Тройной флип + тройной конфликт

Аня распахнула объятия, мгновенно согревая подругу, промёрзшую на апрельском ветру, и тут же унесла бутылку в зал – туда, где они проведут бóльшую часть вечера.  Дав Владе переодеться в домашние шорты и футболку, они устроились рядом, и Аня сразу почувствовала: что-то не так. Влада держалась ровно, но в её обычно спокойных глазах плескалось что-то острое – то ли тревога, то ли сдержанная злость.   — Ну и какой повод? — Аня налила вина, прищурившись с театральным подозрением. — Вряд ли ты просто так соскучилась, чтобы нести мне Шато Марго без причины.   Влада сделала небольшой глоток, поставила бокал и ответила коротко:   — Петра пригласили на шоу к Тутберидзе. Меня тоже.   Аня замерла. Бокал в её руке дрогнул, и капли рубинового вина едва не пролились на диван.   Она знала историю их вражды… Знала про сезон 2018-2019, когда на том чертовом юниорском этапе Гран-при всё и пошло под откос.  **** Тогда парники, танцоры и одиночники, уже откатавшие свои программы, носились по этажу, распалённые адреналином. Кто-то предложил: "Давайте побесим девчонок!". Стук в дверь, постоянные вопли и смех, раскатывающийся по коридору. Они веселились, не думая, что кому-то завтра выходить на лёд. Одиночницы – единственные, кто ещё не откатал произвольную программу. И эта ночь была ровно перед ней.  Влада не сомкнула глаз всю ночь.   Не спала, когда за стеной гремели шаги. Не спала, когда рассвет уже размывал границы между тьмой и утром.   А в восемь утра – вышла на лёд. С пустой головой, абсолютно без сил, с дрожащими ногами. И проиграла. Два падения, один степ-аут, недокрут в галку и выезд в тройку.  Бронза. Чудом. От выпадения с пьедестала спас её лишь чисто исполненный тройной аксель в каскаде в короткой программе.  Позже немецкая парница скинула ей запись с камер наблюдения, которую ей помогла достать её тренер. Она приписала: "смотри, кто это был". Среди русских мальчишек, корчивших рожи в камеру, мелькнуло знакомое лицо. Пётр Гуменник. Он не стучал в двери. Но смеялся громче всех, поощряя действия парней.  А когда она позже, уже в Петербурге, остановила его и показала видео, он лишь пожал плечами:   — Ну и что? Мы просто развлекались. Тебе надо проще к таким вещам относиться.  С того момента всё и пошло наперекосяк. Тут даже дело не в проигранном старте, а в его отношении к ней. Зерно вражды было посеяно даже не на почве конфликта, а на почве детской пакости.  **** — Он мне за 1945-й мстит, — как-то в шутку бросила Влада.   Фролова наблюдала, как пальцы Влады непроизвольно сжимают бокал, и понимала – сейчас предстоит сложный разговор. Она видела, как подруга внутренне готовится к этому шоу, как мысленно прокручивает возможные сценарии их взаимодействия на льду. Мысль о том, что их могут поставить рядом во время групповых номеров, вызывала у Ани тревогу, но это было лишь цветочками по сравнению с главной новостью, которую она пока не решалась озвучить.   Хаас заметила эту затянувшуюся паузу. Она знала Аню слишком хорошо – когда та начинала теребить край футболки и избегать прямого взгляда, это всегда означало, что предстоит услышать что-то неприятное. Влада медленно подняла бровь, и этот немой вопрос висел в воздухе, пока Фролова наконец не выдавила из себя:   — Этери в этот раз решила поднять рейтинги в шоу за счёт питерских. От Мишина позвали Семененко и Туктамышеву, от Татаурова – Дикиджи. И из нашего штаба позвали двоих. Диму Алиева, конечно... и Матиаса.   Последнее имя прозвучало как выстрел в тишине. Влада ощутила, как по спине пробежали мурашки. Она закрыла глаза, пытаясь взять под контроль первую реакцию — дикое желание послать Этери Георгиевну Тутберидзе и не ездить ни на какое шоу.   — «Блять, Матиас, че ты к Рукавицыну попёр? Сидел бы где- нибудь в Германии…» — нервно проносилось в голове у девушки.  Отношения с Матиасом Кирхом – это её первая и последняя попытка совместить личную жизнь с профессиональной карьерой. Два года, которые должны были стать счастливыми, но превратились в череду компромиссов и взаимных упрёков. Не то чтобы воспоминания о нём вызывали острую боль – скорее, странное чувство усталости, как после долгого, но бессмысленного спора.   Но настоящим кошмаром стали последствия их расставания. Даже стоя на высшей ступени пьедестала чемпионата Европы 2024 года, а затем с серебром чемпионата мира, она не могла избежать навязчивых вопросов журналистов на пресс- конференциях. Казалось, никому не интересны её четверные риттбергеры и тройные аксели. Всех больше интересовала причина, почему они резко перестали общаться, контактировать на публике.  — Влада, — осторожно начала Аня, прерывая её мысли, — попробуй посмотреть на это с другой стороны. Он же там будет с Петром!   Хаас медленно повернула голову, глядя на подругу так, словно та только что предложила лечить простуду ударом молотка по лбу. Что может быть хуже необходимости терпеть одного неприятного человека? Только необходимость терпеть двух. И Аня искренне считала это хорошей новостью!   Прежде чем Влада успела выразить своё возмущение, Фролова поспешно продолжила:   — Они же неразлучны, ты сама знаешь! Значит, будут заняты друг другом, и ни у Матиаса, ни у Пети не дойдут руки до того, чтобы тебя подкалывать. Там ещё и Дикиджи будет, они втроём будут постоянно.  — Ты сейчас мне описываешь друзей или любовников? — саркастично процедила Владислава, делая глоток вина. Её голос звучал ровно, но Аня знала – за этой маской равнодушия скрывается буря.   Фролова закатила глаза и фыркнула, в шутку толкнув подругу плечом. Этот лёгкий физический контакт немного разрядил обстановку. После тренировок у девушек не было сил гулять, дебоширить, веселиться, поэтому после совместного просмотра какого-то фильма, они улеглись спать ещё до одиннадцати часов ночи.  **** — Блять, у тебя руки кривые, — процедил Матиас, наблюдая, как браслет Влада пролетает мимо цели.  — Ебало у тебя кривое, — изящно парировал Дикиджи.  Находясь в доме Влада, парни втроём решили посоревноваться в "своих" соревнованиях. Они прилепили на пол вантуз и стали кидать на его деревянную ручку светящиеся браслеты, которые в квартире оставила Илона, забыв их взять на день рождения племянницы.  Четыре бутылки пива на каждого и джин без закуски сделали своё дело: мир плыл, ноги предательски подкашивались, а меткость улетучилась вместе с трезвым рассудком.   Но вот – первая победа! Браслет Влада застыл на ручке. Матиас и Петя взорвались ликующим улюлюканьем, снимая момент на камеру, будто это не глупая пьяная забава, а историческое событие, достойное Книги рекордов. И вообще, это значительно дороже золота крайнего чемпионата России.  Владу попалось на днях видео в тиктоке, как люди пекут печенье в виде своих врагов. Парни посчитали эту идею странной и скучной, но после выпитого алкоголя это казалось уже более заманчивым предложением, и, пока они ждали доставку продуктов из самоката для печенья, фигуристы коротали время с прилепленным к полу вантузом и браслетами.  Доставка приехала.  Тесто замешивалось с трудом – пальцы путались, мысли текли медленно. Треть смеси окрасили какао – для темноволосых людей.  Влад, как человек максимально бесконфликтный, слепил себя, аргументируя так: — На соревнованиях я сам себе враг и мне нужно больше стараться. Я себе и мешаю, — философски изрёк он, и Петя, не сдержавшись, фыркнул:   — Пизданул как Сократ.    Матиас же с особым усердием вылепил трёх бывших одноклассников – тех самых, что когда-то крутили пальцем у виска, глядя на его пропуски уроков ради тренировок. Теперь он – чемпион Европы, участник Олимпиады в Пекине. Пусть их лица горят в духовке.  А вот Петя замер.    — «Ну и кого мне лепить? Тренеров? Судей? Семененко, с которым у меня были одинаковые баллы на чемпионате России 2023 года? Ну он же не виноват…» — напряжённо думал Пётр, а потом его осенило. Нужное лицо в голову пришло сразу.  Он вылепил её из светлого теста – холодную, отстранённую, с покер-фейсом, который никогда не выдавал эмоций. Глаза – оранжевые M&M's. Пётр вообще считал, что у неё не должны быть такого цвета глаза. Оранжевый всегда у него ассоциировался с тёплой ранней осенью, когда светит солнце, горячим капучино с карамелью, уютом… Влада с такими терминами даже рядом не стояла. Её внутренний мир, по мнению Петра, идеально бы отобразили светло-голубые глаза, похожие на льдины и напоминающие заснеженную зиму. Гуменник бы даже не удивился, если бы узнал, что минусовая температура – это норма для её тела.  Матиас узнал её сразу.   — Рот мог бы не лепи-и-ить, — протянул он, пьяно растягивая слова, — она им не улыба-а-ается и не говори-и-ит.    Влад наклонился и, нахмурившись, начал говорить: — Это… — Твоя тёзка, — с усмешкой произнёс Пётр.  Гуменник взял тёмное тесто и раскатал его в тонкие полоски и заклеил Владе рот – будто скотчем, как бы намекая на её вечную немногословность. И так он слепил три экземпляра.  Матиас одобрительно крякнул. Влад лишь покачал головой.   Печенья пошли на запекание, а парни – допивать джин.  Через полчаса, когда ни один из них так и не смог повторить "подвиг" с браслетом, из духовки достали золотистые, хрустящие фигурки. Чай заварили крепкий, почти как их обиды, и принялись топить "врагов" в кипятке. Влад расстроился, что Матиас не позволил использовать разбавленный джин с соком вместо чая.   — В следующий раз, — отрезал немец, отодвигая стакан подальше от Дикиджи. Тот боялся, что от этого сочетания будет максимально противный вкус и его друга стошнит.  — Значит, в следующий раз слеплю тебя, — пробормотал Влад.  **** Матиас уже капитулировал перед сном – растёкся на диване, одна рука бессильно свесилась, будто пыталась поймать невидимый элемент в воздухе.   — Я... всё…  — пробормотал он, и через мгновение его дыхание стало ровным, с лёгким посапыванием.   Влад, однако, пребывал в той стадии опьянения, когда трезвость уже потеряна, но азарт ещё жив. Разглядывая остатки печенья, особенно Владу с заклеенным ртом, он вдруг хитро прищурился.   — Петя… — протянул он, тормоша руку друга. — А давай-ка ей это покажем?    — Ммм?.. — Гуменник был почти в отключке, но машинально протянул разблокированный телефон, после просьбы Влада.  Влад включил видеосъёмку в Telegram и, стараясь выговаривать слова чётко, хоть и с промахами, начал записывать кружок.   — Влада-а, смотри, это ты!  — он направил камеру на печенье, затем на спящего Матиаса и едва держащегося Петю. — Мы тебя… увековечили! Тут вообще было ещё несколько экзаме… экземпляров, но те двое тебя зверски утолили… ой, бля, утопили в чае.    Он повернул телефон к кружкам, но те оказались ближе, чем он думал. Рука дрогнула, стаканы опрокинулись, чай разлился по столу.   — Блять! — Влад потянулся за салфетками, но телефон, забытый в руке, продолжал записывать. В кадр попал вантуз с победным браслетом, одиноко торчащим на полу. — Ой! Это, если что, мы просто играли. Так, не уходи…    Влад, пошатываясь, поставил кружки на место, смутно радуясь, что они не упали и не разбились в осколки от его собственной нелепой пьяной торопливости. Шаги его были неровными, хоть и решительными, он двинулся к ванной за тряпкой, чтобы стереть разлитый чай, как вдруг остановился рядом с Петей. Взгляд его скользнул по другу, и в памяти всплыл эпизод из прошлого: тогда именно Гуменник, буйно веселясь, вытер пролитый джин с колой его же футболкой. Наутро, конечно, извинился, но сейчас в голове Влада созрел идеальный план мести.    Без лишних церемоний, он схватил Петю за край футболки и, под его невнятное ворчание, стянул её одним резким движением.   — Ты чё…  — начал было Петя, но Влад уже с торжеством размахивал тканью, как знаменем победы, и с тем же азартом, что и его друг когда-то, вытер лужу чая. Затем швырнул мокрую вещь на пол, оставив Петю сидеть с голым торсом на стуле, будто античного атлета, внезапно оказавшегося не в Олимпии, а на кухне в почти три часа ночи.   Не обращая внимания на его недоумение, Влад вернулся к телефону и возобновил запись.  — Гитлер, ну посмотри, какая ты красивая! — он снова навёл камеру на печенье с заклеенным ртом, а затем, бросив взгляд на стол, схватил подтаявший шоколад. Ловким движением, на удивление точным для его состояния, он нарисовал на печенье широкие усы — точь-в-точь как у Адольфа Алоизовича.   — Смотри! Наш стратег Петруччо точно оценил бы. — Он развернул камеру на Гуменника, который к этому моменту уже немного пришёл в себя и даже открыл глаза, осознав всю сюрреалистичность ситуации. — Ты чё голый сидишь?! Прикройся, извращенец! — Влад швырнул в него мокрую футболку, которая шлёпнулась Пете прямо в лицо.   Тот взял её и спросил, максимально не понимающе: — Ты это… кому снимаешь?    — Да неважно! — отмахнулся Влад, завершая запись, но тут же возмутился. — Она даже не посмотрела за две минуты!    И тогда он принял решение.   — Я ей звоню.    — Что? Кому? — Петя резко выпрямился, но было уже поздно.   Гудки пошли. Первый звонок. Второй. Третий. Тишина. Но Влад не сдавался. Четвёртый звонок – и о чудо – экран ожил.   В темноте, едва освещённая синевой экрана, появилась сонная Влада. Глаза её щурились от резкого света, а в их глубине читалась немая мольба к высшим силам, чтобы этот звонок был хоть сколько-нибудь оправдан. Ведь если звонит Петя в такое время – значит, что-то случилось (хотя такого ещё не было, чтобы он звонил). Или, как в тот злополучный юниорский гран-при, он снова решил устроить ночной марафон глупостей.  Но вместо Гуменника перед ней оказался Влад Дикиджи – весёлый, растрёпанный и явно далёкий от состояния трезвости.   — Ну наконец-то! Ты чё не отвечаешь?! — не дожидаясь её реакции, он тут же начал тараторить, будто от скорости речи зависела судьба вселенной. — Смотри, мы тебя слепили!    Он поднёс камеру к печенью, демонстрируя "произведение искусства" – фигурку с заклеенным ртом и новоиспечёнными шоколадными усами.   — Точная копия, правда?    — Что? — её голос прозвучал так, словно она уже пожалела о том, что подняла трубку.   Петя сидел в невменозе и не понимал, что происходит. — «"Мы тебя слепили"… Он звонит тому, кого мы слепили. Кого мы слепили?..» — напряженно думал Пётр и, собрав все силы, что у него есть, он приподнялся, чтобы узнать, что за печенье он показывает. Он сразу увидел заклеенный рот.  Петя, внезапно осознав весь ужас происходящего, попытался выхватить телефон, но Влад ловко увернулся, продолжая своё шоу.   — Мы тут кулинарничаем! Ну, точнее, Петруччо, тебя лепил именно он, — Он ухмыльнулся, словно делал важное дипломатическое заявление. — Ты же знаешь, как Петя тебя… ценит.    Молчание вышло уж слишком долгим и звонок прервался.  Влад полминуты молчал, а потом произнёс: — Неловко вышло.  Петя уронил голову на стол, будто пытаясь провалиться сквозь него. А потом встал и кое-как сказал: — В пизду её.  Хоть парни и пребывали в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, спать они пока не планировали, и Влад решил завести разговор:   — Вот Влада… Почему она такая?   — Что? — удивился Пётр.   — Ты же тренируешься с ней на одном льду уже семь лет. Почему она такая? Может, в семье что-то не так…   Петя уже собрался ответить, поделиться той крупицей сведений, что знал о ней, но, передумав, лишь протянул:   — Да нева-а-а-ажно… Там… Свои тараканы.   Он и правда кое-что слышал о её семье. Как-то Вероника Анатольевна обмолвилась, что у Влады не всё гладко: в двенадцать лет над ней взяла опекунство русская женщина – Алёна Елсукова, хореограф из ледового комплекса в Кёльне, где тогда жила семья Хаас. В том же возрасте они переехали в Россию, и спустя какое-то время Влада оказалась в группе у Вероники Анатольевны.  Конечно, ему хотелось как-то насолить и раскрыть все её скелеты в шкафу, но даже его пьяное сознание отметало эту мысль – слишком грязно, слишком низко. Гуменник был уверен: Влада на такое не способна. Хотя бы потому, что, чтобы копаться в чужих тайнах и рассказывать их остальным, нужно уметь говорить больше четырёх слов в предложении. И выдавать больше трёх фраз за день.   Влад нахмурился, удивлённый ответом Пети, но ему нестерпимо хотелось узнать больше о таком персонаже, как Владислава Хаас. Немка по происхождению, тренирующаяся в Санкт-Петербурге, с русским именем, ультра-си в арсенале – один из её прыжков вообще никто из женщин на международных соревнованиях не повторял. Да ещё и матерящаяся на пресс-конференциях, при этом крайне немногословная, ростом выше многих парней в сборной России. Дикиджи готов был поклясться, что её придумали в каком-то абсурдном анекдоте.   Не унимаясь, Влад продолжил расспросы:   — А имя откуда? Она же немка и жила в Германии много лет…   Петя лишь пожал плечами:   — То ли мать, то ли отец – фанаты русской культуры. Кто-то из них преподаватель русского языка по образованию в Германии. Отсюда и имя, и отличное знание двух языков.  Влад уже открыл рот для следующего вопроса, но Гуменник резко оборвал его:   — Всё. Если она тебя так интересует –напиши ей сам. А теперь гасим ебальники и спать.