Перо жар-совы

Страйкер замер в кустах адской крапивы, морщась от её саднящей листвы. Сквозь поросль он наблюдал за Столасом — тот сидел на скамейке общественного парка, склонившись над потрёпанным блокнотом. Без роскошных одежд, без охраны. Просто тощий, серый пернатый демон в поношенном пиджаке, слишком большом для его хрупких плеч. Длинные пальцы с чёрными когтями водили по бумаге, что-то зарисовывая. Наверное, опять свои ебучие звёзды, которых даже не видно в Аду. Или никому не нужные растения. Или пенис любовничка… кому какое дело. — Ну что ж, господин бывший Гоэтия, — прошипел Страйкер, осторожно вынимая из кобуры на поясе тяжелый пистолет с серебряной вязью ангельского металла на дуле. Верная смерть даже для высшего демона. — Случай дал мне шанс отработать старый долг. Столас даже не шелохнулся, погруженный в свои мысли. «Вот же глупая птица», — язвительно подумал Страйкер. — «Раньше его охраняли легионы. А теперь? Сидит тут, как мишень в тире. Прямо подарок». Страйкер прицелился в развратного сова, сжав рукоять, крючковатый палец плавно лёг на спусковой крючок. — Сейчас, — долгожданное довольство заставляло сердце биться быстрее, — сейчас я услышу хруст этих хрупких косточек… Руку обвил и дёрнул светящийся жёлтым хвост. Страйкер услышал только нервно совершённый им выстрел и треск веток сверху и сбоку от встрепенувшегося Столаса. Бес зло оглянулся на… ни много ни мало — ангела вне рая! — Да нахуй!!! — растеряв всё мстительное достоинство, Страйкер метнулся через кусты поглубже в парк, где крылатая и зубастая тварь его не достанет. Столас, только сейчас оторвавшись от написания адфика про порочные чувства демонического аристократа к солнечношёрстому ангелу, смотрел на это всё, как заворожённый, но не успел испугаться. Да, никто не мог бы так отвадить бесов, как ангел-хранитель! А ведь по Мирдалу будто бы и не скажешь, что этот мягкий фембой способен быть одновременно машиной для утилизации нечестивцев — и тёплым другом, готовым утешить в трудную минуту, и даже личным психологом… — Всё в норме? — Мирдал заметил, что Столас глядит на него, как загипнотизированный. Соводемон вздрогнул, когда Мирдал помахал лапкой перед его глазами. Он откинулся на скамейке, перья на шее слегка взъерошились от смущения. — О-о, нет-нет… то есть, да! Просто… э-э… ты сегодня особенно… эффектно справился с этим убийцей, — его голос дрожал, а когти нервно постукивали по тетрадке. Мирдал скромно потупился в ответ на похвалу. — Кажется, он убежал сам со страха. А ведь верно… Столас постоянно забывал, что Мирдал — не так уж и безобиден, что после общения с ним инкубы из церквей выходят с переломами. Но чем опаснее друг, тем он… Столас насильно оборвал мысль, поспешно убирая развратный блокнот во внутренний карман: — Мой папа, получается, всё ещё платит за охрану своего нерадивого сынка, раз ты постоянно рядом со мной околачиваешься? — Нет, — Светлый дракон честно ответил, присаживаясь на скамью. От золотистого бока подле Столас почувствовал волну света и жара, а потому, сопротивляясь ненужным ощущениям, резко встал: — Мне пора на заработки! Хочется тебе заплатить за дружбу и службу, а сексом ты не принимаешь… — он споткнулся на ровном месте и замотал кружащейся головой. — Чёрные дыры, что я несу… Как назло, Мирдал только сильнее начал о нём беспокоиться, подошёл почти вплотную, чтобы поймать Столаса, если вдруг тот опять соберётся падать. Глаза ангела наполнились сочувствием: — Эй… Ты же еле ходишь… — он положил нежную ладонь ему на лоб, проверяя температуру. В голове Столаса проносились мысли, которые он отчаянно пытался подавить: эти нежные лапы могли бы прикоснуться к нему не только с заботой, но и со страстью. Четыре красных глаза расширились до невозможного, зрачки, наоборот, сузились до мутных искорок: — Я… совершенно в порядке! — его голос сорвался, когда он отстранился и прижался спиной к шершавому стволу адского кипариса. Растение недовольно зашелестело иглами. — Это просто… э-э… лунный цикл! Очень неудобный период для сов… — демон нервно сглотнул. — Пожалуйста… просто… дай мне минуту… Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, но тут же снова их раскрыл, потому что в темноте перед ним всплыл тот же образ — сияющий, святой и такой до невозможности желанный… Мирдал от смущения прижал уши к своим длинным волнистым волосам, стараясь не смотреть на недотраханного друга и нанимателя, но то и дело возвращая взгляд с беспокойством и жаждой защитить: — Да… подгадал этот бес момент, чтобы попробовать на тебя напасть… Хорошо, что всё обошлось, и он сдрыстнул! Добро, о твоей слабости буду молчать. Надеюсь, скоро пройдёт. Или нужно помочь чем-то? — Ты слишком добр ко мне, Мирдал. Я… справлюсь. Это просто временная слабость. Демоническая природа, понимаешь ли, — Столас нервно рассмеялся. Перья на груди мягко распушились, а хвост непроизвольно подрагивал. — Хотя… если бы ты мог… просто постоять рядом? На случай, если я… Он не закончил фразу, чувствуя, как его ноги подкашиваются. Мирдал заранее подхватил его под мышки, будто бы Столас уже был готов упасть в обморок. Соводемон был достаточно худ и лёгок, по счастью. — Может, вернёшься домой? — чтобы придать сове силы, и, возможно, перебороть его недуг, Мирдал немного влил в его ауру исцеляющей бодрящей энергии. Столас вздрогнул, теплый золотой свет разлился по всему телу. Лицо стало жарить то ли от внутреннего тепла, то ли от смущения. — Чёрт… это действительно помогает… — медленно выдохнул Гоэтия, напряжение в его мышцах понемногу спадало. — Но… У-ухф, Мирдал… это слишком… — голос его звучал хрипло и прерывисто, а изящные лапки беспомощно вцепились в мех ангельской шкуры. — Я… я не должен… мы не можем… Дыхание Столаса участилось, а в глазах помутилось от смешения священной энергии и демонической похоти: — Если ты думаешь, что я от освящения теперь перестану течь, то ошибаешься! Теперь у меня только больше энергии тебя доставать! Мирдал шумно выдохнул в раскрытую пасть, от неожиданности выгибаясь навстречу Столасу и невольно потеревшись о пушок его промежности собственной пушистой, где тоже начала за мехом раскрываться щель. Под плоским животом откровенно сосало, будто ангел не только передал свою энергию Столасу, но и забрал в себя часть его, отравившую желанием и сладким огнём: — Мы же опозоримся… — М-мы уже опозорились… — Столас оглядывал парк, не остановились ли рядом прохожие, — но я не могу… остановиться, — он прижался лбом к плечу Мирдала. — Интересно, останешься ли ты святым после этого… — он не закончил фразу, лишь слабо постанывая, когда его бёдра непроизвольно двигались, потираясь о мех Мирдала. — Тебе… точно удобно стоя? — впился Мирдал когтями задних лап в дёрн тропинки. Ноги его были напряжены, чувствовали усталость, и, в придачу, саднили, будто после долгой пробежки. Зато трение промежностями фигурально электризовало и буквально возбуждало. Гладкие, но растрёпанные перья и соблазнительная фигура демона так и подмывали потереться о них ещё раз намокшей щелью, соки которой перемешивались с влагой Столаса. — Не хочешь найти… комфортное место? — оглаживал Мирдал Столаса по точёным бокам и ворошил перья на косточках тощего таза. Столас знал, что это опасно. Что если кто-то увидит… если Блитц узнает… если Октавия поймёт… Но демоническая натура уже победила разум, и филин слабо кивнул: — Р-разве что у тебя… — голос дрожал от стыда и желания. — Там… явно мягче, чем у нас на старом диване… Прежде чем отстраниться, Мирдал аккуратно ввёл два-три пальца в щель Столаса, пошевелил ими, насколько позволяла упругая теснота, как обещание того, что будет после. Столас ахнул, когда пальцы Мирдала проникли внутрь, его клоака судорожно сжалась вокруг них, выдавая новый поток смазки. Клюв приоткрылся в немом стоне. Всё-таки отпустив соводемона, ангел открыл портал в свой дом, вошёл туда и огляделся, ожидая за собой и падшего в разврат гостя. Проход в иную реальность светился перед ним, маня, пугая и возбуждая одновременно. Столас, однако, колебался всего мгновение, прежде чем шагнуть внутрь. Оказавшись в ангельских покоях, он замер у входа, нервно перебирая когтями руки по пиджаку. Он не знал, куда деться, и потому просто стоял, дрожа. Мирдал заботливо снял пиджак с плечей Столаса, вешая его на крючок для одежды: — Теперь будем беспокоиться не за то, что нас застукает Стелла или Блитц, а за Ламиру, — так звали жену Мирдала. Сам ангел игриво посмотрел на соводемона и накрыл ладонью его плечо, пока ещё одетое в красную рубашку — единственное, что осталось на Столасе из одежды. — Ну что, ты теперь в раю, демон! Даже не знаю, что с тобой сделать за это нечестивое осквернение… — ладошка Мирдала пошла ниже, обводя пушок на совиной груди. — Сковать в вериги и пленить, чтобы ты не мог трогать себя там, где не следует? Или просто устроить нежиться на мягчайших облачках и заменить всю тьму в тебе радостным светом? Может ли демон пасть обратно, хм? — Выбери сам… святой палач мой, — когти Гоэтии вцепились в край рубашки, будто пытаясь удержать последние крохи приличия, но глаза пылали страстной покорностью, — я твой пленник! Мирдал повёл Столаса в тесную скромную спальню с деревянными стенами, но самое главное там имелась — двуспальная кровать под драконьи размеры, столь мягкая, что сравнима с облаком. Столас, смущённо поджав хвостовые перья, робко взобрался на кровать следом за Мирдалом, впиваясь когтями в покрывало. Он легонько раскинул ноги, обнажая вздыбленные, слегка влажные перья вокруг щели. Его четыре глаза смотрели на Мирдала с дикой смесью стыда и предвкушения: — Ангелы ведь тоже умеют грешить, да? — он провёл когтем вдоль собственной промежности. Мирдал пытался за смешком скрыть собственную возбуждённость и сжал бёдра, пряча собственную довольную щёлку. Длинный гибкий хвост ангела обвил Столасу ноги и потянул за его хвост, тем только увеличивая соводемону натяжение в промежности. Столас взвизгнул, искрящаяся боль-наслаждение заставила его выгнуться. А Мирдал водил когтями партнёру по соблазнительному животу под рубашкой и чувствовал в Столасе невероятное напряжение, которое тот желал сбросить, застарелую депрессию, от которой соводемону хотелось временно забыть с новым необычным партнёром. Коготь Мирдала провёл вдоль щели Столаса аккуратно, не раня, может, только слегка щекоча и заходя в самое преддверье. Столас вздрогнул всем телом, его клоака тут же сжалась в тщетной попытке поймать этот дразнящий контакт. Второй рукой, вороша перья на шее, Мирдал нагнул голову партнёра ко своей щели и потёрся ею о его клюв, жмурясь от удовольствия. Из клюва вырвался высокий, дрожащий стон, Столас замер на секунду, ошеломлённый, но затем с высоким и дрожащим стоном высунул язык из клюва водить по ангельской щели. Он знал, что это грех для них обоих. Что один из них демон, а другой — ангел, что Ламира где-то рядом, а Блитц… Но его уже затянуло в это безобразие. Всё, что осталось — жгучее желание, годами копившееся то под маской принца, то жертвы обстоятельств. Мирдал закрыл глаза, приоткрыл рот, вытянул ноги от сладости. Он ввёл пальцы в глубину Столаса, массируя нежную плоть там, потирая мягкими подушечками, разводя в стороны, чтобы натянуть соводемона, не до боли, но так, чтобы клоака даже не могла сжаться, а только стягивалась и будоражила половые нервы. Столас взвыл, его сотрясало, а из клюва вырывались прерывистые, хриплые звуки. Зная, как Столас любит власть над собой, да и просто желая потереться щелью о твёрдый клюв, а язык почувствовать глубже, Мирдал вжал голову бедняги в свою промежность, даже обхватывая и зажимая его дыхательные отверстия растёртой и обжигающей щёлкой. Столас оказался в ловушке, и это сводило его с ума: — Мммфф! М-м-м!.. Внутри него бушевал огонь — от недостатка воздуха, от пальцев, растягивающих его так неприлично, от языка, которым ангел заставлял работать всё глубже… И тогда он почувствовал волну, накрывающую с головой. Вокруг пальцев туго сжалось, хлынула струйка прозрачной жидкости в немом оргазме. Столам захлёбывался в ангельской плоти, но даже это не остановило его — он продолжал лизать, умоляя этим движением не отпускать его, не давать передышки… Когда Мирдал наконец ослабил хватку, Столас рухнул на кровать, клюв приоткрыт, глаза закатившиеся, перья взъерошены, а по внутренней стороне бёдер стекали капли его соков. — Я… никогда… не кончал… просто от… от пальчиков… — прохрипел он, срываясь на писк. — Неужели ты с Блитцем не экспериментировал в постели эротической асфиксией? — Мирдал догадывался, что Столас врёт, но не имел понятия, почему: просто разругался с любовником, не хотел отравлять романтичный момент в компании с горячим ангелом разговорами о бывших, или, может, хотел, чтобы Мирдал его улучил в обмане и «наказал» сильнее. Столас закатил глаза: — О, экспериментировали… но Блитц — полный трус в этом плане! Он боится, что случайно задушит меня насмерть, и тогда придётся объясняться с Вией. А ещё он уверен, что я слишком драматизирую и просто хочу, чтобы он крепче держал меня за шею… что, впрочем, абсолютная правда!.. — Если что, Блитц знает, кого позвать, чтобы тебя воскресить! А касательно пальцев… Может хватить даже меньшего, — Мирдал, глубоко вдыхая от нежности к другу и партнёру, ради его пристрастий к самоунижению отрезал когтем одно из его длинных хвостовых перьев и ввёл его на всю глубину в Столаса, вороша щекотными ворсинками. Перо было такое лёгкое, что клоака сжималась, как пустая, только получая при этом ворошение по самым укромным местечкам тем объектом, что раньше был частью тело, а теперь будто ополчился на него. И Столас взвыл, изгибаясь дугой. Он и не представлял раньше, что так можно использовать хвостовые перья. Часть его гордости, украшение Гоэтии… А теперь одно из них предательски щекотало его изнутри, заставляя клоаку сжиматься впустую, дрожать от перевозбуждения. Он был переполнен — даже не физически, но ощущениями, которые Мирдал вытягивал из него, как сок из спелого плода. — Я не выдержу… П-прошу, ещё хоть что-то… — М, нет… Ты даже дышать не заслужил, — прочувствовав, что и как Столасу особенно нравится, Мирдал взял из-под кровати прозрачный пакет, надел его на голову Столаса и завязал на тощей шее. А потом, как ни в чём ни бывало, обнял и стал потираться промежностью о его, сильнее разгоняя пёрышко внутри, нежно гладя пальцами и ладонями по втянутому от удушья животу. — Твой ад будет палящим и мучительным. Столас задрожал, когда пакет натянулся на его голову — клюв судорожно открылся в попытке вдохнуть, но только затянул пластик глубже. Столас пробовал разорвать клювом и когтями пакет, но он не давался, потому что демон и не собирался из него выбираться, а только делал вид и играл: — Мммфф! Воздух кончался. Кислородное голодание туманило сознание, но ощущения… они стали только острее. Каждое движение пера внутри, каждое прикосновение ангельских лап ко втянутому животу, каждый сокрушительный толчок промежности о дрожащее тело — всё это обрушилось с новой силой. Хлынула новая волна смазки, ноги дёрнулись в конвульсиях. И самое страшное — Столас не хотел, чтобы это прекращалось. Когда мир начал расплываться, а тело ослабевать, Мирдал сам развязал пакет. Столас рухнул на кровать, клюв судорожно хватал воздух, а из глаз катились слёзы. Перья смялись, клоака ныла и пульсировала, хвост дёргался. — Я ангельская шлюха… — в четырёх мутно-алых глазах горело ненасытное безумие. Рот был приоткрыт в тяжелом дыхании, а глаза блестели от пережитого экстаза. — А при этом грязный, как демон! — Мирдал вытащил из вздрогнувшего нутра перо, свалявшееся от переувлажнения, выбросил в обслюнявленный пакет, дразня Столаса тем, что якобы поступит так и с ним… хотя по весёлым глазам видно было, что ангел делает всё это из нежности и готовности устроить незабываемый отдых. Практически обновление! — Вставай, пойдём в сад к прудику для медитаций, надо тебя хорошо вымыть. Как тебе, не переборщил? — когда Мирдал дразняще потряс пакетом с испорченным пером, демон слабо застонал, но в его взгляде уже не читалось стыда: — П-переборщил?.. — он рассмеялся, когти дрожаще провели по изодранной простыне. — Пока ты не побил рекорды Блитца по травмам во время секса. У меня даже кровь не пошла! Выведя Столаса в прихожую, златошёрстый стал расстёгивать его рубашку, а тот слабо приподнял руки, чтобы помочь ангелу стянуть с него последнюю одежду: — Ангельские… извращения, — клюв приоткрылся в чем-то среднем между шоком и восхищением. — Кое-чему не в Аду учат! Ты точно уверен, что хочешь вести меня голым через сад? — голос соводемона звучал неуверенно, но в глазах читалось возбуждение от самой идеи. Мысль о том, что кто-то может увидеть его таким растерзанным, заставляла снова распаляться. Он уже представлял, как Блитц бьётся головой о стол, как Луна крутит у виска, как старые слуги шепчутся, как Стелла кричит, а Октавия смотрит на него с презрением… Он сделал шаг вперед, демонстративно выпрямив спину — пусть все видят, каким он стал. — Сад внутренний, — обломал фантазию Мирдал. И взял Столаса за руку, водя большим пальцем по центру его ладони, пока вёл его во двор, к умиротворяюще журчащему ручью, наполнявшему живописный пруд, обрамлённый неухоженными, но по-дикому прекрасными кустами и камнями, сложенными живописно. — Теперь, когда ты слегка насытился… Можно ли узнать, почему тебя так заводит унижение? Причём ещё и не всякое, от Стеллы оно тебе неприятно. Как помочь твоей душе успокоиться и… не обвинять себя… в чём? Столас замер у кромки воды. Клюв приоткрылся, но слова не шли — только тихий, дрожащий выдох. Он посмотрел на свое отражение в пруду: демон с глазами, полными стыда и… облегчения? Ладно… это надо сказать, не для Мирдала, а для себя. — Две причины. Если не больше, но пока я только это в себе осознал. Во-первых, я наделал столько глупостей в жизни, что мне кажется недостаточными те наказания, что дала мне судьба. Мне хочется добавить ещё от себя. Тогда я на время прекращаю себя обвинять, потому что плохой демонёнок получил по заслугам, восстановлена справедливость, и можно снова разговаривать с остальными на равных, как чистому с чистыми. Правда, способы этих самонаказаний у меня зачастую вредят окружающим… и всё начинается заново. А во вторых… когда я отдаю себя на страдания добровольно, мне становиться лучше, чем в моменты, когда зло просто случается со мной, без моей воли. Или по воле чужой. Если ты или Блитц дерёте меня — это не потому, что вам нравится, как я плачу, а потому что я попросил, — Столас замолчал, вдруг осознав, как это звучит: принц Ада, жаждущий быть униженным, чтобы почувствовать контроль. Ирония была бы смешной, если бы не горечь в голосе. — А насчёт души… — он вдруг прижался лбом к плечу Мирдала, — …она уже спокойна. Спасибо. И тогда он шагнул в воду, увлекая ангела за собой — будто смывая не грязь, а годы одиночества. — Так что… просто не останавливайся. Даже если я буду просить. Глаза Столаса горели — не адским пламенем, а чем-то куда более опасным: надеждой. Мирдал зашёл в воду за ним и ласково положил ладони на его грудь: — А если хочу делать то, что ты просишь? Хочу помогать? — Даже я тебя не смогу заставить. Ты бы тогда перестал общаться со своими православными псевдодрузьями и стёр бы номер своей абьюзивной мамки из телефона. А потом убил бы Андреальфуса, забрал бы себе все его души и контракты и стал бы солнечным демоном, — Столас облизнулся. — И тогда точно бы перестал лепить из себя не пойми кого и обвинять себя за недостаток доброты, праведности и Светлой чуши. Ну что, как ты меня накажешь за подобное святотатство, м?.. — Вдохни поглубже. Больше ты сегодня кислорода не получишь! — слегка обхватив, но не пережимая шею, Мирдал повалил Столаса под воду и сел на него, обхватив его таз бёдрами: — Буль-буль, водоплавающая птичка! Столас захлебнулся не столько от воды, сколько от восторга, когда Мирдал прижал его ко дну. Пузыри вырвались из его клюва, а перья взметнулись вверх, как тёмное облако: — Мммфф! Бульк! Соводемон бился под водой, но не чтобы вырваться — а чтобы почувствовать тяжесть ангела на себе, его бёдра, сжимающие его, Столаса, таз. Когти впились в дно пруда, неполноценный хвост судорожно бился, поднимая муть. И самое прекрасное — воздух кончался. Голова уже гудела, сознание мутнело, но где-то в глубине души Столас знал: Мирдал не даст ему утонуть. Ангел лишь заставлял его чувствовать эту грань… и это было идеально. Когда темнота на краю зрения стала сгущаться, он наконец ощутил, как его вытягивают на поверхность. Он рухнул на берег, клюв судорожно хватал воздух, а тело дрожало от кашля и невероятного возбуждения. — Ты… ты чуть не убил меня…! — Столас схватил Мирдала за плечи, глаза совершенно дикие. Затем, неожиданно даже для себя, он рассмеялся — хрипло, истерично, счастливо. — Сделай это ещё раз. Пожалуйста. — На этот раз так просто не будет! Хочу почувствовать твои муки… — Мирдал опустил голову соводемона обратно в пучину, а его таз, наоборот, придержал у поверхности, чтобы запустить во всё ещё влажную, но уже чистую промежность ловкий язык. Уши ангела навострились, ловя каждое бульканье, каждый плеск и каждое приглушённое мычание. Столас бурляще взвыл под водой, тело выгнулось, когти впились в илистое дно, ноги судорожно дёргались. Он был пойман между двумя ощущениями: удушьем — лёгкие горели, сознание мутнело, вода заполняла клюв; и невыносимым наслаждением — ангельский язык выскребал его изнутри, будто пытаясь добраться до самой демонической сути. Нутро сжималась впустую, выдавая новые струйки смазки, которые тут же смывались водой. Но Мирдал не останавливался — он чувствовал, как демон возбуждённо трепещет под ним… и как его борьба за воздух постепенно слабеет. В последний момент, когда тело Столаса уже обмякло, Мирдал вытащил его. Демон рухнул на берег, выплёвывая воду, а его щель самопроизвольно сжималась, будто всё ещё пытаясь удержать язык: — Я… я кончаю… без… без рук… просто от… от твоего рта и… смерти… — прошептал Столас, прежде чем сознание наконец отключилось. Очнулся он уже полностью исцелённый и впервые за долгое время отдохнувший, будто годы напряжения растворились в воде того пруда. Отросло оторванное перо. Мирдал как раз завершил причёсывать Столаса, отстраняясь от него с улыбкой: — Повезло, что ты играл под присмотром, делать такое в одиночку было бы опасно! — Теперь я пахну отсыревшим ладаном, — Столас потрогал хвост, целый, как будто ничего и не случилось. Ангельское исцеление… Оно всегда оставляло этот странный след: физическую целостность и душевную оголённость. — Представляю, как нас будет дразнить Блитц. Столас сел, потянулся, и — о чудо — спина не хрустнула, а в глазах не было привычной усталости. Даже клюв казался менее острым на язык, словно ангел выскоблил из него всю язвительность. — Ну что, домой? Там, конечно, не так красиво и обустроено… Но тоже есть те, кто тебя любит. — Да… домой, — демон встал, надел отстиранную рубашку и неожиданно обнял Мирдала, спрятав клюв в его золотистой гриве. — Спасибо. Не только за… это. Потом отстранился, уже с привычной театральной грацией, и сделал шаг к порталу. Но перед, тем как войти, обернулся с шутливым прищуром: — Если я буду тонуть по настоящему, ты меня выловишь, а не решишь притопить сильнее? — В следующий раз твоя очередь, — Мирдал с нежностью взял его ладонь и поцеловал, как принцессе, не переставая смотреть с хитростью в его счастливые глаза. — Тоже тебя люблю и храню. Столас замер, каждый раз этот негодник его удивлял до перьев дыбом. Когти поцелованной руки дрожали в воздухе, будто он не знал, куда их деть. — Моя очередь? — он фыркнул, но в голосе уже звенел азарт. — Даже не знаю, выдержишь ли ты мои фантазии, — он наклонился напоследок, чтобы их лбы соприкоснулись, и прошептал: — Я тебя выброшу в космос, солнце. Без воды. Без воздуха. Только… я. Потом отстранился, грациозно развернулся и шагнул в портал, на прощание махнув вновь целым хвостом. Но самое главное — он улыбался. Не театрально. Не наигранно. По-настоящему. У него был ангел, который вытащит его даже из самых глубоких вод. Только этот ангел не был бы собой, если бы не испортил романтику момента: — Скажи Блитцу, что он тебя не дожимает. Столас резко обернулся, клюв приоткрывшись в немом шоке — но портал уже схлопнулся, оставив только золотистый отблеск и ехидное ангельское подмигивание. Он замер посреди кабинета конторы Блитца, перья взъерошенные, когти сжатые… Это был не крик. Не ругань. Это был скрежет: — Ладно… ладно!.. В следующий раз я заткну тебя своим пером… прямо в твой святой рот!!! В пустом кабинете ему никто не ответил. Октавия, не желая представлять, каким извращениям сейчас предавался отец, сидела на кровати в своей комнате и вздрогнула от дикого крика и грохота разбитой Стеллой вазы, потянулась за наушниками: — Опять у взрослых сезон помешательства… — пробормотала она, включая музыку на полную громкость. Мирдал записывал в дневник: «Сеанс терапии прошёл успешно. Клиент выдал здоровые агрессивные реакции вместо пассивной депрессии. Готов к дальнейшей реабилитации».