Тройной флип + тройной конфликт

Влада проснулась чуть позже обычного, ближе к одиннадцати. Вставать вообще не хотелось, подавать признаки жизни тоже. Голова болела – не от звука, а от мыслей. Несколько секунд она лежала неподвижно, не двигаясь, будто проверяя: жива ли, в своём ли теле, в своей ли комнате. И только потом, очень медленно, к ней вернулась ночь. Всё тело горело, казалось бы, никакого спарринга они не устраивали, на ножах не дрались, но тело будто помнило все его вчерашние прикосновения и каждый тронутый им участок горел. Талия, которой он едва касался, когда помогал ей передвигаться по квартире. Кожа головы, когда он делал ей массаж, чтобы боль утихла. Лоб, с которого он убирал пряди. И губы. Они до сих пор горели и чувствовали каждую ранку на его губах, каждую потрескавшуюся линию. Такие мягкие и нежные были его ласки, Владе даже было трудно представить, что он может быть таким, и что она такой может быть. Но, на удивление, горели больше всего далеко не губы, а запястья. Именно их он убирал от своего лица, когда закончил поцелуй, когда вновь воздвиг эту стену между ними.  Влада глубоко вдохнула и закрыла глаза ладонью. — «А точно ли мне Петя нравится?» — мысль вспыхнула как лампочка, — «Не сказывается ли на мне одиночество?..» Она поёрзала, поправляя одеяло. Оно казалось слишком горячим, душным, Влада даже ногу высунула наружу, как делала это всегда, когда нервничала. Потом сбросила целиком.  Да, одиночество, сидевшее в её жизни уже больше года. Ей не с кем было делить кровать, не с кем спорить о глупостях, не к кому прижиматься лбом в бессонные ночи. Не было случайных касаний, от которых по коже бы бежали мурашки, не было секса, не было громких эмоций, не было влюблённости. Только тренировки, дорога домой, горячий душ, тихая квартира, Босс, который иногда, если захочет, мурлычет у ног.  — «Может, я просто устала? Может, я цепляюсь за первое тепло, что попалось?» Она перевернулась на бок, хоть это и не могло сменить ход мыслей. Да, Петя был рядом последние дни. Да, он помогал. Да, был заботливым. Да, был… красивым, смешным, живым, открытым, надёжным. Да, он смотрел на неё так, будто иногда забывал дышать. Да, она чувствовала себя с ним спокойнее, чем с кем-либо до этого. И даже его вредность, упёртость, тугодумость и тупые шутки стали ей слишком родными. А ещё – она сама вчера поцеловала его. И вот теперь она лежит и пытается понять, откуда это всё выросло: из настоящего ли чувства или из пустоты, которую ей надоело терпеть? Она сжала пальцами простыню. — «Но если это одиночество, тогда почему мне стало так хорошо рядом с ним? Почему я чувствовала что-то? Или я сама себе придумываю?» Он же мог просто уйти, отказаться сидеть рядом, сказать "нет", оттолкнуть её. Но не оттолкнул, а поцеловал в ответ. Причем так нежно и осторожно, как будто боялся причинить ей боль. Влада резко села.  Сердце отбивало быстрый ритм, будто догоняло события ночи. В висках пульсировало, она провела рукой по лицу – оно было горячим.  — «Но… нравится ли мне он по-настоящему? Или это просто иллюзия из-за безысходности?» Мысль о том, что Петя находится в соседней комнате, заставляла её сердце биться быстрее. — «Надо будет с ним поговорить.» Внезапно в комнату юркнул Босс, что-то державший в зубах… **** Петя проснулся раньше будильника, который был заведен на двенадцать. Несколько секунд он лежал неподвижно, уставившись в потолок и пытаясь понять, почему сердце так тяжело колотится. И только потом, как удар, накатила вчерашняя ночь. Поцелуй. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул коротко и зло, как человек, который ругает себя, но никак не может остановиться. — Тебе просто сперма уже в голову бьёт, вот, блять, и повёлся… — прошипел он себе под нос, переворачиваясь на спину. — Конечно, блять, конечно, идеальное объяснение. Он сжал рукой волосы на затылке, прикрыв глаза. Сам факт, что он ответил, вот что грело и мучило одновременно. Влада его поцеловала, а он признал её прикосновение, позволил ему случиться. Более того – ему понравилось, слишком понравилось. Слишком сильно, как не должно было. — «Ты что, ебанулся? Ещё пол года назад ты мечтал, чтобы её куда угодно перевели, лишь бы не видеть. Ненавидел каждый её шаг, каждую фразу, её лицо, её характер…» Он резко вдохнул. — «А теперь сидишь и думаешь, как она смотрела. Как держалась за тебя, какие руки на щеке были ледяные… Господи, ты что, реально ёбнулся?» Он сел на кровати, наклонившись вперёд, локти на коленях, ладони сомкнуты. Лицо горит, то ли от злости, то ли от стыда. На душе ощущение, будто он сделал что-то непоправимое, и одновременно что-то, чего давно хотел, но боялся признать. — «Нет, стоп, думай нормально. Это был просто импульс. Она рядом, она красивая… да ещё эта её больная нога, вид уставший, вот и сорвало крышу, ага. Нормально, Гуменник, логично, ты же не…» Но мысли упирались в одно: он ответил. Не от одиночества, не из жалости, не случайно, не по приколу. А потому что хотел. Он зажмурился ещё сильнее. — «Пиздец…» — выдохнул он тихо, почти жалобно. — «Просто полный пиздец…» И именно от этого осознания ему стало не по себе сильнее, чем от самого поцелуя. Петя, уткнувшись лбом в подушку и чертыхаясь сквозь зубы, продолжал внутренний разбор полётов, будто это была ещё одна его тренировка, только теперь он гонял не связки и прыжки, а собственные мысли. — «Конечно я ответил. Я ж из женщин в последнее время вижу только Владу, Вику и Веронику Анатольевну», — засопел он, тряся головой, будто пытаясь вытрясти лишние мысли. И тут же, почти мгновенно, в голове всплыло: Влада. Вполне себе конкретная, не абстрактная "женщина", а именно она. Он поморщился, как от слишком яркого света, но картинка не уходила: она стоит в зале ОФП в своём обычном спортивном топе, волосы собраны, ебало кирпич – взгляд бич, как иногда шутил Угожаев.  Высокая, стройная, выразительные черты лица. Такой аккуратный, но дерзкий изгиб губ… И пресс. Чёртов её пресс. Как и многие девушки, на ОФП она приходила в коротком спортивном топе. Ну естественно, они там так впахивают, что Гуменник сам ненароком хотел так сделать – в футболке жарко, а раздеться не получится, вряд ли тренеры оценят. Тогда он на это внимание не обращал, ну девушка и девушка, голый живот он и в Африке голый живот. Сейчас же его воспоминания погрязли в кадрах, где Влада подтягивалась, и как напрягался её пресс, вместе с подкаченными руками. Достойное зрелище. И почему он раньше этого не замечал?.. — «Да, признаться уж, она красивая, очень. Пиздец какая красивая», — с досадой и какой-то неохотой признал он себе, закрывая глаза. Но стоило их закрыть, вновь он неосознанно представляет вчерашнюю ночь во всей красе!  Он резко сел на кровати. — «Да блять…» Тело помнило этот поцелуй лучше, чем мозг. Как её ладонь легла ему на щёку, холодная, как лёд, и от этого его будто током прошибло. Как он отстранился, потому что сердце билось нереально сильно.  — «Она красивая, она классная, она…» Он оборвал мысль, не позволяя себе заканчивать. Петя только-только потянулся к телефону, тот был почти севшим, поэтому он только хотел потянуться за проводом к тумбочке, как дверь едва слышно скрипнула. Он повернул голову. В комнату уверенной, мягкой походкой вошёл Босс. На секунду остановился, взглянул на Петю своим спокойным и даже почти дружелюбным выражением лица и прыгнул на кровать, будто спал с ним здесь всю жизнь. За всё время, что он ночевал у Влады, Босс делал вид, что Пети не существует: то проходил мимо, высокомерно подняв хвост, то просто демонстративно игнорировал. Вспоминал лишь когда Гуменник его кормил, ожидая его в коридоре. А тут пришёл сам. Гуменник даже слегка улыбнулся.  — Ну, всё, — сказал он, — проникся, чёрт. Он осторожно протянул руку к коту, медленно и мягко, боясь спугнуть редкий момент примирения. Ладонь почти коснулась шелковой чёрной шерсти… И в ту же секунду Босс изогнул спину, стремительно увернулся от его прикосновения и, не сказав ни "мяу", ни "пошёл нахуй", перепрыгнул через его ноги, направляясь к тумбочке. Резко остановился у неё, замахал хвостом, сунул морду к краю, и ловко цапнул зубами провод зарядки. Петя ошарашенно смотрел, как кот тащит кабель по полу.  — Ага… проникся, — хрипло выдохнул он, — щас. Конечно. Петя пошёл за котом, машинально пригибаясь, чтобы тот не выскочил из поля зрения. Босс, зажимая провод зубами, мелькнул чёрной тенью под дверным проёмом и, будто нарочно выбирая самый неудобный маршрут, юркнул в комнату Влады. Он тихо вошёл внутрь, стараясь не шуметь. Ещё в коридоре услышав шаги Пети, девушка мгновенно улеглась обратно, делая вид, что спит.  Мысль о том, что девушка еще не проснулась, облегчила ему задачу. Она лежала на боку, лицом к двери, плед сполз куда-то к ногам, спутанный и брошенный, как будто она ворочалась ночью. Босс сидел почти посередине кровати, под боком девушки, глядя на Петра своими оранжевыми глазищами. Как только Гуменник приблизился, кот равнодушно разжал зубы и выплюнул провод прямо на одеяло, будто ему внезапно наскучила эта игра. Петя присел, опираясь ладонью на край кровати, и осторожно потянулся за проводом. Его пальцы коснулись ткани, затем холодного пластика. Он забрал шнур, не сводя глаз с Влады, и только сейчас заметил, как ей должно быть холодно. На улице грохотал ливень, в комнате было прохладно, а она тут вообще не укрытая лежит.  Гуменник свободной рукой аккуратно подхватил плед и осторожно укрыл Владу, сначала плечи, потом бок, затем поправил уголок у шеи, чтобы не дуло. Всё это он делал так бережно, словно прикасался к чему-то хрупкому. Кому-то хрупкому. И на мгновение задержался, глядя на её лицо: спокойное, расслабленное, с чуть растрепанными светлыми прядями. Потом точно так же тихо выпрямился, держа провод в руке, и ещё тише сделал шаг назад, чтобы не разбудить ни её, ни то чёрное создание, которое уже зевало, будто всё это не имело к нему никакого отношения. Когда он ушел, девушка подскочила, вся красная. Как же ей пришлось себя сдерживать при нём, чтобы не выдать себя ни дыханием, ни сердцебиением.  Её взгляд переметнулся на Босса, который после своей шалости мирно спал.  — «Проклятая жирная жопа!» Влада поднялась, тело всё ещё ныло от недавнего напряжения, но в голове наконец появилась хоть какая-то ясность. Она постояла секунду, держась рукой за край тумбы.  Она шумно выдохнула и провела ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна, смущения и неуверенности.  — «Надо перестать ссаться…» — зло подумала Влада. — «И поговорить с Петей.» Влада замерла, будто проверяя, действительно ли это она дошла до такого вывода сама. И всё же – да. Хватит обходить, делать вид, что ничего не случилось, хватит зажиматься, хватит прятать голову, как ребенок. Она поправила короткие волосы, ещё растрёпанные после сна, и, тяжело вздохнув, подумала: — «Либо я сама сойду с ума от собственных мыслей, либо скажу ему всё прямо. И точка.» Влада сжала пальцы, собираясь с храбростью, которую обычно тратила на четверные прыжки, и медленно выпрямилась. Решение уже было принято – она идёт на кухню, где уже были слышны копошения Пети, и они всё обсудят.  Влада дошла до кухни медленно, всё ещё чувствуя утреннюю тяжесть на плечах, смесь стыда, волнения и глупой смелости, без которой она бы, наверное, до сих пор лежала, притворяясь спящей. На кухне за столом сидел Гуменник, помешивая кофе в кружке, взглядом прожигая столешницу.  Когда она переступила порог кухни, он её даже не заметил. Она сделала шаг вперёд – и он всё равно не поднял глаз. Словно взвешивая что-то в своей голове, она сама себе кивнула, решительно уже подходя к столу вплотную и ставя на него руки.  Гуменник поднял на неё взгляд, встретившись с уставшим янтарём её глаз. Горло девушки предательски сжалось, но она всё-таки подала голос, причем так уверенно и резко: — Почему ты вчера ответил? Воздух сразу стал густым. Петя поперхнулся воздухом, прокашлялся, будто его застали за чем-то незаконным. В голове мелькнуло:  — «Прямоты ей не занимать».  Пытаться делать каменное лицо не получалось, хоть он и старался. А красные уши тем более выдавали его.  Он откинулся на спинку стула, поднял на неё глаза и сдержано сказал: — Ты… резко с утра. — Не ответил, — спокойно бросила она. — Я хочу понять. Петя провёл рукой по подбородку, явно тянул время. Оперся локтем о стол, будто ища устойчивость, и спросил: — А зачем понимать? Она чуть дернула плечом, но взгляд не отвела. Владе было страшно, но отступать она принципиально не умела. Быть в подвешенном состоянии лучше, чем в угнетающем. Ей нужна определенность и ради неё она готова была даже привязать Петю к стулу и выбить из него слова.  — Потому что это не было случайностью. И ты это знаешь. Петя на секунду закрыл глаза, переводя дыхание. Его поймали в ловушку, а врать он не умеет. — Ты меня поцеловала. И я не нашёл причины оттолкнуть тебя. Она шагнула ближе чуть угрожающе, проверяя его на ложь: — Просто не нашёл причину? Он усмехнулся уголком губ, без веселья, больше от нервов. — А что ты хочешь услышать? Что я всю ночь об этом думал?  Мысленно же он добавил: — «Потому так и было, Вла.» Она почувствовала, как что-то болезненно кольнуло в груди, и не разобрала, что именно: надежда или страх. — Я хочу услышать правду, — сказала она. — Ты ответил, потому что так вышло… или потому что хотел? Петя приподнялся, встал из-за стола, становясь напротив неё. Не слишком близко, но так, что ей пришлось слегка поднять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Он выдохнул: — Я вчера хотел. А сейчас не знаю, что с этим делать. Тишина между ними стала почти физической. Влада сжала пальцы в кулак настолько сильно, что побелели костяшки. Она кивнула, как бы принимая к сведению, чтобы продолжить опрашивать его.  Она медленно опустилась на стул, Гуменник последовал её примеру, усаживаясь напротив: её взгляд прямой, спокойный, осанка – ровная, руки сцеплены, как будто она пришла не на разговор, а действительно на допрос. — «Мы ещё сидим так… Клянусь, эта чокнутая немка реально мне копа напоминает.» Он поставил кружку на стол и приготовился выслушивать. — Петя, — начала она, и голос у неё прозвучал ровно, почти бесстрастно, — я хочу быть с тобой честной. Он кивнул. Неловкость слегка отпустила грудь, он любил в ней эту прямоту, умение говорить всегда по делу. Она была настоящей противоположностью всеобщей драматизации. — Я не хочу, чтобы мы были в турецком сериале, — продолжила Влада, — где мы годами будем бегать друг от друга. Петя фыркнул: — Ну прям "Постучись в мою дверь".  — Я не знаю, где ты живёшь. Он смотрел на неё секунду, не сразу поняв, что она имеет ввиду. А когда дошло, закатил глаза.  — Это турецкий сериал, аутистка. Она качнула головой – "я тебя услышала, родной".  Ладони у неё разжались, пальцы коснулись стола. Петя сразу понял, что она даже не обижается, потому что продолжила она на той же ноте: — Поэтому давай нормально, без беготни и без сериалов. Ты вчера ответил. А я не понимаю почему ты это сделал, и хочу понять. Потому что либо мы разговариваем, либо мы делаем вид, что ничего не было. И я не хочу этого "ничего не было".  Он медленно повернул кружку в руках, потом поднял глаза на неё. И он вдруг понял: она действительно пришла говорить. Не нападать, не требовать, не упрекать – просто говорить. Владислава Хаас – женщина, из которой журналисты вытаскивают слова клещами. Значит, ей действительно важно.  Слова Влады слишком точно легли на те мысли, которые он сам не решался сформулировать. Он понял: да, он тоже путается, тоже захлёбывается в этом ощущении тревоги, вины, желания, раздражения, привязанности… И сам уже не понимает, где что. Он поднял взгляд на Владу, сидящую напротив: волосы собраны кое-как, взгляд прямой и честный, слишком честный. И сейчас, когда она призналась в собственном сомнении, Гуменник захотел облегченно выдохнуть.  — «Мы одинаковые, блять… Только она хотя бы говорит это вслух.» Вслух же Гуменник сказал: — Я возьму пример с тебя. — Снесёшь мне ебало?  Петя моргнул несколько раз. Пауза получилась настолько долгой, что даже Босс, прошедший мимо их ног, фыркнул, комментируя происходящее. До него наконец дошёл смысл слов Влады, он открыл рот, закрыл, снова открыл. — Эээ… нет?.. — выдавил он, растерянно моргнув.  Он прочистил горло, медленно выдохнул и наконец собрал слова в связное предложение: — Я имел в виду… — он почесал бровь, отводя взгляд в сторону, — что тоже буду с тобой честен.  Он наконец понял, почему его с ней так кидает: они оба выжаты, оба хреново понимают свои эмоции, оба долго жили в напряжении, которое просто ищет, где прорваться. Опустил взгляд на свои пальцы, чтобы не смотреть ей в глаза в самую уязвимую секунду, и медленно сказал: — Я тоже запутался. Издал тихий смешок, до ужаса грустный.  — Я вчера ответил, потому что хотел, как уже сказал. И потому что тоже хрен знает, что со мной. Усталость, нервы, этот сезон давят. Я чувствую себя… — он сделал паузу, подбирая слово, — ну, примерно так же, как ты описала. Он взглянул на неё снова, уже более уверенно. — Я не понимаю, что это было. И почему. И что между нами происходит. Он выдохнул, закончив, будто камень с плеч сбросил. — Так что да, Вла… ты не одна запуталась. Влада зажмурилась, собираясь духом, чтобы произнести следующие слова: — Петя, нам, наверное, надо забыть об этом. Но лишь на время. — Она строго подчеркнула интонацией последнюю фразу.  Гуменник чуть напрягся, готовясь к удару, которого ещё не было. Она продолжила: — Не вычеркивать, — быстро уточнила. — А просто отложить. Дать время нам обоим, чтобы мы оба могли нормально понять, что вообще произошло. А не вот это вот всё, — она неопределённо махнула рукой, как будто жест мог вместить в себя больницу, травму, Олимпийский сезон, Матиаса, Лабушеву, бессонную ночь, поцелуй, кота, фильм, растерянность. — Мне нужно разгрести голову. И чтобы ты тоже подумал. — Значит, ты хочешь паузу? — уточнил он, начиная понимать девушку.  — Хочу, чтобы мы не делали глупостей, — твердо сказала Влада. — Чтобы не перегнули сейчас, когда оба ну, — она поморщилась, подбирая слово, — нестабильные. Я не хочу испортить. Ни нам, ни… — она замолчала, потом тихо добавила: — Ни тебе. Петя согласно кивнул и протянул ей руку для рукопожатия. Эта негласная договоренность теперь закрепилась за ними.  Петя поставил перед ней тарелку с яичницей, пытаясь этим жестом хоть немного вернуть почву под ноги.  Влада взяла вилку, подцепила маленький кусочек и аккуратно положила в рот. Всего секунда, и уголки её губ предательски дрогнули. Она упрямо попыталась удержать лицо нейтральным, но глаза уже блестели.  Она опустила взгляд в тарелку, думая, что там могла спрятать реакцию, и едва слышно хмыкнула, качая головой. Петя нахмурился, приподняв бровь: — Чего лыбишься? Влада проглотила кусочек, взглянула на него долгим, очень выразительным взглядом.  — Ты пересолил, — спокойно сказала она, но в голосе уже мелькнула мягкая улыбка, которую она больше не пыталась спрятать.  Тот, не поняв почему ей весело, нецензурно выразился и уже хотел ей начать готовить новый завтрак, как та ему приказала сидеть.  **** Петя больше не оставался у Влады на ночь. Она уже уверенно ходила, спокойно управлялась с бытом – со своими вещами, с кухней, с Боссом, с работой по дому. Помощь ей была уже не нужна, и он знал: пора отползать в сторону, дать ей пространство, как она и просила. В последний день он задержался у порога чуть дольше обычного, хотел что-то сказать, но так и не нашёл слов. Просто кивнул, и ушёл, даже не обернувшись, хотя ей показалось, что плечи у него были чуть напряжённее обычного. Когда дверь захлопнулась, Влада некоторое время стояла, слушая тишину в квартире, ту самую тишину, которой она раньше дорожила, а теперь могла выдержать только благодаря Боссу, который, как назло, сегодня решил игнорировать её существование. — «Держись. Ты же сама сказала – дать время подумать.» **** Влада вышла из такси. Небо затянуто тёмными, тяжёлыми тучами, ветер хлестал по лицу, и от этого она стала ещё собраннее – любая непогода только подчёркивала её сухую, выверенную осанку. Но стоило девушке поднять голову, как два высоких мужчины, стоявших у входа в здание, мгновенно заметили её. Оба под два метра, широкоплечие, поджарые, в одинаковой черной офисной одежде. Охранники, ну или сопровождающие, она так и не поняла.  Один из них, светловолосый, позволил себе пройтись по ней взглядом, не грубо, но внимательно и профессионально. Остановился на её одежде: удлинённый, чёрный, лёгкий пиджак, с аккуратным поясом, подчёркивающим её талию, сидел на Владе так, будто был сшит по меркам. Высокий рост только усиливал впечатление. Хмыкнув, мужчина едва заметно кивнул, будто отмечая, что клиентка выглядит строго, уверенно и возможно, дороже, чем он ожидал.  Второй охранник резко ткнул первого локтем под рёбра, мол, не пялься. Первый тихо фыркнул, но голову опустил. Тот, что построже, уточнил имя и фамилию, на что девушка лишь кивнула. Двое мужчин синхронно развернулись и повели её вперёд, в высокое здание с зеркальными стенами. Влада вместе с ними поднялась на лифте. Они её провели в небольшую комнатку, которая напоминала гримерку.  Влада вошла первой, за ней мужчины. Когда она только успела поставить сумку на стул, дверь за их спинами мягко закрылась. — «Ну и слава богу они ушли.» Девушка неловко передвинула сумку, выпрямилась и хотела было сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного выровнять нервное напряжение внутри груди, но… Дверная ручка снова щёлкнула. Дверь открылась так плавно, будто за ней стояли и ждали нужного момента. В комнату вошла женщина, которую она только и ждала. На губах – улыбка, до идеальности ровная. На первый взгляд тёплая, на второй – слишком довольная. Не конкретно Владе, а тому, что она потом скажет.  — Guten Tag, Vladislava.  Поправляя рыжие волосы, поздоровалась со своей соотечественницей Хильда Леманн.