La Vela d’Oro

«Ноги всегда ведут туда — где хорошо. Даже если страшно.»

Большой неожиданностью стал их срочный отъезд в аэропорт и предстоящий полет в другую страну. Зариф даже в мыслях представить себе не мог на что пойдет старший лишь бы провести рядом чуть больше времени. Пусть они медленно но верно узнавали друг друга, но омега уже сгорал. Он как мотылек под колпаком, истошно бился крыльями но вырваться не мог. Привыкал. Армалы сам его приучал к себе. К тому, что он всегда рядом и может помочь, защитить от лбой бури, укрыть собой. Не позволив оторвать тонкие крылья бабочки. А она с каждым часом все меньше сопротивлялась и все больше согревалась в тепле и заботе. Тэхён даже не знал куда они направляются. Чон успокоил, все вещи которые ему могут пригодиться для него собрал Чимин. Альфа оказался прав, когда услышал спокойный выдох. Чимину он доверял и не был против чтобы тот находился в его личном пространстве и касался вещей. Этот поступок так же мягко ткнул лицом в перья. О нем снова позаботились так, как он того хотел бы. С Чонгуком ему необычайно комфортно. И спокойно. Папа как-то говорил что это признак, что человек хороший. Однозначно хороший. В машине им удалось завязать разговор о мелочах. Все таки младший ничего про Чона не знал, про его работу, увлечения, нравы, и даже не ведал когда его день рождения. Его нисколько не отталкивал факт того, что тот старше на десять лет от него самого. Диалог мягко перетекал из одного в другое, а Тэхён наслаждался видом спокойного и сосредоточенного на вождении альфы. Он держал одну руку на руле, слабо направляя машину а вторую согнув в локте поставил на подлокотник. Руки к слову у него тоже безумно красивые. Дополняли образ. Зариф часто отвлекался от разговора и смущался по детски когда его ловили за разглядыванием. Но старший манил своей энергетикой. Он ощущался как человек, который всегда и во всем мастер. Он умен, красив, и богат. Пересчитать все умения которые он назвал — не хватит пальцев. Он справедлив и добр хоть и скрывает это за образом строгого бизнесмена. Тэхён поражался и вздыхал после каждого услышанного увлечения. Сам он и половины не умел и даже не пробовал. Чонгук попросил не унывать. У него вся жизнь впереди и он точно успеет. Особенно заинтересовало хобби Чонгука — коллекционирование разных наручных часов. Захотелось сделать подарок, но к сожалению он даже не знает какие тот уже собрал, а названия ему ни о чем не рассказали, вот так подставили. А Чонгуку, многого не надо. Просто смотреть, вдыхать сладкий запах и смотреть. Много смотреть. Его радовало то, с каким рвением молодой омега пытался узнать о нем все больше и больше. Не в его силах было отказать в ответе хоть на один вопрос заданный голубоглазым омегой. Оказавшись внутри частного самолета семьи Армалы, Зариф едва удержал свой восторг внутри себя. Раньше он никогда не видел такой роскоши. Все было выполнено в традиционном арабском стиле. Деревянные вставки с дивными узорами по которым хотелось провести кончиками пальцев. Мягкие и широкие кресла для пассажиров. Аромат мягких щекочущих нос пряностей. Все вызывало у омеги удовольствие. Полет на удивление прошел хорошо. Тэхён не мог просто занять себя предложеными журналами от стюардов. Он дважды выпил жасминовый чай, и пытался не отвлекать старшого от работы, видно было, что он сам не рад тому, что приходиться делать. Сон сморил младшего окончательно и очень стремительно. Сам не понял когда оказался головой на плече у Чона. Спал как младенец. Уже при посадке не смог справится с собой и покраснел так, что горели уши. Он и не думал спать. Просто глазки прикрыл на минуту. Не желая оставаться одному в вип ложе аэропорта, крутился за Армалы хвостиком осматриваясь то тут то там. Он уже понял куда они прилетели. В древнем по его скромному мнению Египте, оказалось достаточно красиво. Но дома всегда лучше. Тэхён приехал в этот отель вместе с Чонгуком вечером, когда небо над Каиром уже начало густеть синевой, а пирамиды снаружи залились теплым светом прожекторов. С самого порога его охватило странное ощущение — будто они пересекли границу не просто между странами, а между эпохами, реальностями, культурами. Они вошли внутрь, и Тэхён остановился на мгновение, почти невольно. Огромные стеклянные стены холла раскрывали перед ними такую панораму, что дух перехватывало. Великая пирамида стояла напротив них, как молчаливый гигант, как страж древности, который видел больше, чем способен уместить человеческий разум. Её освещали мягкие огни, подчёркивающие каждый изгиб, каждую трещину, каждую ступеньку времени. Сам отель казался достойным такого вида. Роскошный мраморный пол сверкал в отблесках многочисленных светильников, тяжёлые шторы из дорогой ткани ниспадали к полу, словно водопады. Стены украшали изысканные узоры, колонны тянулись вверх, поддерживая сводчатый потолок, расписанный золотом и охрой в лучших традициях восточного искусства. Всё вокруг говорило о безупречном вкусе, богатстве и утончённости архитекторов, создавших этот оазис посреди Египта. — Это… не похоже на реальность, — тихо сказал Тэхён, бросив взгляд на Чонгука, который, как всегда, оставался спокойным, почти невозмутимым. Но даже Чонгук задержал взгляд на окне дольше, чем обычно. Их провели внутрь, сквозь просторные залы, в которых каждый уголок был продуман до мелочей. Золотистый свет фонарей, расставленных в нишах, отражался в зеркальных поверхностях, мраморные столы украшали изящные вазы с живыми цветами. Где-то тихо играла музыка: лёгкие ноты арабской лютни, спокойные, плавные. Во внутреннем дворе, который они мельком увидели, пылали огненные чаши над водной гладью. Горели фонари, огонь отражался в воде, а вокруг раскинулись зелёные сады с пальмами, оливковыми деревьями и мягкими диванами, словно этот оазис был не частью отеля, а частью какого-то уединённого дворца. — Посмотри, — Тэхён остановился снова, на этот раз не скрывая своего восхищения. — Я никогда не видел ничего более красивого. Они поднялись в номер, и роскошь продолжила раскрывать перед ними свои грани. Огромная комната, мягкий свет, балконные двери, ведущие прямиком к панорамному окну, за которым вновь мерцала пирамида, теперь уже утопая в ночной дымке. Тэхён вышел на балкон. Под ним растянулись огни сияющего песка пустыни, вдалеке виднелся Сфинкс, застывший в вечной тени пирамиды. Воздух был тёплый, густой, напоённый ароматами жасмина и далёких костров. Чонгук встал рядом, молча, просто наблюдая. — Я думал, такое можно увидеть только в фильмах, — омега усмехнулся. — Или в старых книгах о шейхах. А оно… реально. Мы здесь. — Здесь красиво, — просто сказал Чонгук. Красиво было мало сказано. Это место поражало тем, как ловко соединяло древность и современность, прошлое и настоящее, роскошь и историю. Отель будто дышал уважением к своей земле, к своим традициям, но при этом предлагал комфорт высшего класса. Здесь можно было забыть о мире, раствориться в мягких подушках, наблюдать за огнями Каира, слушать музыку, пить сладкий чай с кардамоном и ощущать себя частью вечности. Тэхён коснулся перил балкона пальцами, скользнул взглядом по пустыне, по дорогам, по далёким фонарям. Всё казалось нереальным, почти сказочным. — Знаешь, — медленно произнёс он, не отрывая взгляда от пирамиды, — мне хочется остаться здесь надолго. Очень надолго. Чонгук ничего не ответил. Просто стоял рядом, так близко, что его плечо почти касалось плеча Тэхёна. И этого было достаточно. — Так чей это номер? — с легкой улыбкой, Зариф повернул голову к Чону. — Наш, — легко отпустил альфа, выдыхая от мелькнувшего удивления в глазах младшего. — Тут две комнаты и раздельные санузлы. Но если тебе неудобно то я… — Все отлично, — легко взял за руку и приложил ее в нежном касании к щеке. Та горела огнем, от жара собственных мыслей. Но рука у Армалы холодная, и самая нежная для него сейчас. — Я хочу принять душ. — омега оставляет легкий поцелуй на тыльной стороне ладони у уходит в сторону другой комнаты. Там уже оставили его вещи. Египет идет на пользу им обоим.

***

Тэхён проснулся от запаха цветов. Комната была наполнена мягким светом, а снаружи на балконе ветер осторожно шевелил прозрачные шторы. Где-то неподалёку звякнула ложка о чашку, и Зариф поднял голову — Чонгук уже не спал. Он сидел в кресле, босиком, с книгой в руках, и что-то в этом утреннем молчании, в этом спокойствии, с которым он переворачивал страницы, заставило Тэхёна задержать взгляд. Он был здесь. Он не исчез ночью. И не ушёл раньше, чем тот проснётся. Омега подхватил простыню, неловко натянул её до груди, хотя на нём была пижама, и приподнялся, потирая глаза. Альфа почувствовал движение, посмотрел на него сквозь открытые двери — неторопливо, как будто у него было всё время мира — и кивнул. Тэхён кивнул в ответ. Этого было достаточно. Позже, когда они спустились вниз, Зарифу передали письмо. Оно было плотным, на жёсткой бумаге, с золотым тиснением и старинной печатью. Записка внутри была короткой, но написана рукой самого управляющего. Его приглашали принять участие в вечернем торжестве в честь дня основания отеля, и подчёркивалось, что гости будут не только местные, но и высокие лица из культурной сферы. Отдельной строкой шло: «будет предложен танец с участием Зарифа, если он согласится». Тэхён прочёл дважды, потом третий раз. Слова казались неожиданными, как обух по голове. Он поднял взгляд на Чонгука, но тот смотрел в окно и делал вид, что не в курсе. Хотя, по какой-то странной иронии, омега уже чувствовал — конечно, знал. Конечно, он попросил. Зариф недавно, именно ему, на пляже рассказал, что занимался восточными танцами с детства. Конечно, это его рук дело. Чонгук никогда не говорил напрямую. Он всегда создавал условия. Он не приказывал, не давил, не просил — он просто смотрел, и Зариф сам понимал, что делать. И всё равно… Тэхёну понадобилось несколько минут, чтобы сдержать то странное, душное чувство, что поднялось в груди. Он не злился. Просто волновался. Он не танцевал на публике уже больше двух лет. Танец для него был слишком интимным, слишком внутренним. Почти исповедью. Почти раздетостью. А теперь — посреди дворика, под светом чаш, перед десятками людей — и перед ним. Весь день прошёл в беспокойстве. Он не знал, какой наряд выбрать. Попросил Асму — старшую служанку отеля — принести всё, что было в распоряжении для выступлений. На кровати оказалось девять костюмов. Блестящие, тёмные, вычурные. С шёлком, со стразами, с золотыми вставками. Но не тот. Всё было не то. Всё было театром. А он хотел быть — собой. Открытым. Настоящим. Он нашёл простой, почти скромный наряд: длинная белая рубашка из тонкой, как дыхание, ткани, что спадала с плеч и едва скрывала очертания тела. Пояс на талию, чёрный, с бахромой. Прозрачные шаровары, чуть расшитые по низу. И босиком. Без украшений. Оставляя лишь дорогой сердцу браслет, что блистал на щиколотке. Он долго стоял у зеркала, смотрел на своё отражение. Видел не слабость, не страх — а принятие. Если танец и должен был случиться — то только такой. Только этим вечером. Только для него. Когда начался закат, и солнце потонуло в золотой дымке, Зариф вышел. Дворик отеля превратился в живую открытку: горели чаши с огнём, по воде в бассейне бежали отблески пламени, где-то играли струнные инструменты, смешиваясь с ароматами ванили, розовой воды и жареного миндаля. Гости уже собирались, в одежде, сочетающей роскошь и простоту. Восточные платья, тюрбаны, лёгкие платья, закрытые руки, открытые плечи. Он шёл через зал, не оглядываясь. Но чувствовал взгляд. Жёсткий, точный, как луч. Он знал, где стоял Чонгук. Он не искал его глазами — просто знал. Он дошёл до края сцены, а потом остановился и ждал, когда приглушат музыку. Оркестр сменил мелодию. Первый удар дарбуки, за ним другой. Мелкий звон — и всё вокруг стало медленнее. Он сделал шаг. Первый. Тот, от которого зависит всё. Он танцевал не по технике. Он танцевал, как чувствовал. Тело плавно изгибалось, руки то взлетали вверх, то опускались к животу, пальцы дрожали, будто передавали слова, которые не произнести ртом. Он не смотрел на толпу. Он смотрел в одну точку — чуть в сторону, чуть вниз, где стоял он. Альфа. Каждый жест был открытым, почти незащищённым. Каждый поворот бедра, каждый изгиб спины — просьбой. Не пощади, не оставь одного тут, заметь, забери. Легко, почти неуловимо, он скользил по сцене, в некоторых местах замедлялся, потом резко делал разворот, как будто бы пытался вырваться из чего-то, потом снова — подчинение, текучесть, плавность. На последнем акценте он остановился, грудь вздымалась от дыхания, волосы прилипли к вискам. Весь в поту, в свете огня, в своей правде. Аплодисменты были, он их слышал. Но главным был не шум. А тишина. Тишина, в которой он услышал приближение шагов. Он не повернулся сразу, только когда тень упала рядом. Только когда пальцы коснулись его запястья — крепко, уверенно. Он поднял глаза. Чонгук. Ничего не говорил только смотрел. И держал его руку не на сцене, уже вне её. Там, где нет ролей, где нет зрителей, в раю где только они.

***

Тэхён почувствовал себя юным и прекрасным омегой, который со своей первой любовью убегает прочь от проблем. Так и было в реальности. Он почти уверен, что Чонгук чувствует то же самое. Тот же восторг и приятное покалывание в месте где их пальцы переплетались пока они пытались добраться до номера. Омега то и дело нежно смеялся с любой мелочи которую они встречали на своем пути. А Армалы не выдал и звука, даже взгляда беглого не бросил на светлую фигуру. Просто крепко держал его руку в своей и упрямо следовал к комнате. Небо все еще сияло от ярких софитов со сцены а огонь в чашах горел особенно ярко. Легкость которую он ощущает не описать словами. Хочется еще несколько часов на пролет танцевать и танцевать как в последний раз. Но номер уже рядом а сердце трепещет как птенец в клетке. Когда дверь в комнату открывается, Чон пропускает младшего вперед и закрывает двери на ключ, медленно поворачиваясь к Тэхёну. Тот видит в глазах все. Он сразу понимает что жажда взрослого мужчины возросла настолько, что терпеть он больше не в силах. Пока Чонгук медленно подходил ближе, он выкручивал пальцы на руках не зная куда себя деть. Он тоже хочет. Безумно хочет утонуть в таких темных сейчас глазах. Как же его можно не хотеть. Чонгук как греческое божество. Невероятно сложен, красив, вкусно пахнущий, взрослый и такой холодный, что начинаешь бояться, как бы рядом не замерзнуть. Но теперь он понимает. Армалы на самом деле в душе теплый и нежный. Но только с любимыми. Он на секунду показался Тэхёну ласковым щеночком от чего его губы тронула улыбка. Он даже чуть рассмеялся, пуская вибрации по воздуху, прикрывая ладонью рот. А Чон стал медленно наступать загоняя в угол своим голодным взглядом. Если бы узнал о чем он думает, наверное разозлился бы. Могущественный шейх Армалы Чон Чонгук в глазах омеги — щеночек. Когда убегать уже было некуда, Тэхён только сжал в руках свои штанины и поднял голубые глаза ожидая продолжения. Но Чонгук ошеломил его своим действием. Он упал перед омегой на колени. Опустился на колени перед любимым омегой. Его руки коснулись щиколоток, в осторожном нежном касании. А губы сами по себе поджались. Хотелось впиться в косточки на ногах зубами, попробовать его всего на вкус. С ухмылкой подметил браслет который собственноручно одел на ногу, хорошо Тэхён не представляет его цены. Он словно раненый воин поднимает глаза на свою мессию. Не осмеливаясь продолжить движение рук. Разрушить еще не успевший начаться брак он не намерен. Но тот ни слова не может вымолвить. Губы будто онимели не и хотят слушать хозяина. — Свет очей моих… — выдыхает старший и утыкается головой в ноги омеги. — такой невероятный. Ты сводишь меня с ума. — Аллах, господин Армалы поднимитесь! — от неожиданности вскрикивает он, хотя не хочет на самом деле прекращать этот момент. Желает чтобы он длился одну вечность и еще немного. — Попроси у меня все, что пожелает твоя душа. Попроси и я дам тебе это. Положу к твои ногам. Хоть весь мир. Только скажи и оно станет твоим. — как мантру повторяет, заглядывает в голубые глаза. Не может налюбоваться неземной красотой. — Неужели я был обманут настоящим ангелом? Какое же ты божество на самом деле? Тэхён теряется и не знает как поступить. Он не ожидал такого от Чонгука. Его слова как мед льются в хрупкое и нежное сердце омеги. Пробирается в самые укромные уголки. Вынуждает слезам затопить глаза и умчаться вниз. Слетая с мягких щек. Падая на волосы альфы. Зариф тоже становится на колени. Чонгук хочет возразить но он не дает и слова сказать, обхватывая рукой ладони Чона. — С вами мне ничего не нужно. Совершенно ничего. Только вы… — свободной рукой пытается стереть слезы со щек, но терпит поражение когда альфа сам своей большой ладонью стирает их со светлого лица. — О чем твои слезы? — Люблю. — кажется признается впервые себе. И впервые говорит мужчине который уже столько времени занимает его мысли, признает что любит. По настоящему. Сердечко трепещет. Запах становится приторно сладким как патока. А губы трогает счастливая улыбка от взгляда на удивленное лицо Армалы. Хочется еще сотню раз повторить казалось бы простые и не важные слова. Но какую же ценность они возымели в серых омутах альфы, он склонил голову ниже пытаясь перебороть казалось все эмоции вызванные простыми буквами. Он снова смотрит и просит почти умоляя хриплым голосом: — Повтори. — Люблю. Кажется я влюблен. — осоловело выдыхает когда чувствует на своих бедрах руки. Кожа мгновенно покрывается мурашками, а зубы стучат друг об друга. Тело расслабляется от простого касания, а душа расцветает как яркий цветок во тьме их номера. Все еще можно расслышать как снаружи люди наслаждаются восточной музыкой, их тихие голоса и мягкие перезвоны инструментов. А тут тихо, отчетливо слышно как тяжело и с наслаждением вдыхает его аромат Чонгук. Как дрожат пальцы которыми он оглаживает в нежных движениях его бока, и как громко почти что в глотке стучит нежное омежье сердце Зарифа. — Я первым должен был сказать. — озвучивает Чонгук, прикладывая усилия чтобы поднять руки вверх и обхватить лицо Тэхёна. Губы его трогает легкая улыбка, а глаза блестят от радости. — Хочу тебя поцеловать. Безумно хочу твои губы. Сердце уже у меня. — Так, сделайте это. Не успел он договорить как от неожиданности голубые глаза широко раскрылись а губы распахнулись под ощущением тепла на своих. Он кажется тонет в серых омутах без шанса на спасение. Мягкие почти невесомые касания, смятые губы, в чувственном поцелуе. Он прикрывает глаза, ресницы трепещут, подтягивается ближе, почти залезая на колени старшего пытаясь быть ближе. А его руки путаются в коротких волосах на затылке мужчины. Армалы ни секунды не мешкая подхватывает его под попу и сажает на себя сверху, чтобы ближе, чувственные. снова овладевает пухлыми розовыми устами, втягивая в незамысловатый поцелуй. Засасывая то верхнюю то нижнюю губу. Руками очерчивая неземные формы младшего, талию, бедра, касается легко спины, спускаясь снова вниз. Тэхёну кажется что он забыл как дышать. Внизу живота расползается тянущее наслаждение, омега не знает куда себя деть, ерзая сверху, то касаясь пальцами любимого им лица, то шеи. В гостиной номера витают их смешанные ароматы. Ноги касаются мягкого ворса ковра под их телами, а темнота боится коснутся пары, что в темноте обвив друг друга сплетаются в нежном поцелуе. Тэхён робко улыбался пока Чонгук с нежностью прижимался губами к уголку его. Руки подрагивали в легком неверии а слух улавливал сладостные вздохи и причмокивания. Чон впитывал в себя приторный мед ощущая его на вкус и крепче прижимал к себе. Когда не хватало воздуха они сталкивались лбами и глазами в попытке выведать как долго смогут держать себя поодаль от желания коснутся всего того, сокровенного и интимного. Альфа все еще в не себя от чувств которые вызвали танец младшего. пожалел уже сотни раз что позволил себе показать кому-то еще то — что должен был видеть только он один. В мраке их комнаты, наедине. Подальше от любопытных глаз. Боится что его драгоценность кто-то осквернит одними глазами. Так он и касался драгоценного человека в своих руках — с святой осторожностью как к реликвии. — Чонгук… — омега впервые обратился к нему по имени, что вызвало мурашки по всему телу. Так сладостно звучало его имя из непорочных уст. Так по родному. Как никогда раньше. — Я хочу. — Чего ты желаешь? — мягко спросил, любуясь мягким ликом на фоне круглой луны. Ночь все ближе, а руки все крепче держат за талию, впиваясь в мягкие бока. — Тебя. — откровенность за откровенностью, выходит из-под целованных им самим губ. Те слегка опухли от касаний и трения, приобрели еще более вкусный оттенок и буквально сияли в сумерках привлекая взгляд напротив. От частых облизываний. — Не могу. — как отрезает. — Почему? — голубые глазки удивленно хлопают а руки чуть сползают с чужих широких плеч. Он останавливает их на груди и прижимает ближе. — Ты сказал попросить все. Почему отказываешь мне? — не понимает, забывая даже о том что говорит не уважительно и на ты. — Как могу я так касаться тебя до того как станем супругами. — сразу спокойно дает ответ. Наблюдает как тот судорожно бегает глазами по его лицу и улыбается сокровенно на нетерпение маленького омеги. — Тогда я согласен. Я согласен стать твоим мужем. — со скоростью выпаливает и обхватывает лицо Армалы прижимаясь губами к его в нежном быстром чмоке. Так он подверждает свой ответ и нетерпеливо ерзает сверху распаляя альфу еще больше. — Теперь мы можем. Я этого хочу. Чонгук смеется своим хриплым голосом обнимая в ответ, целует под ухом и вздыхает. Все таки он добился своего. Этот невероятной душевной красоты ангел будет его супругом. Из всего возможного он выбрал попросить любить его. Сильнее чем сейчас и душой и телом. Этот собранный и серьезный в работе омега трепещет как мотылек в его грубых ладонях желая. Ближе, откровеннее и слаще. Распускается как самый красивый и желанный цветок. — Как мой жених пожелает. — выдыхает в ухо и поднимает свою ношу на руки. Тэхён как коала повисает не желая отдаляться ни на сантиметр пока его несут в комнату которую занял Чон. Сердце пытается пробить грудную клетку когда его со всей осторожностью кладут на кровать. Касаются голых ног, поднимаясь выше и выше. Альфа берет одну из них в руки, и поцелуями-укусами подбирается к коленям. Разводя их шире. Зариф откидывается на мягкое одеяло и смотрит из-под ресниц. Чонгук все больше горит желанием отчетливо чувствуя свой больной стояк. Его член кажется скоро взорвется от того как сильно и отчетливо он желает Тэхёна. Такого расслабленного и мягкого. Армалы смотрит в ответ прикусывая легко его бедро и поднимается выше останавливаясь у лица. Втягивает в поцелуй, который не на шутку раззадоривает его чувства. С каждым касанием губы горят а руки желают касаться все ближе и сильнее. Сжимать мягкую плоть ладонями, вдыхать запах и от наслаждения закатывать глаза. Чон чувствует как омега сплетает за его шеей руки и мягко облизывает его губы переходя на тонкую шею. Осыпает поцелуями, языком очерчивая тонкую бьющуюся изо всех сил жилку на ней. Вылизывает собирая языком яркий запах и запечатывая ее крепким поцелуем. Зариф мычит от желания и наслаждения прикрыв веки. Он помогает снять с себя тонкую рубашку а щеки краснеют от пристального взгляда на его грудь. Светлая кожа, мягкие ореолы розовых сосков. Которые желанно вздернуты ожидая касаний. Ребра почти выпирают когда он вдыхает больше воздуха в легкие, а мягкий животик с ярко очерченной талией так и жаждет касаний к себе. Чонгук не заставляет себя ждать и припадает мокрыми от слюны губами к соскам, облизывая то один то другой. Тэхён пылает и пытается скрестить ноги, но альфа что расположился между них не дает отводя рукой колено назад осторожно погладив его. Из под бровей смотрит как тот заарделся и прикрыл рот ладоней избегая любых звуков которые рвались их него. Убирает тонкую ладонь оставляя жгучий поцелуй на тыльной стороне и шепчет: — Не сдерживайся. Зариф мычит от стеснения но руки пристраивает на волосах старшего, зарывшись в них. Короткими ноготками касается кожи головы и сгорает кажется от того с какими звуками Чонгук ласкает его тело. Стыд уходит на второй план, когда альфа снимает свою черную рубашку, являя ему свой невероятный торс. Под ребрами татуировка, почти светящаяся в сумраке спальни, литые мышцы груди, ярко очерченные кубики пресса. Почти что Аполлон. Невероятно сложенный и безумно красивый. Омега сразу припадает пальцами к его торсу, проводит рукой по груди с чернилами, млеет от жара исходящего от тела. Кажется будто Чонгук горит. Пылает под его тонкими пальцами. Зариф разглядывает его правую руку полностью забитую чернилами, с восторгом переплетает пальцы и притягивает к себе чтобы рассмотреть хоть что-то. Чонгук опускается ближе оперившись левой рукой об кровать около головы младшего. Усмехается от того с каким захватом тот смотрит впитывая очертания рисунок на коже. — Это больно? — почти по детски спрашивает заглядывая в глаза и притягивая еще ближе, чтобы рядом. Одним воздухом, запахом. — Нет. — и втягивает в поцелуй. Тэхён как кукла в его руках отдает полный контроль, отпуская страхи и переживания. Чон в роли первого и последнего альфы его более чем радует. Кажется будто низ живота стягивает в тугой узел когда в рот вторгается чужой язык. Очертив ровный ряд зубов, сплетается с неумелым языком омеги. Тэхён поздно осознает что теперь он полностью оголен, не только душой но и телом. Глаза лихорадочно бегают по телу напротив, следит как его альфа снимает брюки и чувствует что впервые в жизни так безбожно потек. Его колени сходятся вместе от возбуждения желая ощутить хоть какое-то трение. Чонгук наконец возвращается на место но к удивлению Зарифа он сам садится у изголовья кровати и ладонью хлопает себя по бедру призывая забраться на него. Омега немного медлит на все же привстает чтобы перекинуть одну ногу через массивные бедра мужчины. Осторожно укладывает руки на плечи напротив и устремляет полный желания взгляд в серые омуты. — Не волнуйся. — шепот на ухо, а руки сначала на бока, плавно перетекая на бедра и спускаясь к ягодицам. — Ты божественно выглядишь в моих руках. — озвучивает свои сокровенные мысли наблюдая за порозовевшими щеками. Омега не выдержав скрывает лицо у него в изгибе шеи, ощущая вибрации от смеха мужчины. Он чувствует как пальцы альфы касаются его сжатого отверстия, становясь влажными от всей смазки которая порциями выходи из него. — Ты такой влажный для меня. Мужчина расцеловывает доступное плечо проникает на удивление легко внутрь, массируя мокрые стенки пальцем. Он слышит вздохи младшего и второй рукой гладит его по спине, мягко оглаживая его талию и ягодицы. Тэхён не выдержав впивается в губы тягучим поцелуем. Пытается притупить нервозность, снова возвращаясь в изгиб шеи вдыхая их смешанные запахи на железе у Армалы. Царапается ноготками и выпускает сквозь губы вздохи. С каждым движением пальца он все больше возбуждается и трется об давно вставшую плоть альфы слыша его порыкивания. Он знает что тот тоже безумно его хочет но не отдается безумному порыву, подготавливая к проникновению уже двумя пальцами. Стимулирует чувствительные стенки. Зариф уже сам насаживается когда возбуждение кажется накрывает с головой. Но тут он резко теряет опору чувствуя как старший достает пальцы и прямо перед его лицом облизывает его выделения. Чонгук помогает ему встать в коленно-локтевую довольно резко заставляя принять позу лицом в простыню. Тэхён не понимает такую смену положения пока не чувствует как тот пристраивается сзади, так что омега уже ожидает что его возьмут в такой открытой и неудобной на первый взгляд позе не дав и взглянуть на себя. Как его ягодицы разводят руками и девственное колечко мышц, которое то сжималось то разжималось, опаляет жаркое дыхание. От этого по бедрам пошли мурашки а он только и успел взвизгнуть как старший лизнул его там, и кажется удовлетворенно выдохнул. Присасываясь к анусу, и просовывая с пальцем язык, пачкая в смазке лицо и руки. Зариф чувствует как колени разъезжаются по постели но чужие руки крепко удерживаю его нижнюю часть, а сам он боясь задохнутся в ворохе одеяла поворачивает голову в сторону выпуская первый громкий стон удовольствия. Ласкает слух и сжимает до звезд перед глазами веки. Язык оглаживает стенки, палец массирует мышцы дотягиваясь все дальше. Он будто умирает от наслаждения в умелых руках, млея и растекаясь как топленое масло. Член изнывает от болючего желания без нужной стимуляции. Руки на бедрах только увеличивают возбуждение. Он всхлипывает от мокрого языка в себе. Никогда раньше не знал что так можно и что это так приятно. Он не знает сколько продолжается эта сладостная пытка и сколько он стонал в полный голос. Почти доходя до пика. — Я сейчас… — Чонгук резко отстраняется после его слов и переворачивает податливого омегу на спину устраиваясь между ног. Втягивает в сладкий поцелуй с привкусом меда. Голова кружится от смешанных запахов. Руки дрожат а губы все быстрее двигаются в ритме страсти. Мужчина пристраивает свой эрегированный член к отверстию и продолжая ласкать то губы то шею, толкается, входя головкой. У омеги глаза расширяются от неприятного чувства, а в глазах мелькают слезы. — Потерпи, — шепчет на ухо продолжая медленно входить в тело возлюбленного слушая сиплые выдохи на грани стона. Войдя почти полностью вздрагивает от того как Зариф почти подрывается под ним с громким стоном. Вот где оно. Точка не возврата, место которое надо стимулировать больше всего, принося неземное наслаждение человеку под собой. Чонгук на пробу выходи немного снова толкаясь и получая в ответ испуганные глаза и громкий полу-стон полу-визг. Он улыбается и устроившись удобнее толкается снова и снова выбивая у младшего воздух из легких. Зариф на слепо тянется к его шеи, руками тут же чувствуя литые мышцы широких плеч. Чон рукой сжимает его талию а второй упирается у лица возобновляя движение. Для его ушей все вскрики звучат как сказочная мелодия а руки на шее ощущаются, как самая прекрасная вещь в мире. Он кажется становится все тверже, от узости младшего и движения все сильнее и точнее, чтобы больше, лучше. Толкается размашисто выдыхая воздух. Тэхён царапает его спину подмахивая бедрами сам того не осознавая. Он почти кончает когда Чон выходит из него и снова занимает место у изголовья. Зариф не раздумывая седлает его бедра, целует в губы и ждет когда Чон продолжит их сладкую пытку. — Теперь сам. — проговаривает тихо, будто боится нарушить тишину что образовалась после прерванного поцелуя. Армалы любуется красными от стеснения щеками. — Но я не умею… Чонгук пожалуйста, — хлопает ресницами смотря осоловелыми глазами будто сейчас броситься в плачь. Чон гладит его по волосам, оставляет на виске поцелуй и помогает придерживая свой член, на садится сверху. Зариф мычит и скулит почти, от стимуляции чувствительных стенок. — Двигайся. — похлопывает по ягодицах целуя уже в подбородок. Омега послежно привстает на коленках и опускается обратно. Чувствует как ноги не держат но продолжает прыгать чтобы зацепить ту самую точку. Чон откинувшись на спинку смотрит на тонкие польцы которыми младший упирается в его пресс насаживаясь на член снова и снова. На волосы которые почти сияют в темноте подпрыгивая при движении, на трепещущие ресницы и поджатые губки. Старается изо всех сил. Осматривает мягкий животик и грудь, небольшой член жаждущий внимания. Мурашки бегут по телу от совершенства его тела. В глаза попадается небольшой шрам на ребрах привлекая внимание. Но Зариф устав просто валится на него сверху так и не закончив сипло скулит. Армалы принимает его усталость. Все таки у них вся жизнь впереди, уверен Тэхён еще покажет себя когда войдет в азарт. А пока он просто прижимает его к себе и упершись пятками в кровать начинает толкаться в покрасневшее отверстие. Чувствует, что долго они не продержатся, переходит с быстрого на точный ритм и толкается в нежную выпуклость внутри. Тэхён всхлипывает уткнувшись ему в лицо и почти что кричит от наслаждения когда Армалы делает финальные толчки. Младший кончает первым задрожав в руках с громким вскриком и укусив за плечо альфу, сжимая его в себе. Чонгук успевает выйти до того как взрывется оргазмом зарывшись в копну светлых волос. Так и лежат несколько минут пока Чонгук не замечает как дыхание Зарифа с прерывистого и загнанного сменилось на спокойное и тихое. Маленький котенок уснул так и прижавшись крепко к теплому телу, вдыхая любимый запах. А Чонгук все-таки нашел в себе силы чтобы подняться привести себя и омегу в порядок и даже одеть на того чистое белье. А после, плотно зашторив шторы в комнате лег к так и не проснувшемуся Зарифу, сгреб его в объятия и удобнее устроившись провалился в царство Морфея.