Лёд и золото

Клод спинным мозгом чувствует прикованный взгляд с другого конца коридора. Ему даже поворачиваться не нужно. И если он это сделает, то, скорее всего, увидит лишь край фиолетового плаща, юркнувшего за угол. Повторять нет никакого смысла. Он останавливается посреди коридора и ждёт. Слышно, как маленькие каблуки слегка постукивают, нервно перебираясь. Но ничего не происходит. Весь день. Ни одного каприза, ни одной истерики, ни одного приказа. В поместье необычайно тихо, – даже Ханна не показывает своё жалкое лицо, прячась где-то в саду. Ничто не мешает спокойно заниматься домашними делами. Почти. Лишь навязчивая тень следует по пятам, куда бы он ни пошёл: прачечная, кухня, сад, коридоры, и только у погреба тень заколебалась и не стала спускаться за ним в кромешную тьму (невероятно мудрое решение). Не сказать, чтобы Клод не привык к странным выходкам хозяина, но это что-то новое. Обычно юный граф не стеснялся сообщать о своём присутствии, заполняя всё пространство своим голосом и энергией. И не то, чтоб его раздражали столь редкие тишина и спокойствие, но зная господина, – это скорее затишье перед бурей. Пора заканчивать с этой игрой, пока она не вышла из-под контроля. – Ваше Высочество, Вы что-то желаете? Клоду не нужно видеть, чтобы почувствовать, как дёрнулся Алоис, явно не ожидая, что Клод так вероломно нарушит правила. И когда дворецкий всё же поворачивается, то он не убегает стыдливо за угол. Уже нет смысла прятаться. Взгляды наконец пересекаются. Хоть граф и держит маску спокойствия и безразличия, но по краям, особенно в горящих глазах, видна взволнованность. От хрупкого тела прямо исходят вибрации. Клоду не нужны никакие демонические чувства, чтобы понять, что господин чем-то обеспокоен. Но пока печать на руке не отзовётся лёгким покалыванием, он не сдвинется. Но Алоис молчит, неотрывно разглядывая его лицо. Маленькие губы трясутся и то открываются, то закрываются, так и не изродив ни звука. Тишина затягивается на неприличную минуту. Внимание Клода цепляют маленькие пылинки, что нежно танцуют под солнечным светом, то кружась, то вздымаясь и опускаясь. Из груди вырывается тяжёлый вздох. Стоит напомнить бестолковой троице о последствиях такой безалаберности. Клод уже сожалеет, что нарушил негласные правила этой глупой игры. Он явно выбивается из графика, а ведь пора готовить ужин. Так и не дождавшись приказа, Клод готов был развернуться и зашагать на кухню. Но не успевает это сделать. – Клод, ты сожалеешь о том, что я стал твоим хозяином? Ах, вот в чём дело. Они уже далеко не в первый раз разыгрывают эти строки. Более тривиальный вопрос тяжело придумать для демона. Алоис первый за все столетия, кто выпрашивает одобрение у него, будто он оперирует таким абсолютно и исключительно человеческим понятием. Столь затруднительное положение вызывает разве что снисходительную усмешку. Голубые глаза впились в него, уши с жадностью готовы впитывать любые его слова. Клод может отдать должное, что такое упоительное благоговение куда более приятно, чем взрывные приступы. Мальчика так легко сломать, и все инстинкты кричат ему сделать это. Но холодный разум выигрывает – ещё не время. Поэтому он отвечает так же, как и всегда, не медля ни секунды. – Нет. Алоиса всегда бесит, когда он отвечает так коротко и сухо, – видно, что ему нужно больше. Но Клод не намерен объясняться, особенно перед ним. Граф ещё пару секунд молча смотрит ему в глаза, видимо, пытаясь найти в них того, что не услышал. Разочарованно нахмурившись, он поник, развернулся и медленно пошёл обратно по коридору. Клод ожидающе наблюдал за каждым шагом, пока тонкие ноги в сапогах не остановились у поворота. – Принеси мне чай в кабинет. Лёгкое жжение на руке. – Да, Ваше Высочество.