Белая Лилия

Они ушли. Ушли из этого ада. Все разом. Ки Хун остался.

***

Он купил квартиру и переехал. Не из каприза — просто не мог больше находиться в прежнем месте. Комнаты там были слишком тесны для воспоминаний. Каждый угол напоминал, что мать уже никогда не вернётся. Что всё давно сломано. Чон Бе, Де Хо и Ин Хо иногда собирались вместе, выезжали куда-то, устраивали встречи. Они звали Ки Хуна, но он всегда отказывался. Ему не хотелось видеть счастливые лица, даже если и у них были свои шрамы. Просто не хотелось… Он был один, и одиночество стало ему почти родным. Ин Хо смог однажды собраться с духом и рассказать друзьям правду о себе. Сказал своё настоящее имя. Признался, что боялся — если кто-то узнает, могут навредить семье. И его можно было понять. Ки Хун тоже, наверное, поступил бы так же… если бы было за кого переживать. В первой игре он был глупым маменькиным сынком, который и шагу не мог ступить без одобрения матери. Смешной, наивный. Он не понимал тогда, что назвать своё настоящее имя — значит поставить под удар всё, что тебе дорого. Сейчас он уже не заботился о подобных мелочах. Сейчас ему было всё равно. Сегодня был особенный день. Ки Хун стоял на кладбище, перед надгробием. День смерти матери. День, когда всё, что связывало его с нормальной жизнью, оборвалось. На памятнике — фотография красивой женщины лет сорока пяти. Белое платье с голубыми лентами, волосы аккуратно уложены. Маленькая заколка на голове — та самая, что он когда-то подарил ей, когда был ещё ребёнком. Он даже не помнил, откуда она у него взялась. Просто протянул её ей однажды, с какой-то наивной детской важностью. В руках на фотографии — белые лилии. Она любила эти цветы. Ки Хун помнил, как подрабатывал, чтобы купить их ей на день рождения. Помнил, как она однажды сказала: «Если меня не станет, поставь на могилу именно эту фотографию». Так он и сделал. Сейчас в его руках были белые лилии. Он смотрел на фото, как будто надеялся, что она оживёт, улыбнётся, как раньше. Но её не было. Только ветер. Он медленно опустился на колени и положил цветы. Его движения были вялыми, как у человека, который давно разучился жить. Глаза были мокрыми. Руки дрожали. Он давно не плакал. Или просто не помнил, когда в последний раз позволял себе слёзы. — Прости, мам… — шепнул он, едва слышно. — Я всё испортил. Он долго сидел у могилы, пока взгляд его случайно не скользнул в сторону. И замер. Там, совсем рядом, стояла ещё одна могила. Сан Ву. Сначала Ки Хун подумал, что это игра воображения. Что усталость, слёзы, воспоминания — всё это сплелось в бред. Но когда он подошёл, понял — это реальность. На плите стояла дата — только год. 2021. Без числа. Без месяца. Видимо, нашли какие-то вещи. Или что-то, чтобы подтвердить смерть. Ки Хун не интересовался такими вещами. Ему было всё равно, как государство признаёт кого-то мёртвым. Ему хватало одного — вот она, могила его друга. Фотография на плите. Сан Ву — молодой, жизнерадостный, только что окончил университет. Эту фотографию делал он сам — Ки Хун. Помнил, как они смеялись после снимка, как пили соджу, вспоминали дурацкие моменты. Боль пронзила сердце. Глубоко. Безжалостно. И тогда началось.

***

Голоса.

***

      

— Почему ты не взял деньги у него? — голос матери.

— Лучше бы я выжил, а не ты! — голос Сан Ву.

— Всё из-за тебя! Из-за твоих ставок! Твоя слабость убила нас!

Он закрыл уши руками, но это не помогло. Голоса были внутри.

Голова трещала. Ноги подкосились. Он осел на землю, прямо перед могилой Сан Ву. Всё вокруг закружилось. Руки дрожали, телефон выскользнул из пальцев. Но он собрал последние силы, нашёл его наощупь и вызвал номер.

Чон Бе.

Гудок.

Один.

Второй.

Третий…

— Ки Хун?.. Что случилось? Что-то стряслось? — голос был напряжённый, почти испуганный. — Помоги… — выдохнул Ки Хун. Его голос дрожал. Он не знал, как ещё описать то, что чувствует. — Ки Хун? Ты сейчас… на кладбище? — Да… — Чёрт… Слушай, я сейчас не смогу. Один морпех… плохо стало. Но я отправлю Ин Хо. Ладно? Ты держись, слышишь? Он услышал, как Чон Бе на секунду замолчал, будто собрался с мыслями. — Сейчас тебе наберёт Ин Хо. Не отключайся, понял? Он должен знать, что ты ещё в сознании.

Через минуту раздался новый звонок. Ин Хо.

— Эй, Ки Хун, — прозвучал голос в динамике, нарочито бодрый. — Как тебе погода? Как думаешь, дождь завтра будет? Что тебе больше нравится — читать или писать? Бредовые вопросы. Но они работали. Ки Хун не отключался. Он отвечал. С трудом, но отвечал. И этого было достаточно, чтобы оставаться здесь — в реальности. В какой-то момент кто-то коснулся его плеча. Он медленно открыл глаза. Над ним склонился Ин Хо. — Поехали, — тихо сказал тот. Ни упрёков. Ни расспросов. Просто взял его под руку, помог встать и довёл до машины. Машина тронулась. В салоне было тихо. Только голос Ин Хо звучал, глухо, спокойно: — Сегодня ты переночуешь у меня. Это не просьба, Ки Хун. Это приказ. Его голос был ровным, но Ки Хун слышал в нём тревогу. Это резонировало где-то глубоко. Так давно никто не беспокоился за Ки Хуна. Последний раз — когда мама была жива. А если честно — когда он был женат. Когда дочка была рядом. Не в Америке. Только чужие стены и пустота. Он смотрел в окно. Мысли медленно кружились в голове. Боль в желудке напоминала, что он снова не ел. Но он не чувствовал голода. Он чувствовал только… усталость. Где-то внутри что-то медленно ломалось. Он смотрел в окно. Там был город, огни, чужие лица. А внутри — тьма. Он впервые подумал: «Я ведь умер тогда. Просто моё тело не знало об этом». Впереди была ночь. И он не знал, доживёт ли до утра.