть-чуть, но достаточно. — Ты дал ему поехать к Рико, — сказал Мэтт, не отрывая взгляда от Кевина. — Один. Ты ебанутый? Почему ты нам не сказал? — Нил не хотел, чтобы вы знали, — отозвался Кевин, но голос у него был слабый, как и само это оправдание. — Он попросил нас не говорить. — И ты его послушался? — Взвился Мэтт. — Что Рико с ним сделал? — Спросил Ники. — А ты как думаешь, Ники? — Огрызнулся Мэтт. — Ладно, может, просто поедем обратно в Башню? — Вмешался Аарон, меньше всех обеспокоенный новостью о двух неделях пыток Нила, хотя даже он выглядел встревоженным. — Драки на парковке ничего не решат. Мэтт долго молчал, уставившись в лобовое стекло на припаркованный перед ним минивэн. Мара уже подумала, что он сейчас высадит их всех из машины и сам вернётся в Пальметто, но в итоге он включил заднюю передачу. Оставшуюся дорогу они ехали в гробовой тишине.

***

Как только лифт доехал до их этажа и двери открылись, все пятеро сразу разошлись. Мэтт направился в свою комнату, Мара была уверена, что Нил уже там. Кузены с Кевином пошли к себе, молча. Мара вернулась в свою комнату одна. Её соседки прилетали только завтра, и хотя раньше она наслаждалась одиночеством, сейчас ей хотелось, чтобы девушки уже вернулись. Даже если она не могла почувствовать от них настоящего утешения, само их присутствие хоть немного заглушило бы то беспокойство, что жило в ней. С тех пор как она приехала в Пальметто, она была частью свиты Эндрю. Теперь она дрейфовала. Но одна она оставалась недолго. Стук в дверь нарушил неуютную тишину. Даже не заглянув в глазок, который был почти слишком высоко, чтобы в него смотреть, она знала, кто это. (Интересно, это у них близнецовское или просто её брат стал предсказуем за последние месяцы?) Ваймак предупреждал, что Нил будет выглядеть иначе, но Мара даже не подумала, что это значит, и потому увиденное, когда она открыла дверь, ударило как пощёчина. В детстве близнецы Веснински были похожи настолько, насколько вообще могли быть похожи разнополые двойняшки, но именно Натан был вылитым их отцом, унаследовал все его черты, и ни одной от матери. Нил, что стоял перед ней сейчас, легко мог сойти за Натана, если смотреть издалека. Он зашёл в комнату без приглашения, закрыл за собой дверь, сделав их воссоединение столь уединённым, насколько это возможно в общежитии. Никто не говорил, пока Мара разглядывала его, фиксируя каждое изменение. Рыжеватые волосы, на полтона светлее её, насколько это могла передать коробка с краской, наверное. Глаза такие же голубые, какие она каждый день видела в зеркале. Такие же, какие преследовали её в самых страшных кошмарах. К правой скуле был приклеен квадратный лейкопластырь, на шее ещё один, синяки покрывали висок и щёку с левой стороны. Из-под воротника торчала ещё одна повязка, значит, под одеждой скрывались новые раны, оставленные Рико. Сколько из них он получил только потому, что Рико не смог добраться до неё? Сколько их ран теперь совпадали? Мара дотянулась до его лица, медленно, чтобы он не успел отпрянуть. Осторожно коснулась повязки на скуле, почувствовала, как напряглись и тут же расслабились его плечи. Аккуратнее, чем делала почти всё в своей жизни, она отлепила пластырь и уставилась на вытатуированную на коже тройку. Её стошнило. — Он пытается нас выдать, — прошептала Мара, голос едва перекрывал стук сердца в ушах. — Он хочет, чтобы он тебя нашёл. — Похоже на то, — согласился Нил. Откашлявшись, добавил. — Я не могу это убрать. Он сказал, что навредит нам, если я попробую. Она слышала боль в его голосе, такую громкую, будто он рухнул на колени и разрыдался. Мара вернула повязку на место, зеркальное отражение своей собственной. — Ты не он, — сказала она. — Но я выгляжу точно как он, — прошептал Нил. — Но ты не он, — повторила Мара с нажимом. Он встретился с ней взглядом, будто ища подтверждение. Она не отвела глаз, пока он его не нашёл. — Мы собираемся за Эндрю, — сказал он после паузы. — Ты пойдёшь? Горло сжалось, Мара отвернулась. — Ты же знаешь, что нет. — И что теперь? — Спросил Нил. — Это будет проблемой? Мара с трудом сглотнула: — Это зависит от Эндрю. Она чувствовала, что он смотрит на неё ещё секунду. Потом щелчок двери. И ещё один, когда она закрылась за ним. И Мара снова осталась одна. Она стояла в гостиной, прислушиваясь к глухим голосам в коридоре. Слушала, как они уходят, пока шаги и голоса не растворились вдалеке. И тогда бросилась в ванную, успела добежать до унитаза ровно в тот момент, когда вырвало скудным завтраком, который она с трудом заставила себя съесть. Она не врала, когда сказала, что Нил не их отец. Но сходство всё равно било по нервам, всё равно выворачивало наизнанку памятью о тех самых глазах, пылающих яростью. Напоминало о жестокости, и о том, как эта жестокость зажигала в них отвратительный огонёк наслаждения. Нил не виноват, что так похож на их самого страшного монстра. И Мара не виновата, что этот образ причиняет ей боль. Когда тошнота отступила, и живот сжался от пустоты, она поднялась с пола и привела себя в порядок. Почистила зубы дважды и смыла с себя запах дороги и страха под горячим душем. Она услышала, когда Эндрю и остальные вернулись, даже несмотря на то, что никто не разговаривал. Она дважды проверила замок на двери и забралась в кровать, несмотря на то, что за окном ещё светило солнце. И во сне ей снились рыжие волосы, залитые кровью, и голубые глаза, полные слёз.