Белая Лилия

Ки Хун медленно сел на край кровати. Голова нестерпимо болела, будто кто-то гвоздями вколачивал в виски. Взгляд расфокусировался, не мог остановиться ни на одной точке — всё плыло перед глазами. Грудная клетка жгла изнутри, дыхание было рваным, тяжёлым, и каждое движение отзывалось тупой болью. Он, почти беззвучно, встал — настолько медленно, насколько позволяло тело, лишь бы не разбудить Ин Хо. Шаг за шагом, шатаясь, он поковылял в поисках кухни. Горло пересохло до боли — как будто оно было в песке. Он чувствовал, как его организм почти отчаянно молил о глотке воды. Но даже такое простое действие, как дойти до кухни, оказалось мучительным квестом. Он пару раз свернул не туда — сначала попал в ванную, затем едва не открыл дверь в спальню Ин Хо. Путаясь в коридоре, в полусне, он наконец оказался на кухне. Там, в полумраке, взгляд сам собой поднялся на настенные часы. 15:20. Шок пронзил его. Он проспал. Он должен был быть готов к звонку. Его бывшая жена собиралась позвонить в одиннадцать, а он только сейчас поднялся — весь разбитый, едва стоящий на ногах, с охрипшим голосом и горящим телом. Он даже не мог выдохнуть нормально, не то что говорить. Но прежде чем мысли успели набрать вес, горло опять дало о себе знать. Он с трудом взял чашку, руки дрожали, будто он продрог до костей. Налил воду, выпил почти залпом — как будто не пил уже несколько лет. Вода хлынула в горло, и на секунду стало легче. Но эта иллюзия длилась недолго. В животе всё перевернулось, к горлу подступила тошнота. Ки Хун зажмурился, прикусил губу, заставляя себя не поддаться. Только этого не хватало — проблеваться в чужом доме, как жалкое, сломанное существо. Он опёрся рукой о столешницу, глотая приступ тошноты. Он медленно повернул голову — и замер. За спиной стоял Ин Хо. Сначала это выглядело почти комично — лохматый, с сонным лицом, как школьник, которого разбудили среди ночи. Но в следующую секунду его лицо стало серьезным. Чересчур серьезным. Взгляд, который он бросил на Ки Хуна, пронзил насквозь — твёрдый, бескомпромиссный. — Если хотел попить — мог бы и сказать. Я бы принёс. А тебе сейчас вообще вставать нельзя. Лежать. Температура и дрожь — не шутки, — произнёс Ин Хо, и в его голосе была та суровая забота, которая звучала у людей, привыкших скрывать чувства за грубостью. Ки Хун почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Этот взгляд, эти слова... Словно кто-то заботится. Но почему-то от этого хотелось плакать. — Я... Я не хотел тебя будить... Я же не ребёнок, Ин Хо. Я могу сам налить себе воды. Смысл было тебя беспокоить? — выдавил он, пытаясь выкрутиться, звуча слабо, жалко. Он уже понимал, что оправдания не работают — по взгляду Ин Хо было видно, что тот не верит ни единому слову. — Ки Хун, — резко сказал Ин Хо. — Я сейчас иду за продуктами. В холодильнике мышь повесилась. А больной человек должен нормально есть. А ты идёшь и ложишься. Без вариантов. Понял? Тон стал грубым. Почти злым. Но Ки Хун не обиделся. Он только кивнул, покорно, и поплёлся обратно в спальню. Эта комната всё ещё казалась ему холодной, отталкивающей. Чужой. Он давно забыл, каково это — чувствовать себя дома. Где за тебя беспокоится. Прошло всего пару минут, и раздался звук хлопнувшей двери. Ин Хо ушёл. Ки Хун остался один. Один в тишине, где слышно только собственное болезненное дыхание и биение сердца. Он медленно потянулся к телефону. 15:51. Ровно. И почти сразу — звонок. Он знал, что должен ответить. Но каждый гудок резал по нервам. Холодный пот покрыл ладони. Он хотел сбросить, хотел не слышать этого звука... Но не мог.он боялся. Она смогла найти его.смогла отыскать его номер телефона, который он специально поменял. И если она смогла. Значит, это важно. Ки Хун нажал на кнопку «Ответить». Дышал тяжело, будто боялся вдохнуть. Ждал, что она скажет. Но... она молчала. Пришлось начать самому. — Зачем?.. Зачем ты звонишь? — хрипло, дрожащим голосом спросил он. Он ненавидел, как это звучало. Слишком жалко. Слишком ранимо. — Вот ты какой... — раздался знакомый, колючий голос. — Всё так же сразу по делу. Хотя, может, это и к лучшему. Мне не хочется слушать твою болтовню. Ки Хун, у тебя что, совесть проснулась? За четыре года — ни одной вон. И вдруг — сто тысяч? Внезапно? Ки Хун зажмурился. Конечно. Как он мог забыть, что это был Чон Бе, кто настоял на этом переводе. Ки Хун хотел подождать. Сначала прийти в себя. Но Чон Бе только усмехнулся: «Не парься, чувак. Всё будет норм.» Ничего не нормально. Абсолютно ничего. — Надеюсь, ты не украл их? — добавила она уже другим тоном. В её голосе скользнула тревога. — Нет, конечно... — выдохнул Ки Хун, — я... устроился на работу. И откладывал, чтобы не присылать копейки... Он солгал. Очередной раз. Сказать правду? Что он победитель смертельной игры? Что тысячи умерли, чтобы он получил эти деньги? Что он проклинает каждую вон, лежащую у него на счету? Он не мог. Она не поверит. Никто не поверит. — Ки Хун... Надеюсь, это правда. Очень надеюсь... — прошептала она. Но по голосу было ясно — она не верит. Просто устала спорить. — Это всё, что я хотела услышать, — сказала она холодно. — Но знай: Ка Ен не хочет с тобой говорить. Не хочет тебя видеть. Совсем. И сбросила вызов. Ки Хун уставился в экран. Пусто. Тишина. Но внутри него будто что-то кричало. Он знал, знал, что его дочь может его ненавидеть. Но всё равно... услышать это — было невыносимо. Лучше бы он умер тогда, на играх. Лучше бы собой кого-то спас. А не жил. Не носил это проклятие. Он поднялся. Пошёл к своей куртке. Там, в кармане — таблетки. Он не смотрел, сколько. Просто проглотил. Через несколько минут всё поплыло. Он лёг. Слабость обволакивала тело. И впервые — не было боли. Было... светло. Он оказался в пространстве, где не было крика. Где не было осуждения. Где не было взглядов, говорящих: «Ты выжил. Почему?» Здесь был свет. И лёгкий ветер. Приятный, как в детстве. Он шёл. Медленно, словно боялся, если пойдет быстрее то пропадет, то умрет. И вдалеке увидел... силуэт. Он знал эту фигуру. Она приближалась. Это была Сэ Бек. Настоящая. Без крови. Без боли. Она подошла, взяла его за руку. — Ки Хун... Ты должен жить. Просто прислушайся к Ин Хо. Пожалуйста. Не умирай... — Что это значит? Скажи, Сэ Бек... — Это значит — хватит причинять себе боль. Перестань прятать всё в себе. Пожалуйста... Её голос исчез. Исчез и свет. Исчез и ветер. Он проснулся от резких пощёчин. — Ты, блять, идиот?! — кричал Ин Хо. — Я тебя на два часа одного оставил, а ты решил себя убить?! прошипел Ин Хо. Его взгляд был злым, и таким Ки Хун выдел его впервые, всегда Ин Хо, был самим спокойным человеком в мире. Даже в самых стрессовых ситуациях, Ин Хо оставался самим спокойным. Но щас Ин Хо был не тем человеком которого помнил Ки Хун. — Что?.. Медленно спросил Ки Хун, словно не понимая, что зделал не так. — Что?! Ты передознулся, Ки Хун! Таблетками! Повезло тебе, что я вернулся вовремя. И что я бывший коп, я с таким уже сталкивался... Ин Хо тяжело дышал, его руки всё ещё тряслись. Он медленно отпустил ворот Ки Хуна. — Скажи мне. Почему? — Мне... позвонила бывшая жена... — выдавил Ки Хун. Голос был хриплым, тело — обмякшим. — Понятно, — тихо произнёс Ин Хо. — Просто... спи. Тебе нужно отдохнуть. Очень нужно. Ки Хун закрыл глаза. Он не плакал. Он уже даже не мог. Только тишина. И боль внутри, которая, казалось, никогда не уйдёт.никогда не оставит его. Никогда не простит.