Перевоспитание Господина Кима

Тропа закончилась внезапно — словно лес устал прятать свои секреты. За последним рядом елей показался дом. Домик. Если быть точным — карликовая версия жилья лесного маньяка. Тэхен застыл. — Это шутка, да? — Он моргнул, глядя на строение, будто оно могло исчезнуть, если просто моргнуть достаточно долго. — Скажи, что это просто декорация. Или… музей? Чонгук, конечно, не ответил. Он шёл вперёд — спокойно, будто это самое уютное место на свете. Домик стоял среди густых сосен, словно вырос из земли сам. Деревянные брёвна потемнели от времени, кое-где на них выступила смола, пахнущая сладко, почти ванильно. Крыша — покосившаяся, покрытая старым шифером и мхом, который светился зелёным даже в сумерках. У крыльца — крошечная скамейка и ведро, перевёрнутое вверх дном. Возле стены — стопка аккуратно сложенных дров, как будто кто-то с маниакальной точностью выстраивал их по размеру. — Великолепно, — протянул Тэхен, обхватывая себя руками. — Просто мечта. Сразу видно: домик в стиле “умри красиво от переохлаждения”. Чонгук бросил на него взгляд через плечо — тот самый, из разряда «ещё одно слово, и я заставлю тебя носить эти дрова зубами» Дверь была деревянная, тяжёлая, с железными петлями и щелью, через которую, кажется, мог пройти сквозняк и оставить синяк. Чонгук открыл её без усилия — скрипнуло, словно дом приветствовал хозяина. Внутри пахло деревом, дымом и чем-то терпким, смолистым. Тэхен осторожно переступил порог, будто входил в другое измерение. Пол — доски, тёплые на вид, но с зазорами, через которые наверняка свистел ветер. В углу — печка, круглая, чёрная, с кучей металлических дверец и ржавым совком. Над ней висела кружка, эмалированная, с отбитыми краями. Справа — стол, выструганный грубо, как будто его делал человек с сильными руками и без малейшего чувства прекрасного. На столе — старый фонарь, моток верёвки и нож. Вдоль стены — две койки. Тэхен застыл. — Только не говори, что это всё? — спросил он медленно. — Где ванная? — За домом, — ответил Чонгук. — Что? — Ведро. Вода из колодца. Тэхен закрыл глаза. Нет. Просто нет. На стенах — охотничьи трофеи: старый оленьий череп, деревянные рамки, внутри которых высохшие веточки, будто кто-то коллекционировал воспоминания о прошлых лесах. Из-за окон веяло холодом, но где-то в этом запахе сырости и смолы было что-то странно живое — будто лес стоял у двери, прислушивался, дышал. Чонгук прошёл внутрь, снял куртку и повесил на крюк. Его движения были медленные, уверенные — как у человека, который знает, что делает. Он подошёл к печке, открыл дверцу, и пламя, ещё тлеющее, мягко высветило его профиль. Тэхен непроизвольно задержал дыхание. Свет отразился в его глазах — янтарно, почти дьявольски. «Вот сейчас он точно выглядит как оборотень. Или… что-то похуже» — Раздевайся, — бросил Чонгук, не глядя. — Что?! — Куртку. Сними куртку, Ким. Здесь тепло будет. И помоешься. Я за несколько дней все подготовил. — А, — пробормотал Тэхен, чувствуя, как лицо вспыхнуло. — Ну, конечно. Я просто… не привык, что мне это говорят таким тоном. Он неуклюже снял сумку, повесил ее рядом со стеной. Воздух в домике постепенно прогревался, запах дыма смешивался с его парфюмом, и Тэхен поймал себя на том, что это… не так уж плохо. Он стянул с себя куртку, которую успел накинуть по дороге. Точнее, его заставили, потому что "Дрожал, как осиновый лист" — И как часто ты сюда приходишь? — спросил он, разглядывая стены. — Когда нужно тишины, — коротко ответил Чонгук. — Ну, поздравляю. Тут её в избытке. Он сел на край койки. Матрас под ним прогнулся с жалобным скрипом. Чонгук бросил взгляд на него. — Не развалится, — сказал он. — Это прочная мебель. — Прекрасно. Тэхен потянулся, глядя в маленькое окно. За ним сгущались сумерки, лес становился темнее, но в этом мраке было что-то завораживающее. Листья шелестели, ветер будто шептал, и дом, как живое существо, поскрипывал и дышал вместе с ними. В домике было тихо, как в музее. Только потрескивало дерево в углу — маленькая печка, наскоро собранная из старого железа и кирпичей. Воздух пах дымом и смолой, и Тэхен подумал, что это, наверное, самый честный запах, который он чувствовал за последние месяцы. Всё остальное в его жизни пахло парфюмом, кофе навынос и тревогой. Чонгук молча возился у двери, проверял щеколду, разложил оружие, проверил телефон, будто всё происходящее — просто технический перерыв, не больше. А для Тэхена это была катастрофа уровня «у меня отключили горячую воду на Манхэттене, но хуже» Потому что он понимал: сейчас придётся… мыться. В углу. На глазах у Чонгука. — Я, эм… — он кашлянул, показывая рукой на металлическое ведро и сложенные рядом тряпки. — Это… для душа? Чонгук даже не повернулся. — Для тебя, — коротко ответил он, ставя котелок на печку. — Воды немного, так что не заливайся. — Я и не собирался «заливаться»!— обиделся Тэхен, хотя сам уже знал, что собирался. — Я просто… аккуратно ополоснусь. — Угу, — буркнул Чонгук, безразлично. Когда он отвернулся, Тэхен остался наедине с ведром, паром и собственными мыслями. Тело гудело от усталости, одежда прилипла к коже, волосы спутались. Вода, нагретая на печке, дымилась лёгким белым паром — и в этом паре всё вокруг стало мягче, будто сквозь фильтр. Он стянул одежду быстро, почти по-военному — будто кто-то мог войти. Хотя этот «кто-то» уже был в комнате, всего в нескольких шагах. Тепло в домике стало ощутимым контрастом после прохлады леса. Кожа, освобожденная от одежды, почувствовала горячее дыхание печи. Тяжелые армейские ботинки Чонгука с глухим стуком упали на пол. Когда он стянул с себя мокрые, облепленные засохшей грязью спортивные штаны, парень почувствовал себя невыносимо открытым. Чонгук сидел спиной, склонившись над столом, что-то чистил ножом. Линии его плеч и шеи были чёткими, резкими — вырезанными из тени. Тэхен зачерпнул пригоршню воды и провёл по груди. Вода была тёплой, скользила по коже, оставляя мурашки. Он тихо выдохнул — не от холода, а от того, как громко звучал этот выдох в комнате. Каждый его вдох будто упирался в спину Чонгука. Он чувствовал, как вода стекает по его груди, омывая тонко очерченные мышцы, как она скользит по плоскому животу и бедрам. Его тело, стройное, но упругое, казалось слишком ярким, слишком белоснежным на фоне темного дерева и оранжевых теней. «Вот зачем ты отвернулся, да? Чтобы я чувствовал себя идиотом. Чтобы я думал, что ты не смотришь. А сам, конечно, слышишь каждое моё движение» Он плеснул ещё воды — на плечи, на шею, по рукам. Тонкие струйки стекали вниз, по лопаткам, оставляя лёгкий след тепла. Он чувствовал себя странно уязвимым — не из-за наготы, а из-за присутствия другого человека. Из-за того, что между ними слишком много воздуха, пропитанного чем-то невысказанным. — Не подглядывай, — сказал он тихо, сам не зная, зачем. — Я и не смотрю, — спокойно ответил Чонгук. Голос звучал лениво, но в нём была нотка, от которой у Тэхена внутри что-то дрогнуло. «Вот именно, не смотри. И от этого только хуже.» Он провёл влажной ладонью по лицу, по шее, почувствовал, как вода капает с кончиков волос. Из-за пара в комнате воздух стал плотным, тягучим. Он видел, как пар поднимается между ним и Чонгуком, будто разделяя их полупрозрачной стеной. Но когда он поднял взгляд — Чонгук чуть повернул голову. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы Тэхен понял: он видит. Или хочет, чтобы он подумал, что видит. Тэхен замер. — Я же сказал… — начал он, но голос сорвался. Чонгук усмехнулся уголком губ, не оборачиваясь полностью. — Расслабься, Ким. Если бы хотел — посмотрел бы. От этой фразы Тэхена бросило в жар сильнее, чем от горячей воды. Он сжал губы, продолжая тереть плечо тряпкой, будто пытаясь стереть смущение вместе с грязью. “Господи, он издевается. Он просто получает удовольствие, наблюдая, как я краснею. Хотя нет, не наблюдает — чувствует " Он вылил остатки воды на грудь, вскинул голову, откидывая волосы. По полу прокатилась тонкая капля — прозрачная, как тишина между ними. Чонгук поднялся. Его шаги были тихими, но отчётливыми. Он подошёл ближе, остановился где-то за спиной. Воздух сдвинулся — и Тэхен ощутил его присутствие всем телом, как будто температура вокруг изменилась. — Ты закончил? — спросил Чонгук. Голос был низкий, ровный, но в нём что-то звенело, как натянутая струна. — Почти, — выдохнул Тэхен, не оборачиваясь. «Не поворачивайся. Не дай ему увидеть, что тебе жарко не от воды.» Он слышал, как тот тихо отходит, ставит что-то на полку, как трещит дерево в печке. И вдруг — снова тишина. Та, что не давит, но заставляет сердце биться громче. Он быстро натянул на себя свою чистую, мягкую, оверсайз-рубашку, Она прилипла к влажной коже, очерчивая изгибы парня. Когда он повернулся, Чон стоял у двери. Его взгляд был спокоен, как будто ничего не случилось. Но Тэхен видел, что под этим спокойствием что-то шевелится. Сейчас он остался в одной рубашке, которая едва прикрывала его бедра, и в шерстяных носках Чонгука, в которых было невероятно уютно и тепло. — Готово, — объявил Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты можешь... поворачиваться. Чонгук медленно развернулся. Ким быстро отступил к столу, обхватывая себя руками, хотя знал, что это бессмысленная поза. Чонгук окинул его взглядом: чистая рубашка, выглядывающие босые ноги, чистые носки. Глаза мужчины задержались на мгновение на тонких, обнаженных ногах, прежде чем вернуться к лицу Тэхена. Он хотел сказать что-то острое, язвительное, но слова застряли. Только посмотрел — прямо, немного вызывающе, но глаза, кажется, выдали всё остальное. Чонгук усмехнулся. Тэхен фыркнул. — А ты выглядишь, как человек, который слишком доволен собой. — Может быть. — Чонгук пожал плечами, но уголок губ всё ещё дрожал от сдержанной улыбки. — Переживём ночь — и можешь снова быть недовольным. Он подошёл к печке, подкинул пару щепок. Свет от пламени заскользил по его лицу, по рукам, по теням, лёгким огнём — и Тэхен вдруг понял, что не может отвести взгляд. Чонгук, казалось, впитал в себя всё это пространство — свет, дым, воздух, — и стал его частью. «А если бы он тогда всё-таки повернулся?»— мелькнула мысль. — «Если бы не отвёл взгляд? Если бы я… не спрятался?» Блять. Но он не позволил себе договорить. Просто сел ближе к печке, натянул колени к груди, слушая, как трещит огонь, как капает вода с ведра и сосредоточился на собственном дыхании. — Теперь моя очередь, — констатировал он, доставая из недр сумки какой-то темный кусок ткани и небольшой брусок мыла. Тэхен замер. Его сердце, которое только что начало замедлять свой бешеный ритм, снова сорвалось в галоп. Чонгук не тратил время на церемонии. Он небрежно стянул куртку, бросив ее на стул. Под ней была тонкая, выцветшая черная футюллка, которая, несмотря на свою простоту, туго обтягивала мышцы. Тэхен не смог отвести взгляд. Уже сквозь ткань была видна невероятная мощь его плеч и спины. Он снял майку одним быстрым движением. Тэхен сделал глубокий, судорожный вдох. Спина Чонгука была потрясающим, почти пугающим зрелищем. Это была чистая, рабочая сила, выкованная в движении. Широкие, идеально очерченные плечи плавно переходили в мощные мышцы спины, которые сейчас натянулись и двигались под кожей, словно он был готов броситься вперед. С тихим звоном мужчина расстегнул ремень, стянул брюки. Вода лилась из железного ковша неровной, звенящей струёй. Она ударялась о деревянное дно, отскакивала каплями, будто звёзды падали на пол. Воздух в домике был влажным, пахнущим мхом и сосной, и чуть парным — от дыхания двух людей, запертых в слишком маленьком пространстве. Чонгук стоял у бочки, спиной к Тэхену, и мылся. Без слов, без малейшего звука — только скрип досок под ногами и приглушённый шелест воды по коже. Свет от керосиновой лампы ложился на его спину мягким, почти живым золотом, скользил по линии плеч, по лопаткам, по шее. Тэхен сидел на краю кровати, затаив дыхание. Он не знал, куда деть глаза. Вернее — знал, но не мог заставить себя смотреть в другое место. «Вот сейчас он повернётся… или нет? Нет, не повернётся. Хотя если повернётся…» Он быстро сглотнул и уставился в угол, где колыхалась тень от лампы. Но глаза всё равно тянулись обратно. Чонгук двигался с какой-то звериной плавностью, будто сам был частью этого леса, частью ночи. Ни суеты, ни стыда — просто спокойная уверенность в каждом движении. Тэхен понял, что слышит своё собственное сердце. Оно билось громко, неровно, как будто пыталось вырваться наружу. Он мысленно отчитал себя: «Он просто человек. Просто моется. Просто… стоит. Спиной. К тебе. Всё. Дыши ровно. Не смотри на него как голодный кот» Но воздух был густой, тёплый. И этот звук — вода, льющаяся по коже, медленно, размеренно — как метроном, отмеряющий секунды между двумя сердцами. Тэхен вдруг понял, что чувствует запах. Просто запах — кожи, дыма, чего-то живого и опасного. Он будто застревал в лёгких, мешая думать. Чонгук молча плеснул на себя ещё воды. Она стекала тонкими струйками вдоль позвоночника, и Тэхен отвёл взгляд. Почти сразу. Почти. Он нервно потер ладони о колени, будто хотел стереть с себя это странное волнение. — Не вырубился там, клубничка? — голос Чонгука прорезал тишину, низкий и спокойный, как обычно. Тэхен вздрогнул. — Я… я просто жду, когда можно будет подойти, — буркнул он. — Не хочется… ну… мешать процессу. — Какой ты вежливый, — с легкой усмешкой сказал Чонгук, не поворачиваясь. — Не ожидал. — А я не ожидал оказаться в лесу с человеком, который считает, что палатка и холодрыга — это комфорт, — огрызнулся Тэхен. — Мы не в палатке. Так что всё не так уж плохо. — Да, конечно. Осталось только ужин из белок и подушка из мха. Идеально. Чонгук чуть усмехнулся — не громко, не показно, но так, что по спине Тэхена пробежала дрожь. Он не понимал, что раздражает его сильнее — спокойствие Чонгука или собственная реакция на это спокойствие. «Он издевается? Или ему действительно всё равно, что я тут… таю, как свечка?» Когда Чонгук наклонился, чтобы поставить ковш, тень от его фигуры легла прямо на Тэхена. На секунду воздух будто остановился. Тэхен не дышал. Просто смотрел. И вдруг — мелькание света, и вода заструилась по полу, блеснув в тусклом освещении. Несколько капель долетели до его босых ступней. Холодные, почти ледяные. Он вздрогнул. Их разделяло меньше двух метров. Смешно. Но казалось — пропасть. — Тебе… — начал Тэхен, но осёкся. — Тебе не холодно? — Привык, — коротко ответил Чонгук. — Ага. Конечно. Ты, наверное, ещё и зимой здесь тусуешься. — Иногда, — спокойно сказал тот, будто речь шла о привычке чистить зубы. Тэхен уставился на него с открытым ртом. — Ты сумасшедший. — Возможно. Но зато закаляюсь. — Поздравляю. Чонгук наконец обернулся — не полностью, но достаточно, чтобы свет коснулся его лица. Его взгляд был спокойным, почти ленивым, но где-то глубоко в зрачках мелькнуло что-то — интерес, что ли. Или осторожность. Тэхен поймал этот взгляд и мгновенно пожалел, что дышит. Попытался опустить глаза в пол, но понял - это фатальная ошибка. Взор заметался по комнате. «Блять, да я же пялюсь на его член! Какой позор!» — Можешь идти, — сказал Чонгук, отступая в сторону. Тэхен встал, стараясь не смотреть прямо на него, но каждый его шаг отзывался внутри неприятным теплом. Он подошёл к бочке, где ещё оставалась тёплая вода, зачерпнул ковш и плеснул себе на руки. Вода оказалась неожиданно холодной — наверное, просто контраст. Или нервы. Или то, что Чонгук стоял совсем рядом. Молчание снова заполнило домик, но теперь оно было не просто тишиной. Оно было как тонкая натянутая струна — каснись, и она зазвучит. Тэхен чувствовал его взгляд. Даже когда не смотрел. Даже когда пытался убедить себя, что ему просто кажется. Он сделал вид, что сосредоточен на воде. На шуме. На собственном отражении в ней — растрёпанное, взволнованное, с красными щеками. «Господи, я выгляжу как идиот, который перегрелся» — мысленно простонал он. Сзади послышался тихий шорох — Чонгук натягивал рубашку, ткань шуршала по коже. Звук этот был простой, будничный, но для Тэхена — почти невыносимый. Каждое движение Чонгука звучало слишком громко.И каждая его пауза — слишком длинно. Когда Тэхен решился обернуться, тот уже застёгивал рукава. Свет от лампы вычерчивал контуры рук, шеи, и Тэхен поймал себя на том, что просто смотрит. И не может остановиться. — Что? — тихо спросил Чонгук, не поднимая головы. — Ничего, — быстро ответил Тэхен. — Просто думаю, что если ты и дальше будешь так молчать, я сойду с ума. — Я думал, ты уже, — спокойно ответил тот Тэхен фыркнул, отвернулся и, чтобы не отвечать, сунул руку в воду. Она снова была холодной, но теперь это даже помогало. Потому что сердце колотилось, как бешеное. Потому что в этом тесном, пахнущем лесом домике воздух стал слишком тёплым, слишком густым. И потому что Тэхен понял: он может сколько угодно шутить, прятаться за сарказм, строить из себя “непоколебимого принца”, но если Чонгук сделает ещё одно движение — просто повернётся, просто посмотрит — он не выдержит. Он не знал, чего именно боится — тишины, взгляда, или самого себя. И именно в этот момент, когда Чонгук взял лампу и поставил её ближе к окну, свет прошёл по его профилю, по линии губ, по шее — и Тэхен тихо, почти неслышно выдохнул. Лес снаружи шумел. Ветер трепал ветви, капли дождя начинали стучать по крыше. Они сидели на деревянных табуретках у низкого стола, который словно вобрал в себя запах леса, влаги и старой древесины. Тихо потрескивал огонь в камине, бросая на стены пляшущие тени. Чонгук медленно наливает чай, его движения спокойные, уверенные, почти ритуальные. В руках у него кружка словно оживала: пар клубами поднимался к потолку, образуя полупрозрачные завихрения, которые Тэхен не мог отвести глаз. — Горячий, — сказал Чонгук, протягивая кружку Тэхену. Его голос был низкий, ровный, будто он сам контролировал каждый звук. Тэхен взял кружку, и тепло сразу пронеслось по ладоням, согревая не только руки, но и грудь, где что-то дрожало непонятно от чего — от холода, от усталости, или от того, что он сидел рядом с Чонгуком и не мог перестать замечать каждый изгиб его плеч, каждую линию спины, когда тот наклонился, чтобы поправить чайник. Тэхен сделал глоток, и горячий напиток обжег язык, заставив его вздрогнуть. Но взгляд его снова упал на Чонгука — на то, как тот медленно выпрямляется, плечи блестят легким остатком влаги от купания, и кажется, что воздух вокруг него плотнее, будто он сам нагревает пространство. Тэхен почувствовал, как дыхание стало чуть прерывистым, а в груди — странное, непонятное напряжение. Он отвёл глаза к окну, пытаясь сосредоточиться на темнеющем лесу, на ветках, которые почти сливались с сумраком, но каждое движение Чонгука заставляло его взгляд невольно возвращаться. Он видел, как Чонгук медленно опустил кружку на стол, и пальцы его слегка дрогнули, едва заметно. — Давно ходишь по лесу? — спросил он, стараясь казаться непринуждённым, но в голосе выдавало лёгкое напряжение. Чонгук молча на мгновение посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то, что можно было бы назвать вниманием, если бы оно не казалось одновременно изучающим и осторожным. — С детства, — ответил он, будто это было простое утверждение, и снова наклонился к столу, поднимая кружку. Его брови слегка нахмурились, когда он сделал глоток. Тэхен попытался перевести взгляд на чай, на пар, на собственные руки, но мысли упорно возвращались к Чонгуку: к линии шеи, к плечам, к влажной коже, к легкому блеску воды на спине. Он поймал себя на том, что подспудно оценивает каждое движение Чонгука, представляя, что будет, если тот вдруг повернётся. “Не поворачивайся, пожалуйста”, — прошептал он сам себе, сердцебиение стало громче, чем шум огня. — Тебе тепло? — спросил Мужчина, и Тэхен мгновенно понял, что он не просто о температуре чая. — Да, нормально, — ответил Тэхен, но голос выдал его: чуть дрожащий, слишком быстрый. Он сделал глоток, надеясь, что пар скроет шепот, который прокрался в груди. Чонгук кивнул, не спеша, и отставил кружку. Его движения были такими медленными, что Тэхен чувствовал каждое, как будто время растянулось. Он повернул голову чуть сильнее, неосознанно пытаясь увидеть больше, чем следует, и тут же ощутил прилив стыда — и желания. — Я никогда не думал, что чай может быть таким… — Тэхен запнулся, внутренне ругая себя. — Вкусным. Чонгук повернул голову, едва заметно подняв бровь, и улыбка, тихая, почти непроницаемая, коснулась его губ. Она не была приглашением, скорее — наблюдением. И это наблюдение вызвало у Тэхена странный, обжигающий прилив тепла. Они сидели рядом, почти молча. Тэхен чувствовал каждый вдох Чонгука, каждое движение плеч, каждое шуршание рубашки, слегка прилипшей к влажной коже. Он сжал кружку сильнее, чтобы не дрожать, чтобы не выдать себя, но в груди бурлило: “Так близко, так невозможно, блять, да что со мной?”. — Ты… — начал он, но тут же замолчал. Слова потерялись между сердцебиением и дыханием. Чонгук заметил паузу, но лишь слегка кивнул, будто приглашая молчание остаться. Его взгляд задержался на Тэхене — не слишком долго, но достаточно, чтобы тот ощутил, как что-то в груди напряглось, как будто он балансировал на краю чего-то очень, очень тонкого. Тэхен снова взглянул на кружку, на пар, на огонь, пытаясь собраться с мыслями. Он думал о том, как необычно тихо и спокойно всё вокруг, но при этом каждое движение Чонгука сотрясает его изнутри. Он почувствовал, как колени слегка дрожат, а руки будто сами ищут опору на столе. — Тихо сегодня, — сказал Тэхен, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла странной, напряжённой. — Лес так умеет, — ответил Чонгук, не поднимая глаз. — Он заставляет слушать. И видеть. — Чай вкусный, — наконец сказал Тэхен, пытаясь перевести разговор в безопасное русло, но голос всё равно дрожал. Чонгук не ответил сразу, лишь слегка кивнул. И пока чай медленно остывал, и тьма леса за окнами сгущалась, Тэхен понял: любое движение Чонгука, любое дыхание, любое тихое шуршание — превращалось в маленький взрыв в груди. Он пытался сосредоточиться на паре, на запахе, на тепле кружки, но это было невозможно. Он видел всё, ощущал всё, и, самое главное, чувствовал — между ними есть что-то, что нельзя ни назвать, ни понять, но это физически ощущается, как ток по венам. Тэхен почувствовал, как в груди сжимается что-то одновременно тревожное и захватывающее. «Я не могу так сидеть рядом с ним… не могу… и в то же время не могу оторвать взгляд.» Чонгук, почувствовав легкое волнение со стороны Кима, сел на край противоположной табуретки, напротив Тэхена, и поставил кружку на стол. Его колени слегка задели колени Тэхена. Он почувствовал резкий прилив тепла внизу живота и едва сдержал вздох, когда ощутил легкую пульсацию внизу. Тэхен зажмурился. Он тяжело вздохнул, прикрыв рукой возбуждение, едва скрываемое полупрозрачной рубашкой. Медленно отложив кружку, он поднял взгляд на мужину, который поменял свое положение, повернувшись боком на стуле, облокатившись на стену. Чонгук слегка развел в стороны расслабленные ноги, он выглядел спокойным, почти умиротворенным. Внутри Кима прокатилась волна раздражения. Он положил ладони на стол, и оперевшись на руки (потому что ноги дрожали), медленно поднялся. Маленькими, но уверенными шагами, Тэхен обошел стол и остановился напротив Чонгука. В груди горело, пока он смотрел в лицо сосредоточенного мужчины. В мыслях кричало «нет, он не захочет этого, Тэхен. Ты ему не понравишься. В его вкусе такие парни, как Пак Чимин, не ты, Тэхен, ты не подходишь» Длинные пальцы коснулись ворота рубашки, парень медленно оттянул ее, обнажая красивые ключицы и худые плечи. Чонгук поднял теперь уже тяжелый взгляд. Черные глаза, словно вспыхнувшие угольки, казалось, сейчас прожгут дыру в красноволосом. Тэхен сглотнул вязкую слюну. Сделал уверенный шаг вперед, провел ладонью по собственному бедру, мягко приподнимая рубашку, оставляя дорожку на слегка влажной коже. Приблизился еще. Настолько, что колени мужчины практически соприкасались с его кожей. Настолько, что протяни он руку — безусловно, смог бы схватить парня, прижать к себе и сделать все, что только пожелает. Ким прикусил губу, и черт, он знал, как это выглядит — безумно сексуально. И знал — Чонгук считает точно так же. Сильная рука опустила кружку с чаем на стол. Чонгук напрягся, сцепил пальцы в тугой замок, и откинувшись на деревянную стену, наблюдал. Наблюдал, словно голодный хищник. Парень, не скрывая возбуждения, провел ладонью по груди, поглаживая собственные соски, которые сразу же стали твердыми. Черт. Он готов был кончить только от одного взгляда этого несносного мужчины. Парень, окончательно потерявшись в ощущениях, медленно, раздвинув ноги, сел на колени Чонгука. Тот не сопротивлялся, наблюдал. Он бедрами почувствовал каменные мышцы под жесткой тканью шорт, провел пальчиками по волосам мужчины, слегка сжимая пряди. Медленно расстегнул одну пуговку, обнажая грудь. Потом вторую. Заметил, как Чон сглотнул, как поднялось и опустилось адамово яблоко. Он понял: играть придется по крупному. Медленно, растягивая момент, расстегнул пуговицы своей рубашки. Мягко сбросив ее на пол, Парень продолжил трогать себя руками: провел по груди, касаясь сосков, сжимая их, и чувствуя, как орган Чонгука пульсирует, упираясь в его оголенное бедро. Он поднял глаза — и столкнулся с Чонгуком. Это было как удар током. Мгновенный, тихий, но прожигающий до костей. Чонгук не отвёл взгляда. Его глаза были тёмные, спокойные, но не холодные — наоборот, слишком живые, слишком внимательные. В них не было улыбки, зато было то странное, что заставляло сердце Тэхена сбиваться с ритма, будто кто-то вклинился в привычное биение. Он почувствовал, как лицо заливает краской, но отступать не стал, и не собирался: он хотел его, он чувствовал, что жаждет близости с этим мужчиной. Несмотря на его несносный характер, глупые прозвища, усмешки и этот надменный взгляд. Может, Тэхен совершает ошибку. Может, он пожалеет, может, все покатится к чертям. Но прямо сейчас он желает, чтобы этот чертов придурок разложил его на этом чертовом столе. Ким медленно коснулся Чонгука через ткань шорт, единственное, что разделяло близость их тел. Он невольно запрокинул голову назад, когда тот, обхватив пальчиками уже твердый, пульсирующий орган, начал массировать его через ткань. — Блять, что ты творишь.. — Чонгук шептал, не в силах сдерживаться, поглядывая на парня из-под опущенных ресниц. Желваки на его лице заиграли, когда Тэхен, соблазнительно улыбаясь, пустил в ладонь ниточку слюны, и обвив пальчиками свой же член, начал двигать ими вверх-вниз в слаженном ритме, и, прикрыв глаза, слегка приоткрыл пухлые, искусанные малиновые губы в тихом, едва слышном стоне. Чон Чонгуку крышу сорвало, когда он услышал этот сладкий, короткий стон блаженства. Он обвил рукой талию Тэхена, отчего тот издал тихий писк и почувствовал, как кожа покрывается приятными мурашками. Притянув тело к себе так близко, как только возможно, брюнет сжал запястье руки, которая ласкает самого Тэхена, пока тем временем Ким пробрался под резинку шорт, в ответ нежно сжимая пульсирующий член Чонгука. Они медленно, мучительно приятно двигали руками вверх-вниз. Тэхен, окончательно потеряв всякое самообладание, простонал на ухо мужчины, уперевшись носом в его волосы и вдыхая аромат такого желанного, прекрасного тела. Его ногти, с аккуратным, но уже слегка облезлым маникюром, царапали шею и спину Чонгука, пробираясь под рубашку, дразня, касались кубиков пресса, широких плеч и рук. — Чон..гук… — Хрипло простонал Тэхен, когда мужчина с силой сжал его ягодицу свободной рукой. — Я сейчас… пожалуйста… Он пытался сказать хоть что-то, но изо рта вырываливь лишь стоны, тихий скулеж и мольбы «пожалуйста, Чонгук» — Пожалуйста продолжай, или пожалуйста, остановись? — Мужчина слегка отодвинул его от себя, провел языком по вспотевшей коже и встретился с с чужим взглядом. Он провел языком по собственным губам, наслаждаясь видом. Тэхен, несомненно, прекрасен. Его красные волосы прилипли ко лбу, губы искусаны, из приоткрытого ртк вырываются неконтролируемые стоны. — Какой чувствительный, — Он сжал соски парня, наслаждаясь тем, как тот закатывает глаза, расслабляя мышцы, трется животом об чужой член, делая его влажным. — А я еще даже не вставил. — Чонгук… — Он схватился за сильные плечи, пододвигавсь ближе, трется об рубашку, как кот, требует ласки своего хозяина, Судорожно расстегивая пуговицы на его рубашке. Пальцы трясутся, под взглядом Чона тело плавилось, как свеча. — Пожалуйста, прошу, сделай со мной… Он не успел договорить. Телефон, который Ким носил всегда с собой, независимо от отсуствия интернета, просто по привычке, зазвонил. Послышалась тихая, веселая трель. Сумка завибрировала, а Тэхен застыл, глядя испуганными глазами в глаза Чонгука. «Что за черт? Неужели сеть появилась? Стоит ли взять трубку в этот момент?» Пальцы ускорили темп, раздевая Чона. «Да к черту! Но вдруг больше возможности не появится? Звонок дошел! Это ведь чудо!» Внутренний монолог был прерван, когда пальцы мужчины накрыли трясущиеся руки Кима. — Ответь. Я никуда не денусь. Всхлипнув, Тэхен закусил губу, нехотя отстранился от мужины, и потянулся за сумкой. Ремешок оказался неприятно влажным, как и чувство, что постепенно рождалось внутри парня. Экран мигнул — имя. Джевон. Мир сразу стал слишком тесным. Воздух лип к коже. В горле стало сухо. Чонгук сидел под ним. Настолько близко, что Тэхен чувствовал его дыхание — ровное, спокойное, почти ленивое. Он медленно потянулся за телефоном, будто надеялся, что тот сам исчезнет, если не двигаться слишком быстро. — Не возьмёшь? — спросил Чонгук негромко, даже не повернув головы. Его голос был низким, обволакивающим. Тэхену показалось, будто этот голос скользнул по шее, оставив там след. Или это дорожка из его поцелуев? — Это… просто работа, — выдавил он. Палец дрогнул. Он принял вызов. — Алло? — голос вышел тише, чем хотел. — Наконец-то! — раздался в трубке знакомый, тёплый, почти домашний голос. — Я думал, ты умер там, в своей деревне. Джевон. Спокойный, уверенный. Тэхен сжал телефон сильнее. — У нас тут связь, как в аду. — Он хрипло рассмеялся. — Едва ловит. Чонгук молчал, но взгляд его скользнул по лицу Тэхена. Он чуть наклонил голову — будто прислушивался не к словам, а к самому звуку его голоса. Тэхен отвёл глаза. Слишком близко. Слишком много смысла в одном молчании. — Ты где сейчас? — спросил Джевон. — В домике. Тут… темно. — Он замялся, чувствуя, как сердце стучит так громко, что наверняка слышно в трубке. — С людьми. «Что ты несешь, идиот?» — С людьми? — мягко переспросил Джевон. — Какими ещё людьми? — Просто… местные. Чонгук усмехнулся — едва, но усмехнулся. Губы тронула лёгкая тень улыбки. Он явно понимал, что разговор не рабочий. — Ты скучал хоть немного? — спросил Джевон, голос стал тише, с оттенком чего-то интимного. Чего-то, что связывало их. И тут же в груди Тэхена что-то болезненно сжалось. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, этот спокойный, наблюдающий, прожигающий. И не знал, кому отвечает на самом деле. — Конечно… скучал, — выдохнул он. — Просто… всё странно. Много всего. — Странно? — Да, просто… природа, знаешь, тишина. — Он нервно усмехнулся, взгляд невольно скользнул к Чонгуку. К его распахнутой рубашке, слегка потным плечам, исполосанным ногтями Кима. — Местами… Чонгук чуть подался вперёд. Он натянул резинку шорт, но рубашку застегивать не стал. Внимательно, с прищуром наблюдал за Тэхеном. Тэхен вздрогнул, когда мужчина коснулся его талии, сжимая, и тут же услышал в трубке: — Ты там один? Голос Джевона стал внимательным, чуть настороженным. — Не совсем, — выдохнул Тэхен. — Просто… не важно. Всё в порядке. Тишина. Только треск огня. И дыхание — его и Чонгука. Джевон что-то говорил — про то, как скучает, как ждёт, как в его квартире теперь слишком пусто без него. А Тэхен слушал и не слышал. Он смотрел на пальцы Чонгука — широкие, грубые, в мелких царапинах, руки, что гладили бедра. На тень от его ресниц. На то, как его губы чуть сжались, будто он вот-вот что-то скажет. “Не смотри на него”, — мысленно приказал себе Тэхен. Это Просто парень. Просто…”. — Ты ведь вернёшься, да? — спросил Джевон. — Я жду. — Вернусь, — прошептал Тэхен, чувствуя, как от этого слова внутри всё будто рушится. — Конечно. И тут Чонгук двинулся — медленно, молча. Его рука легла на грудь парня. Тепло от его кожи скользнуло по воздуху. Тэхен на миг забыл дышать. — Ты спать собираешься? — голос Джевона прозвучал почти ласково, но в нем была лёгкая ревнивая нотка. Не доверяет? А стоило бы. Тэхен сглотнул. — Да… Уже поздно. — Тогда отдыхай. Я люблю тебя. Он замер. Слова повисли между ними, как нить, тонкая и натянутая. Рядом Чонгук тихо шевельнулся, взгляд не отрывался от него. — Я тоже… — выдохнул Тэхен, и это «тоже» звучало странно глухо, как будто он сказал не в трубку, а в пространство между ними. Он нажал на красную кнопку и положил телефон экраном вниз. Пауза. Чонгук заговорил первым, тихо, с этой своей ленивой усмешкой: — «Просто работа», да? Тэхен медленно поднял взгляд, щёки горели, горло пересохло. Он обнял себя руками, сползая с мужчины. Отвернулся. Но знал — взгляд Чонгука всё ещё на нём. И это знание было хуже любого признания. — Заткнись.