La Vela d’Oro

Azes alaya — Marcus Viana

«Когда ваши глаза встретятся с заливом, а лучи солнца обогреют в объятиях, вы больше не сможете забыть это мгновение наслаждения»

С момента неудавшегося меджлиса прошла неделя. Отель жил своей жизнью как и раньше. Его обитатели спокойно проводили время в зонах отдыха, расслабляясь после тяжелой работы. Гости не подавали жалоб и Зарифа никто не трогал во время его небольшого отдыха. Его выгоняло сразу трое человек, буквально вынуждая отказаться от обязанностей и отойти в сторону, дав себе время на передышку. В первую очередь папа. Он звонил каждый день по несколько раз, упрашивая сына уйти на выходные и не нагружать себя слишком сильно. Но как Тэхён мог, если отель это все что у него есть. Других способов развлечься он не знал. Или не пытался узнать. В один из вечеров после той щепетильной ситуации омега сорвался на родителя, буквально в истерике умоляя оставить его в покое. Потом конечно пожалел и долго выпрашивал прощения у родного. Тот по словам отца дулся только ради приличия. Очень уж чувствительный, все же это младший одержал от своего папы уж точно. Как и божественную красоту. Юнги тоже не остался в стороне угрожая отстранить его от обязанностей на период дольше, если он откажется. Омега старше пусть и не на много, но все равно кажется более понимающим. Смог заметить, что Тэхёну сложно в последние дни после происшествия работать. Он все витал в облаках и злился за это на себя. Чон знает и понял что виной всему гормональный сбой, который затронул состояние младшего настолько, что тот чувствовал постоянное раздражение и злился по мелочам. Даже на его глазах наругал сотрудника. Что делал только в самом крайнем случае, если был в самой темной на которую вообще способен ярости. Но так продолжаться не могло, Юнги рассказал занятому работой Чонгуку про состояние Зарифа. Армалы тогда не на шутку разволновался. На что омега гаденько хихикал про себя. Давно он не видел старшего брата таким. Переживающим за кого-то кто не его семья. По крайней мере пока. А младший Чон всегда с опасением относится к здоровью. Поэтому не мог остаться в стороне. Тогда и подключился Чонгук. Он осторожно подтолкнул уставшего, на вид даже больного и вымотанного Тэхёна к отдыху, хотя бы кратковременному. Альфе пришлось потрудиться. Пока младший не был уверен что сдает пост хорошим работникам, отказывался уходить. Все равно все подчищая и помогая другим. Потом Чонгук буквально сказал, что за неповиновение его решению, может и заменить его на должности кем то другим навсегда. Конечно он не поступил бы так никогда. Но упертость омеги его просто убивала. А младшего заела обида на него за такие слова. Но он быстро сдался, когда понял что тот уже и так много сделал, откладывая свои дела лишь для того чтобы решить главную, как оказалось проблему. Управляющий уперся рогами и не хочет отдыхать. Омега его пожалел или скорее его нервы, согласился, при условии, что может всегда приходить и контролировать хоть базовые процессы. Чон скрипя зубами от натуги и характера младшего кивнул в согласии. Но потом уже скрипел зубами Зариф. Ему сообщили, что Чонгук покинул отель улетая по делам в Сингапур на неделю или около того. Грусти не было придела. Он думал что если будет на законном отдыхе то сможет провести рядом со старшим хоть немного больше времени но увы. Единственной вещью которая радовала его глаз, были подарки. Точнее каждый раз когда он покидал номер, по возвращению его ждал букет пышных цветов, и каждый раз они были разными, отличались и по видам и по упаковках. Но радоваться как ребенку это не мешало. Он то и делал что фотографировал с разных ракурсов в полутьме вечернего заката свои новые букеты, наслаждаясь сказочными запахами. Как же до безумия было приятно. Про него наверняка не забывали даже на расстоянии. И всегда среди бутонов находились небольшие записки с полюбившимися словами для омеги. Про желания, ценность, и конечно же про любовь. Как же он расцвел за эту неделю, раскрываясь во все стороны. Посетил родителей. Они наконец выдохнули в спокойствии что их сынок в полном порядке. Папа еще долго хлопотал рядом запрещая даже помочь убрать стол после еды. А отец с радостью сыграл с ним несколько партий в королевскую игру Ура. Побывал на красивой и сказочной свадьбе Чимина, в роли лаамирана конечно. Поражался чудным традициям и постоянно находился рядом с другом, почти не покидая его. Тот от стресса плакал по меньшей мере десяток раз. Но впечатления остались только приятные. И много читал. До самой ночи гулял сказочными глазами среди осторожных диалогов про любовь, и длинных абзацев про боль. И много думал, про то чем сейчас может заниматься Чонгук будучи через столько километров от него, как у него дела и думает ли в ответ, вспоминает ли так же ярко как омега все их мгновения. Он уже принял. Принял то, что влюблен. В сильного и гордого Армалы Чон Чонгука, очень сильно. Хочет только с ним и только его.

***

Anlatamam — Toygar Isikli

Чонгук уже неделю в родном Сингапуре. Пришлось прилететь домой по просьбе отца. Оказалось, что много филий их отелей, по странах стали терять свой былой лоск за время отсутствия своих боссов. Точнее те где главным был младший брат Хосок. Альфа конечно же понимал и принимал такую ситуацию, взваливая себе на плечи новые проблемы, лишь бы помочь родному. Главная боль их семьи это трудности в браке младшего сына. Его супруг — Юнги был безумно любим родителями, своими и мужа. Он сокровище их дома, и все берегут его как хрупкую вазу от невзгод. Чон безумно хрупкий омега, который скрывает тонкость своей натуры за толстыми стенами, чтобы никто не знал и не сделал больно. Ему легче напасть первым, нежели ожидать удара от других. Только в самом важном для семейной пары аспекте, это ему не помогло. Уже шесть лет их брак радует всех вокруг, как сказочная история в которой омега нашел свою истинную любовь и жили они долго и счастливо. Но было то, о чем не знал никто. Только между Юнги и Хосоком. Юнги давно устал считать время. Дни перерастали в недели, недели в месяцы а месяцы в года. Три года они пытались, но за этим не следовало ничего. Иногда омега думал, что может это не про них. Может их семья так и будет состоять только из двоих людей. И этого будет достаточно чтобы скрасить боль, внося радость в серые дни. И в этом не будет совершенно ничего плохого. Но думать куда проще нежели чувствовать на своей шкуре. Он ловил себя на этих мыслях чаще всего ночью, сидя на кухне за столом. Держа в руках чашку ароматного чая для успокоения, а на коленях мягко урчал их кот. Хосок спал за дверью. Юнги мог по долгу смотреть за его тихим усталым дыханием и слушать сопение. А лежа рядом, длинными ночами смотреть на руку которая с нежностью обвивала тонкую талию. Смотреть и думать — такая сильная, теплая, спокойно и естественно согревающая его. Охраняла его бережно, будто защищала даже во сне. Даже тогда, когда его тело казалось предательски пустым и никчемным. Даже тогда, когда внутри омеги медленно, незаметно для всех росло убеждение: с ним что-то не так. Но Хосок никогда не говорил таких слов. Никто не говорил. Никогда не смотрел с жалостью. Это запрещено им самим. Он просто оставался рядом. Всегда. Юнги чувствовал это в мелочах. В том, как Хосок ненавязчиво, почти машинально вёл его в аптеку за витаминами которые тот уже давно не хотел пить. В том, как оставлял у кровати стакан воды, зная, что после бессонной ночи ему будет легче начать утро с этого. В том как обнимал крепче в те дни, когда Чон смотрел слишком долго в одну точку, не находя и силы для слез, и букв для слов. И когда укрывал его острые колени мягким пледом, если омега засиживался у камина по вечерам. И целовал в тонкие плечи перед сном. Во всем видел безмолвный крик. Не один Юнги безумно устал от той боли которую в себе несет. Просто принимал его таким какой он есть, пугаясь потерять своего своенравного и грубого омегу. Того в кого по уши влюбился уже казалось вечность назад, и до сих пор любит до боли в сердце. Принимал со всеми сломленными надеждами которые младший построил и сам же разрушил в своей голове. Это были не громкие кричащие поступки. Это было дыхание рядом. Вкусные завтраки в постель. Запах его плеча когда хотелось спрятаться. Это был вес родной ладони на бедре по ночам. Тепло его тела от которого хотелось плакать не от боли а от облегчения. Потому что он оставался, не из жалости. Не из чувства долга, вины или потому что до сих пор ждал ребенка. А потому, что его любовь не зависела от этого. Первые попытки в начале третьего года от регистрации брака. Первая неудача и первая грусть. Регулярные походы и даже полеты к лучшим врачам. В ответ ничего. Оба абсолютно здоровы и готовы к тому чтобы создать новую жизнь. Но ни в течку ни мимо нее не получалось ничего. С каждой новой попыткой и каждым тестом с одной полоской Юнги сходил на нет. Таял на глаза. Хосок боялся, боялся за родного. И поэтому на время они прекратили даже думать. Точнее Юнги никогда не прекращал. Его убивала мысль что он не может держать на руках маленького ребенка созданного путем его искренней любви. В истерике отказывался от суррогата и еще с большей отказывался от попыток родных его остановить. Со временем врачей стало меньше. Таблеток — тоже. Они больше не обсуждали гормоны, не составляли графики и не ставили ненавистные крестики на календаре. Супруги просто жили. И в этом было неожиданно много тишины, в которой Юнги медленно учился дышать заново. Он боялся что Хосок устанет. Но альфа не уставал. Не считал проблемой, он просто оставлял свет на кухне включенным, если муж не спал. Просто тянул его под одеяло когда плечи начинали дрожать от усталости. Просто принимал его и себя такими какими они есть. Покупал полюбившиеся модели авто для автопарка супруга. Дарил букеты чудесных цветов, помогал в работе с семейным бизнесом. Просто любил как и всегда. И иногда в особенно тяжёлые дни, Юнги всё-таки позволял себе поверить, что с ним все в порядке. Что он не сломлен. Что не обязан быть идеальным омегой, не быть родителем, не быть тем, кого от него ожидает общество — и все равно остаться любимым. Чон продолжал в своей манере дурачится, продолжал капризничать и возникать, ссорится по пустякам. Был просто собой. Там самым кого Хосок укрывал по ночам, целовал в висок, держал крепко-крепко, будто от этого зависела его жизнь. И пока другие уже растили своих детей, они растили тишину. И эта тишина однажды станет чем-то большим. Юнги начал чувствовать это. Там, где раньше было пусто, медленно начинало теплеть. Медленно. Незаметно. Но по-настоящему.

И будет за боль даровано счастье.

***

Amr Diab — Raya

— Родной, я так скучал! — альфа чувствует на спине и в волосах теплые и нежные родительские руки. Которые в детстве защищали от невзгод и грусти. Эти руки даровавшие ему спокойствие и тепло сейчас уже не молодые но такие же как раньше. Руки папы. — Я тоже папа, я тоже, — мягко отстраняется Чонгук и заглядывает в темные глаза своими. Они такие у него от омеги. Тоже черные что зрачок и не видно. Видит морщины у глаз и улыбается в ответ. Видит как тот с радостью отходит к обеденному столу и зовет к себе рукой, садясь за стол. Конечно следует за ним. — как отдохнули? — Я давно так не веселился. Тебе стоило увидеть глаза своего отца, — смеется так громко, что сын не может удержатся от удивления, хоть и напускного. — когда я затащил его в клуб в Таиланде! — Не могу поверить… — конечно может. Его папа отлично умеет прикидываться ангелом когда ему это нужно. Но он очень активный и характерный омега. С шилом в одном месте, его уже не изменить. Если сказал, что жизнь на то и дана, чтобы развлекаться, значит так истинно и есть. — Там конечно люди такие, ну знаешь… — он задумчиво покрутил обручальное кольцо на пальце. — активные, да наверное так. — кивнул сам себе уверено, и снова осмотрел лицо сына. С комнату тихо вошел Сувон, отец семейства, пожал протянутую руку альфы и притянул в короткие объятия. Чонгук перенял у него все. Начиная от внешности и заканчивая суховатым нравом. Они оба больше любят слушать чем говорить, тем более слушать любимых. И ещё больше им подходит роль защитника своих омег. Младший это отлично уяснил. — Так и слава Аллаху, что ты прилетел, а то я думал ты совсем забыл, как выглядят твои родители. Мы знаешь не молодеем, — Зияд улыбнулся теплее. Хотя куда там уже. — Но, — омега выставил указательный палец вверх, наблюдая как муж готовит себе кофе. — После Таиланда чувствую себя на десять лет моложе. А то у себя сынок, на работе все такие серьёзные ходят, будто носят на себе нефть! — смеется. — Ты всегда божественно выглядишь. — Сувон целует его в висок проходя в свободному стулу возле супруга. Чонгук всегда восхищается их бесконечной любовью. Столько лет прожили вместе, столько проблем преодолели, и все еще выглядят так, будто только после заключения союза вышли за руку. Так и себе хочется, в мысли как и все предвидущие дни проникает светлый образ молодого омеги. Его пшеничные волосы, пухлые губы и невероятный запах. Из марева вырывает рука папы на плече. Он попивает принесенный отцом кофе и смотрит на сына внимательно, но нежно. С той теплотой, с которой умеют смотреть только омеги, которые прожили в любви всю жизнь. — А теперь скажи мне честно, — лениво начал Зияд, как бы невзначай. — этот твой омега…красавец? Или тебя покорил характер? Чонгук и бровью не повел. Знает что Юнги уже давно все рассказал. В этой семье нет секретов. Потому что никто не умеет их хранить. От родных недомолвок нет. — Это не обсуждается. — Ну да-да, конечно. Сначала не обсуждается, потом кольца на пальцах. — хмыкает обижено. — Ты же мой родной, мой первенец, я тебя насквозь вижу. Влюбился. — меняет эмоции как перчатки и уже, сжав рукой свободную от чашки отцовскую, ухмыляется. — Добиваюсь. Пока не о чем говорить. — спокойно отпускает. Папа все равно жизни не даст. Чего уже хранить молчание. Уверен что сумеет добиться, и скоро будет иметь в супругах рядом очаровательного омегу. — Ты опять мучаешь его допросами, — констатировал отец, осторожно перебирая и оглаживая пальцы любимого. — А что мне остаётся? — Зияд развел руками удивленно. — Мы в возрасте, нам нужны подробности. — Сувон кивает только для вида. Не желая вызвать злости у супруга. Тот отлично отдохнул и хочется чтобы он и оставался таким же окрыленным и пока что спокойным. Это еще в порядке вещей. С возрастом он становится все неугомонее, из раза в раз, заставляя влюбляться в себя все сильнее и сильнее. — Мы всё равно скоро прилетим в Абу-Даби. Посмотрим как дела идут. Не забывай что там наши другие сыновья. — они уже давно считают Юнги свои милым сыночком, про омегу мечтали да Аллах не дал. Поэтому Зияд верил что тот послал им непоседу Юнги. Они всем довольны. И благодарны за такой подарок от всевышнего. — Вот-вот. — довольно кивнул Зияд, соглашаясь. — Мы люди хорошие, но всё-таки родители. Нужно убедиться, что тот омега хотя бы улыбается искренне, а не боится твоего строгого взгляда. Папа осторожно касается рукой его кожи между бровями, пытаясь разгладить складку. Знает что четно, но любит. Любит и любуется сыном, данным ему как смысл жизни. Чонгук смотрел на них обоих спокойно. В этом спокойствии было на много больше, чем они могли услышать словами. Любовь у них такая была всегда: тихая, несуетливая, но безусловная.

***

Come and Get it — Layla

Теплый воздух Абу-Даби ложился на кожу мягко, почти невесомо. Он обволакивал руки, шею, волосы, будто просачивался сквозь тонкую ткань белой рубашки, пропитанной уже запахом соли и вечернего песка. Песок был светлый, почти белый в этих закатных огнях, тёплый под ступнями, послушный, мягкий. Он приятно хрустел, когда босые ноги утопали в нём чуть глубже с каждым медленным шагом. Море встречало его таким, каким он всегда его помнил в этих краях — ленивым, усталым от дня, спокойным, будто тяжело вздыхавшим под розовым, выцветающим небом. Волны медленно катились на берег, оставляя за собой тонкую мокрую линию, прохладный блеск воды на песке, усыпанный россыпью едва заметных пузырьков. Где-то дальше вода становилась темнее, насыщеннее, синие переливы смешивались с остаточным золотом заката, отражая в себе последние тёплые оттенки дня. Берег был почти пустой. Несколько силуэтов вдали двигались лениво, неспешно, как и он сам. Кто-то сидел на песке, кто-то шёл вдоль воды, оставляя следы, которые уже в следующую минуту поглощала волна. В небе почти не осталось птиц. Только редкая чайка иногда прорезала горизонт своим криком, резко, неуместно для такой мягкой, неспешной картины. Тэхён шёл медленно. Порой останавливался, позволяя волне коснуться щиколоток, мокрый песок цеплялся за кожу, оставлял прохладные точки. Рубашка развевалась легко, то прикасаясь к телу, то отрываясь от него порывом ветра. Вечерний ветер здесь всегда был особенный. Ни жаркий, ни холодный, просто немного влажный, с привкусом соли, с запахом моря, песка, выгоревших на солнце трав, далёких фонарей на набережной. Песок скользил между пальцами, когда он иногда опускал руку вниз, проводя по нему ладонью, оставляя тонкие линии рядом с отпечатками собственных ног. Эти линии тут же исчезали под новой волной, будто их и не было. Смешно, как легко здесь всё исчезает. Следы, тепло кожи, даже собственный вес кажется неважным. Как же давно он не гулял вот так просто. Без лишних мыслей и сложных решений. Когда в голове почти пусто и не тревожно. Это очень приятно. Он остановился, чуть наклонившись вперёд, опустил ладони в воду. Вода была прохладнее воздуха, обволакивала запястья, тяжело стекала с пальцев. На поверхности плавали мелкие обломки водорослей, редкие кусочки ракушек, которые светились в закатном свете перламутром. Волны приходили и уходили, не спеша. Всё было медленным, неторопливым, таким, каким бывает только вечером на этом берегу. Небо менялось незаметно. Розовый уходил в лиловый, потом в синий. На горизонте уже загорались огни города, расплывчатые, далёкие. А здесь оставалось только море, песок, тёплый ветер и звук прибоя. Где-то за спиной кто-то смеялся, тихо, негромко, чьи-то шаги удалялись в сторону деревянных настилов, которые вели обратно к гостинице. Но Тэхён не спешил. Его кусали мысли о Чонгуке. Зарифу сказали его не будет неделю, но счет уже пошел на вторую. Хоть яркие, особенные как например сегодня букеты были рядом. Про него не забывали. До сих пор перед глазами красивые, закрученные чуть-чуть на концах буквы:

«Медленно вечер склоняется к дюнам,

Золото неба струится сквозь день.

Пальмы шептали о встрече задумав,

Ветер хранил расставанья тень.

Фонтан отражает касанье приближения,

Звёзды склоняются — знак возвращения.

Путь завершён. И в дыхании мглы —

Те, кто далеки, стали близки.»

Он присел на песок, подтянул колени ближе, обнял их руками. Ветер продолжал трепать волосы, сыпать песчинками по щиколоткам. Волны касались стоп, уходили обратно, приносили прохладу, уносили тепло. На нежном пледе, который он принес из номера лежала раскрытая книга. Та которая хранила в себе все стихи дорогие сердцу. Такого как этот там нет. Не уж то Армалы сам сочинил ему поэму. Вызвать улыбку и восторг тому удалось. Вот только он этого не увидит. Потому что исчез. Но никак не уходит из мыслей молодого омеги. Когда ему стало грустно то перед ним оказался чудной поднос сладостей, и главное очень много фиников. Будто Чонгук знал, что ему тоскливо и решил порадовать. Если бы. Омега лёг на живот. Прикасаясь кончиками пальцев к страницам. Смотрел, как небо медленно гаснет, превращается в бархатное тёмно-синее. Свет фонарей отражался в воде, дробился тысячей бликов, танцевал на волнах вместе с последними лучами уходящего солнца. Пахло морем. Тепло. Солёно. Мягко. Где-то вдалеке бежал ребёнок, смех его почти терялся в шуме прибоя. Женщина звала его по имени. Время растягивалось. Оно здесь всегда текло иначе, медленнее, как вода по песку. Вдох-выдох, волна-берег. Всё просто. Всё спокойно. Тэхён закрыл глаза.Ветер касался лица, трепал волос у висков. Песок чуть скрипел под телом. Вода снова подошла ближе, коснулась пяток. Песчинки забивались между пальцами, оставались на коже. Это было странно приятно. В груди было тихо. Пальцы чертили круги на песке. Открыв глаза, он увидел, как звёзды начинают проявляться на небе. Ещё неярко, ещё стеснительно, одна, вторая. Где-то дальше, над городом, их не видно. А здесь будут. Здесь можно лечь прямо на песок, вслушиваясь в тишину, и считать их до бесконечности. Пальцы снова зарылись в песок. Волна — ближе. Ветер — тише. Залив продолжал жить своей жизнью, не спеша, не требуя ничего взамен. Он медленно принял сидячее положение, взял в руки книгу, провел рукой стряхивая мелкие песчинки и улыбнулся сам себе. Приятно, что может вот так сидеть не волнуясь не о чем. — Те, кто далеки, стали близки… — тихо прошептал сам того не замечая, голубыми глазами всматриваясь в горизонт. — Потом же, все сначала, — кто-то продолжил стих, которому не было продолжения. Тэхён вздрогнул но не обернулся. Знает кому принадлежит грубый баритон. Улыбнулся, посмотрев на горизонт. Вернулся. — Все кто близкими стали, вернутся в далекие края. Чонгук прилетел только два часа назад. Не смог удержать себя на месте. Почти сразу убежал в отель, искать непоседливого управляющего. Как же безумно он хотел омегу увидеть. Хоть одним глазком взглянуть на него. Услышать слово, слетающие с пухлых губ. Увидеть сладкое смущение с улыбкой. Искал повсюду, и вот нашел. Укромно спрятанного в песках на пляже. С сборником стихов в руках, с легким смущением шепчущим строки, что сам Чонгук ему писал бессонными ночами. — Вы вернулись. — подняв голову, с облегчением выдохнул младший, пересев чуть в сторону. Освободил место для альфы. Ну как же он мечтал, чтобы вот так сидеть у моря. Рядом. И говорить, долго и не о чем. Просто наслаждаясь обществом друг друга. — Не мог не. — садится рядом, заглядывая в любимые глаза. Чонгук в восторге. Он никогда не мог так долго любоваться чем-то прекрасным. Тут Зариф одержал победу. Занял все мысли и поселился так будто его место только рядом и только с ним. Лишил выбора. Влюбил в себя так крепко как никогда раньше. Альфа не знал что умеет. Любить кого-то кто не семья. Но может ею стать для него. — Ты отдохнул? — Конечно, я много отдыхал. — усмехнулся сам себе. — столько что успел от этого устать. — его звонкий смех уносит ветер. Никого рядом не осталось. Все гости отеля уже разошлись. Скоро ужин, наверное туда и ушли. Надеется что без его присутствия все в порядке. Приняв положение сидя, отложив книгу обложкой вверх сбоку. — Красиво тут… — Тэхён говорил тихо, будто боялся нарушить хрупкость ночи. Его ладони были сложены на коленях, пальцы то и дело теребили ткань лёгкой льняной рубашки. Он опустил взгляд — в глаза Чонгука смотреть было пока слишком волнительно. — Ты замёрз? — Чон повернул к нему голову, голос звучал сдержанно, чуть хрипло, но с оттенком заботы. Он сидел близко, локоть почти касался плеча Тэ. Его взгляд — внимательный, тяжёлый — скользнул по лицу омеги, будто выискивая малейший признак дискомфорта. — Нет… Просто… ветер. — Тэхён чуть улыбнулся, не поднимая глаз. Волосы лёгкими прядями спадали на лоб, тень от ресниц ложилась на щёки. Сердце стучало громко, он чувствовал, как дрожь проходит по спине — не от холода, от присутствия. — В Сингапуре… я думал о тебе. — Чонгук говорил спокойно, будто делился фактом, но пальцы на его колене сжались. В лунном свете татуировки на руке выглядели почти синими, как вода. Он не смотрел прямо — взгляд был устремлён в сторону моря. Тэхён вздрогнул. Он повернул голову — медленно, как будто мир вдруг стал из стекла. — Правда? — Голос сорвался, шепнул больше, чем прозвучал. Он смотрел на Чонгука с удивлением и чем-то почти детским, трепетным. — Я писал тебе стихи. — Армалы усмехнулся уголком губ, но глаза его оставались серьёзными. Тэхён наклонил голову набок, волосы слегка сдвинулись, обнажив линию шеи. В его груди всё забилось сильнее — так, как в тот вечер, когда он впервые прочитал одно из тех стихотворений, которое тот послал с букетом красивых азалий. — Почему? — Он прошептал, почти не веря, что имеет право спрашивать. Но в воздухе уже витало что-то неотвратимое — как прилив. Чонгук опустил взгляд, его руки лежали на песке, чуть сжавшиеся в кулаки. — Отдали только один… — Боялся напугать. Что все изменится. Или не изменится вовсе. И это будет хуже. — Зариф медленно протянул руку, почти не касаясь, дотронулся до его кисти — неуверенно, как ребёнок, проверяющий, не обожжёт ли огонь. Кожа Чонгука была тёплой. — Я скучал. — Признание вырвалось, как дыхание. Прямо, нежно, без пафоса. Он не смотрел в глаза — но рука оставалась на месте. — Я тоже. Больше, чем собирался. — Чонгук сжал его пальцы, крепко, осторожно. Его ладонь была шире, сильнее — и в этом касании было всё: признание, страх, и невозможность быть дальше врозь. Море шептало рядом, звёзды мерцали высоко над ними, пальмы еле слышно шелестели вдалеке. Всё было наполнено ожиданием — как в тех снах, от которых просыпаешься с лёгким туманом в груди. — А теперь… — Тэхён поднял взгляд. Его глаза, голубые, как весеннее небо, блестели. — Вы останетесь? — Я уже остался. — Голос Чонгука был твёрдым. Впервые — без тени сомнений. Он придвинулся ближе, и их плечи соприкоснулись. Тепло от этого касания пронеслось по телу омеги, как ток. — Тогда я не боюсь. — Тэхён чуть улыбнулся, губы дрогнули. — Даже если всё изменится. — Пусть меняется. Я просто… — Он выдохнул. — Я хочу быть рядом. Они сидели молча. Рука в руке. Плечо к плечу. Песок был тёплым, как и ночь. А небо над ними — глубоким и бесконечным, как чувства, которые наконец обрели форму. Чонгук вдруг достал что-то мягко мерцающие в свете луны из кармана брюк. И отняв руку, осторожно коснулся лодишки омеги. Погладил пальцами, почти эфемерно касаясь. А потом тихо зацепил на ногу тонкий золотой браслет. Тот светился, в темноте. На нем осторожно в ряд весели тонкие цепочки достающие до оголенных ступней, звоня на кончиках белыми камнями. — Боитесь сбегу? — посмеивается Зариф, потрогав цепочку пальцами и осмотрев со всех сторон аккуратное изделие. — я не стану. — смотрит прямо в черные глаза. — Я и не сомневаюсь. — спокойно.

Луна свидетель дара за любовь.

***

Чонгук снова сделал Зарифу предложение. И снова мимо. Омега ни в какую не согласен становится ему мужем. Крутит носом. Сам же признал, что просто не хочет так быстро соглашаться. Чон кивнул, признал его ответ и принялся думать. Размышлял как создать правильную атмосферу. Чтобы младший остался без выбора. Чтобы не раздумывая выкрикнул согласие. И начался новый этап жизни. Чонгук уже понял, для того традиции играют не последнюю роль. Он все-таки был рожден тут. В сердце Арабских Эмиратов. А здесь обычаи перед браком и после него, довольно чудесные. Если взять в расчет то как их семья сваталась к Мин Юнги, перед браком, брат знатно потратился. Омега создал целый список требований. Прямо до вечера равности все должно было быть готово, и обвязано сказочным бантиком. Чонгук очень хочет выполнить все требования Зарифа. Теперь он сам мечтает, о том, чтобы искать дары которые омега закажет до просьбы стать равными навеки. Альфа с радостью сделает для него все что тот пожелает и купит каждую мелочь на которую тот укажет своими невероятными пальцами. — Зариф, выходные окончены? — Чон застал его уже за выполнением рабочих обязанностей этим утром. Еще вчера они тихо любовались горизонтом у моря, а сегодня тот как с иголочки одетый, с невероятной синей шалью на пшеничных волосах, курирует новых работников администрации. Те с улыбками ему поклонились. А когда Зариф осторожно махнул рукой, ушли в сторону подсобных помещений. — Господин Армалы… — его щеки покрылись мягким румянцем а губы изогнулись в красивой улыбке. Меняется на глазах в его присудствии. Какой же очаровательный. — надоело отдыхать. Тэхён и в правду чувствует себя куда лучше чем до этого. И ему и в правду наскучило сидеть без дела. Все таки он давно живет в активном ритме. Не так уж и сложно вернутся к ранним подъемам и рабочей рутине. Плюс успел найти новых работников на администрацию и в спа. Курирует с самого утра. И так большую половину его обязанностей нагло отобрали. Говоря что это для его же блага. Приходится мирится с тем что есть. — У меня есть работа для тебя. Куда интереснее. Там столько всего надо сделать… — он задумчиво коснулся скулы, и приподнял бровь. Будто размышляя справится ли омега. Осмотрел того с ног до головы. Конечно это все фарс. Он знает что никто кроме него не сделает так как надо. — справишься ли ты. Вот вопрос. — Сомневаетесь? — обводит раскрытой ладонью холл. Показывая, что это однозначно его заслуга. Все работники собраны и опрятные, нигде ни пылинки нет. Цветы в горшках цветут и пахнут, а ароматы с террасы на крыше так и заставляют живот урчать от желания. — Я в силах решить любую проблему. — Тогда вылетаем через пол часа. — альфа хватает аккуратно его ладонь и целует в тыльную часть. Быстрым движением одевает солнцезащитные очки, которые до этого были на голове и уходит в сторону выхода. С очень красивой улыбкой. — Он сказал вылетаем, или показалось? — в раздумьях хмурится омега, но все же берет телефон в руки, с намерением сообщить, про свое временное отсутствие.