Лёд и золото

– Что это за дрянь, Клод! – Алоис выплёвывает горячую, почти чёрную жидкость прямо на белоснежную скатерть. Клод лишь привычным жестом поправляет очки, когда вслед за этими словами ему в грудь прилетает пустая чашка из прекраснейшего гуанчжоуского фарфора. А когда по полу разлетаются белоснежные осколки с фрагментами лесного пейзажа, Клод неслышно вздыхает. Какая жалость. – Это кофе, Ваше Высочество. Считается, что оно очень полезно для здоровья. – Отвратительно, – не унимается Алоис, – ты хоть сам пробуешь то, что ты подаёшь своему господину? Но мальчик не даёт ответить. – Мне кажется, – чуть ли не мурчит юный граф, – тебя стоит наказать. Усмешка, томящийся взгляд, вскинутая голова и открытая шея, высунутый язык, на котором виднеется окружность печати – всё в этом образе говорит о развратности ума. Но на то Клод и дворецкий семьи Транси: ему доступно гораздо больше – то, что человеческий глаз никогда не смог бы заметить. Он видит блеск души, слышит, чувствует каждое потрескивание эмоций, сменяющих друг друга в хаотичном порядке. В такие моменты Клод с нетерпением представляет конец: какие чувства эта нежная бабочка подарит своему послушному пауку? Будет ли это горечь ужаса и отчаяния из-за смерти от рук верного слуги? Или же острота гнева и обиды? Может, приторная сладость от желания и похоти? Или кислое безразличие? За их недолгое знакомство, Клод уже понял, что его господин переполнен противоречиями: все эти чувства сливаются в Алоисе в неповторимый аромат. – Если Вы посчитаете нужным, Ваше Высочество. Самодовольная улыбка быстро сползает. Алоис несколько секунд вглядывается в лицо Клода, такое утончённое, но мертвецки бледное. Иногда Алоису кажется, что Клод гораздо больше подходит роль напыщенного сноба-аристократа или готического писателя, или звезды театра, нежели дворецкого, служащего такому отрепью, как он. Какая жалость. Алоис очень хочет видеть глаза Клода, понять, о чём тот думает, но их предательски прячут блики в очках. Идиотски громоздкая люстра с сотней свечей, – ещё один реликт старой эпохи поместья Транси. Надо сказать Клоду, чтобы избавился от этого хлама. И эти идиотские очки – зачем они вообще демону? – Клод, Клод, Клод, нельзя же быть таким... таким... Тёмная бровь слегка подёргивается, но Алоис слишком занят размышлениями, чтоб заметить такую мелочь. – ...скучным! Алоис в предвкушении затаил дыхание – что на это ответит любимый дворецкий? Граф на протяжении всех недель пытался вызвать реакцию у Клода: уроненная ваза в коридоре, пролитые чернила в кабинете, разбросанные книги в библиотеке, выплеснутый чай в лицо. Но всё, что он получает, это стоическое «сейчас уберу, Ваше Высочество». Никаких лекций о неподобающем поведении, никаких замечаний по поводу его неуклюжести. В такие моменты Алоису страшно: о чём думает Клод? Хочет ли он ему отомстить? Считает ли он его никчёмным? Если да, то оставит его, как поступали все? По ночам, когда тьма окутывает поместье и поглощает любой отдалённый шорох неспящих слуг, этот вопрос особенно терзает разум мальчика. Но каждое утро, ровно в восемь, этот страх разжимает хватку, когда Алоис слышит бархатное и негромкое: «Доброе утро, Ваше Высочество. Пора вставать». В этот момент он благодарит Бога (как иронично) за этот подарок. Но когда молчание затягивается уже на десятки секунд, Алоис не выдерживает. Со скрежетом отодвинув стул, он вскакивает и быстрыми шагами подходит к Клоду вплотную, желая наконец посмотреть дворецкому в глаза. Графу приходится вздёрнуть голову, но он видит, что Клод даже не смотрит на него: взгляд устремлён прямо и абсолютно ничего не выражает. Это только сильнее распаляет парня: как он может не смотреть на него, когда его господин стоит прямо перед ним! – На колени, Клод. Дворецкий послушно опускается перед хозяином. Они так близко – Алоис чувствует волосками ног ткань чёрных брюк. Взгляд невольно падает на губы Клода, такие тонкие, всегда сжатые в строгую линию – ничто не мешает Алоису слегка наклониться и коснуться их. Интересно, какие они на вкус?  Граф наконец поднимает глаза: лёд встречается с золотом. Внутри всё сжимается. Алоис замирает, и, кажется, даже сердце остановило свой неустанный ритм. Это золото затягивает всё глубже и глубже в чёрный колодец зрачков. Лёд явно проигрывает и трескается под натиском. У Клода всегда были такие глаза? – Ваше Высочество? Алоис моргает. Напряжённое тело расслабляется. Не заметив, что он всё это время не дышал, он медленно и осторожно выпускает тяжёлый вздох из лёгких. Лицо Клода всё также пронизано безразличием, но насмешку в голосе не пропустил бы даже глухой. Может, Алоис и проиграл эту битву, но своей цели он достиг: дворецкий всё же дал ему долгожданные эмоции. И Алоис, как маленький щеночек, с удовольствием ловит эту косточку. – Уберись здесь, Клод. Я буду у себя в кабинете. Алоис дожидается, пока Клод покорно поклонится, а после вприпрыжку удаляется, самозабвенно напевая себе что-то под нос. Когда стук небольших каблуков наконец затихает, Клод позволяет себе усмехнуться.