Тройной флип + тройной конфликт

Неделя в больнице прошла быстро. Влада успела привыкнуть к белизне палаты, к вечернему свету фонарей за окном, к размеренной тишине, нарушаемой только шагами медсестры и храпом дедушки из соседней палаты. Аня навещала её почти каждый день: приносила фрукты, какие-то настольные игры, болтала без умолку, сидела с ней на кровати.  Петя за эту неделю больше не появлялся, что и было ожидаемо. Лето его было нацелено на то, чтобы набрать форму к олимпийскому сезону.  Когда настал день выписки, Аня уже была на сборах в другом городе. Влада собирала вещи слишком медленно, будто каждая складка одежды требовала концентрации. Теперь же ей предстояло вернуться – в квартиру, где пахнет её гелем с корицей и любимым чаем, в тишину, куда никто не забегает проверить её каждые 2 часа из медперсонала, и где не будет Пети, который приносил ей синнабоны.  Она встала, взяла сумку и почувствовала, как в груди странно кольнуло. Она взглянула на кровать и мгновенно отвела взгляд. В голове вспыхнули воспоминания, что она она предложила Петю лечь рядом с ней.  — «Дура, блять. Естественно он мне не мог отказать, я же с травмой, ему просто стало меня жаль…» Тем не менее, просто лежать с ним было приятно. Просто его присутствие в кровати ощущался для неё интимнее любого секса с Матиасом.  Стоило только мысленно произнести имя бывшего, как лицо непроизвольно искривилось, словно она съела лимон.  — «Чтоб ты на этой чертовой Олимпиаде ни одного четверного не сделал!» Вещи она сложила кое-как: спортивная сумка была набита неровно, одна молния не закрывалась, и ей пришлось силой натягивать её.  — «Вот тебе и тренировка…» Хаас скучала по тренировкам. Точнее так, она нуждалась в них. Что она будет делать 10 дней дома она не знала. Девушка умела отдыхать, во время отпуска она не думала, что теряет время, которое могла бы потратить на тренировки. В работе и отдыхе должен быть баланс, но такие травмы – это нарушение баланса.  — «Еще и Олимпийский сезон…» Мысли о тренировках навели её на лица, которые она часто видит в штабе. Первым вспыхнуло лицо Петра. Уже третий день оно вертелись в голове, как назойливая мелодия. Она сама на себя злилась за это, но остановить это было невозможно. Теперь, собирая вещи перед выпиской, она чувствовала странную пустоту. Обычно Влада переносила всё сама – волнение, сборы, травмы. Но сегодня, когда медсестра принесла бумаги и сказала собираться, мысль, что никто не ждёт за дверью, почему-то неприятно кольнула. Аня на сборах. Алёна тоже уехала работать со своей группой. Миша сам слёг с травмой.  Одна. И это она терпела всегда, но почему-то именно сегодня одиночество ощущалось громче. Фролова предлагала, чтобы ей помог Петя с выпиской и в принципе после тренировок к ней заходил. Немка сразу же отмела этот вариант, ей казалось эгоистичным, что она позволит человеку, к которому у неё, как оказалось, есть чувства, находиться рядом.  Ткань сумки никак не хотела смыкаться, молния врезалась ей в пальцы. Она тихо выругалась и села на край кровати, снова вспоминая Петра. — «Как я вообще додумалась до такого… Что он мне… нравится? Нравится. Бред.» Она сжала переносицу, будто могла таким образом сжать и мысли. — «Я себя не узнаю. Какая-то пубертатная девочка пятнадцати лет…» Но воспоминание о том, как он лежал с ней в кровати, массажировал руку, чтобы согреть, успокаивал и как смотрел на неё, мягче, чем обычно, не отпускало и заставляло краснеть.  И ещё хуже было то, что ей нравилось это воспоминание. — «Бесполезно отрицать, что он мне нравится. Но какая разница? Это ничего не даст.» Она тяжело выдохнула, заставляя себя подняться. Приподняла сумку, слишком тяжёлую для человека на одной работающей ноге, и вдруг поймала себя на мысли: — «Если бы он был здесь, он бы просто взял её из моих рук. И ещё сказал бы что-то дурацкое. Или улыбнулся криво. И мне бы стало легче…» Щёки чуть раздражающе нагрелись, почти незаметно, но она почувствовала. Влада дёрнула плечами, будто стряхивая с себя это состояние, и взяла сумку покрепче. В дверь постучали и девушка чуть не выронила от неожиданности сумку. Медсестры обычно быстро стучали и сразу же заходили, значит, это кто-то другой. И он ждет ответа. Влада крикнула: — Войдите!  Дверь приоткрылась так осторожно, что Влада сперва решила, что это какая-нибудь новенькая медсестра снова принесла документы. Но когда дверь распахнулась шире, и на пороге возник Владислав Дикиджи, ей хотелось проверить своё зрение.  Настолько неуместный в стерильной больничной палате, что на секунду он казался голограммой.  Он тепло улыбнулся девушке и Влада не сдержала ответного порыва и тоже слегка приподняла уголки своих губ.  — Вла-а-а-а-а-ада!  Дикиджи громко протянул её имя и в три огромных шага подошел к девушке и сгрёб её в медвежьих объятиях, смешно наклонившись, чтобы не задеть больную ногу.  Влада опешила от такого вольного жеста и хотела убрать его руки со своего тела, оставаясь себе верной. Только вот светился он слишком ярко при виде неё и поэтому обняла его слегка в ответ.  — Рад тебя видеть!  — И я.  Голос её прозвучал слишком сухо, хоть она и не соврала: Дикиджи хороший человек, ей действительно было с ним комфортно.  — Влад, — она даже слегка выпрямилась, будто не до конца верила, что видит именно его, — Ты что здесь делаешь? Он зашёл внутрь как к себе домой: широким шагом, легко, будто больничные стены не могли его касаться. — А я, значит, захожу, — начинает он, уперев руки в бока, как строгая учительница, — а моя любимая немецкая львица стоит, вещи сама собирает, ножкой, которая у неё, напомню, пробита коньком, пытается сумку закрыть… И, главное: одна. Ну и что мне оставалось? Там Петя тако-о-ое рассказывал.  Несмотря на то, что пришел он к ней в больницу по просьбе друга, в его тоне слышалась забота. Возможно, его действительно тревожило шаткое состояние девушки. Она чуть отвела взгляд, пряча непрошеное тепло в груди. — Я справилась бы, — тихо сказала она. — Да я знаю, — отмахнулся он, — ты бы и дом на себе перенесла, если бы пришлось. Но всё равно это не дело. Он оглядел палату, спросил: — Ты все вещи собрала или помочь?  Он подошёл ближе, но не слишком: оставлял ей пространство, но и не давал почувствовать одиночество, от которого она пару минут назад буквально гудела внутри. Влада почти незаметно выдохнула.  — Ты… откуда вообще узнал? — спросила она, берясь за ручку сумки. Влад хмыкнул, а взгляд его стал на секунду серьёзнее. — Тебя память так сильно подводит? Я ж только что сказал про Петю, — подтрунивал над ней он. — У него тренировка, вырваться никак. Он, правда, нервничал, что ты там одна будешь выписываться. Ну, я и подумал… — он пожал плечами. — надо бы за Владочкой заехать. Всё равно выходной, а Илонка у родителей, так бы я просто дома киснул.  — Пётр… — почти прошептала она, будто это слово было слишком личным, чтобы произнести в полный голос.  Дикиджи усмехнулся и похлопал девушку по плечу.  — Ну да. Он вообще за тебя там… — он махнул рукой. — Волнуется, короче. Влада отвернулась, чтобы он не видел, как уголки губ едва-едва дрогнули. Она взяла в руки сумку, и тут же ощутила, как Влад лёгким движением перехватил её у неё. — Сядь. Ноге и так досталось. Это я таскать буду. Он говорил так буднично, будто это само собой разумеется, не геройствовал, не выказывал снисхождение. Просто делал. Влада почувствовала, как напряжение в плечах чуть-чуть отпустило. — Спасибо, — тихо сказала она. Дикиджи усмехнулся. — Да не за что. Пошли отсюда.  Он подхватил её вещи, оставляя Владу одну в палате, чтобы она могла переодеться. На такой случай Аня принесла несколько дней назад максимально свободные шорты, чтобы ей было легче. Как бы Хаас натягивала штаны на свою обмотанную ногу, она не знала.  Хаас вышла в коридор, где уже ждал Влад. Вместе они направились в сторону лифта. Девушка, опираясь на костыли, пыталась не показывать, насколько ей тяжело, но присутствие Дикиджи почему-то делало всё чуть проще. Он не говорил лишнего, не сыпал дурацкими репликами, просто держал двери, подставлял локоть, когда нужно было перешагнуть через порожек, хоть это и было бесполезно, и внимательно следил, чтобы она не зацепилась ничем. Когда двери распахнулись, он вышел первым, жестом указав ей идти, и повёл через парковку. Влад открыл багажник, закинув туда сумку. Потом подошел к пассажирскому сидению спереди, до предела отодвинул его назад, ещё и откинул спинку.  — Чтобы тебе было нормально сидеть, — коротко пояснил он.  Он мягко коснулся её локтя. — Давай, я помогу.  Влада осторожно переносила вес тела, удерживая равновесие. Влад подхватил костыли, облокачивая их об машину. Придержал дверь и перехватил её под руку, давая возможно полностью опереться на свое тело.  С его помощью она смогла без особых проблем опуститься в кресло. Он поправил ремень, проверил, чтобы коврик не съехал, и только потом закрыл дверь, кладя на заднее сидение костыли.  Обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Девушка облегченно выдохнула, радуясь, что наконец-то покинет это проспиртованное место.  — На, — тихо сказал он, одной рукой повернув руль, а другой протянув ей небольшой протеиновый батончик, — ты ведь с утра ничего не ела, да? — Я завтракала.  — Пиздишь как дышишь. Возьми.  — Я не голодная.  Дикиджи закатил глава, кладя батончик ей на кресло.  — Ты действительно вредная, Вла.  **** Когда они подъехали к её дому, Влад заглушил двигатель и тут же вышел, чтобы обойти машину. Он открыл заднюю дверь, взял костыли, аккуратно помог вылезти Владе с переднего и поставил её на ноги. Ну или на ногу. Девушка шла уверенно и без заминки, но Влад всё равно держал ладонь в десяти сантиметрах от её спины, словно собирался поймать, если что пойдёт не так. — Я сама, — тихо сказала она. — Я знаю, — улыбнулся он, не отступая, — но дай мне хотя бы выглядеть полезным. Она ничего не ответила, продолжая ловко орудовать костылями.  Дикиджи взял её сумку из багажника и пошёл рядом, шаг в шаг.  **** Влад заносит в её комнату сумку, кормит Босса, помогает убрать его лоток. Девушка не хотела, чтобы он копался буквально в говне её кота, поэтому отгоняла его. Но Влад сам не понимал, жалкие попытки девушки убрать лоток вызывали у него то ли сочувствие, то ли смех. Поэтому взялся он за это дело сам.  Потом они садятся на кухню пить чай и Влада спрашивает: — Почему ты вообще приехал?  — Как это почему? Потому что ты в больнице, на костылях и таксист вряд ли будет тащить твою хоть и не самую большую, но всё таки увесистую сумку? Чуть погодя, он всё таки добавил, уже чуть тише.  — Не было как бы запрета, но всё таки если что, я тебе ничего не говорил, окей?  Девушка кивнула и Влад продолжил.  — Короче, — он наклонился ближе, поставив локти на стол, — Петя о-о-о-очень о тебе переживает. Очень. Он мне все уши прожужжал. "Влада там умирает в больни-и-и-ице, а я ничего сделать не могу-у-у", — сымитировал он голос своего друга, — Я от него сбежать хотел уже. Влада тихо фыркнула, но в фырканье слышалось тепло. Совсем незаметное, но Влад человек внимательный.  — Он… — Влад покрутил чашку в руках, — знаешь, он ведь вообще не такой. В чем-то даже похож на тебя, его не так много вещей в жизни колышет, чтобы о чем-то беспокоиться. Я думаю, ты и без меня поняла.  Он погрузился в воспоминания и задумчиво сказал: — Помнишь, Петя ездил в Китай на шоу? — после утвердительного кивка девушки он продолжил, — он тогда в паре с Аней Щербаковой выступал. Сам номер прошел неплохо, только не назову Петю командным игроком. Мне Саша Галлямов кое-что рассказал, когда наши вернулись в Россию… Влад чуть подался вперёд, придавая истории заговорщицкий тон.  — В общем, Саша рассказал, что на репетициях Аня нередко ругалась на Петю. И в принципе из всех пар у них выходил самый худший дуэт. Аня с Петей как бы в хороших отношениях, на чемпионате России явно за него болела, как и на финале гран-при. Но… Влада слушала, впитывая каждое слово. Как она могла такое пропустить?  — Не знаю, о чем действительно были его мысли, но лицо всегда оставалось равнодушным. Аня говорила: "такое ощущение, что тебя вообще не волнует, упаду я или нет". А Петя просто отвечал, мол, непра-а-а-авда. Но я знаю Петю, его действительно мало какие жизни колышут. Так что вряд ли Саша соврал.  Теперь Влада поняла, почему Саша после той самой поездки ещё несколько дней подкалывал Петю в Санкт-Петербурге. Он и Владу пытался втянуть, рассказав об этой истории, но она делала ебало мне-очень-интересно-расскажи-об-этом-закрыв-дверь-с-другой-стороны и уходила.  — Влада, я это к тому, что с тобой он таким не выглядит. Когда он говорит о тебе, глазки бегают, тараторить начинает. К чему бы это?  Влада отвела взгляд на окно. Лёгкая тень скользнула по её лицу, то ли неловкости, то ли чего-то ещё, более глубокое. — А к чему ты это говоришь?  — Вла, а ты как думаешь?  — Думаешь, у него тревожное расстройство?  От такого ответа Влад уронил голову на стол, не понимая, она действительно ничего не понимает или хочет уйти с темы. После тяжелого вздоха в руки он продолжил: — Клянусь, я когда напрямую спрашиваю у Пети о вас. Не о тебе, не о нём, а конкретно о вас, то он отвечал также.  — Ого.  — Влада, блять! У тебя на него встаёт?  — Влад!  Походу, с такой направленности в их разговоре уйти не получится.  — Что "Влад"?! — тот поднял руки в обезоруживающем жесте, — вы мне двух аутистов напоминаете, вот серьезно. Скажи, что ты о нём думаешь?  — Он хороший… фигурист, — только и сказала она. Влад запустил в свои волосы ладонь, больно сжимая.  — Не, ты дополни. Я ж как раз этого и жду, как ты начнёшь восхвалять его не как человека, а как фигуриста. "Какой у него сексуальный четверной флип! И какой же кокетливый каскад лутц-риттбергер! Дорожка шагов в парфюмере волшебная! А на комбинированное вращение я бы всегда 4 уровень ставила".  Девушка выгнула бровь, не понимая к чему Влад несёт этот бред, ещё и копируя её голос с интонацией. Он продолжил гнуть свою линию.  — У тебя привстаёт на его технику или на него самого?  — Хватит! Он просто нормальный.  — Нормальный – это ты так его отшиваешь? — с прищуром спросил Дикиджи. — Или это "нормальный" с тем тоном, знаешь… когда человек тебе нравится, но ты сама себе в этом не признаёшься? Влада задрала подбородок. На лице был абсолютный покерфейс. Внутри, конечно, нет. — Я… — она прижала ладони к кружке, будто греясь. — Он хороший человек.  Последнее слово прозвучало осторожно, будто она выбирала его пинцетом. Влад тихо кивнул, уже без шуток и без улыбок. — "Нормально" – это нормально, — сказал он мягко. — Особенно после всего, что вы пережили. Особенно когда человек относится к тебе… ну… как он относится. Она чуть заметно прикусила губу, взгляд снова уплыл куда-то в сторону. Влад понял: на этом стоит остановиться. Давить дальше – значит разрушить хрупкое доверие. Он встал, подошёл к Боссу, потрепал того за ухом, за что получил лапой по ладони, сказал уже в более привычном, лёгком тоне: — Короче, ты не парься. Я просто хотел, чтобы ты знала: он рядом. Даже когда его нет рядом. Влада медленно выдохнула, словно это признание попало куда-то слишком точно. И кивнула.  Влад сделал неторопливый глоток чая, стоя рядом со столом, наблюдая, как Влада будто бы машинально поглаживает пальцем край кружки, походу, это её привычка, которая выдаёт тревогу куда сильнее, чем любое выражение лица. Он наклонился локтями к столу, улыбаясь чуть хитро, но по-доброму. — Кстати, — начал он легко, будто между делом, — Петя к тебе зайдёт после тренировки. И… — он сделал театральную паузу, подняв брови, — будет заходить каждый день. Хотя бы на часик. Чтобы присматривать за тобой. И за твоим… шерстяным террористом. Влада чуть вскинула голову. Совсем немного, на сантиметр, но Влад заметил. Как заметил и то, что пальцы её на секунду сжались, а взгляд стал острее.  — «Говори что хочешь, думай что хочешь, реагируй как хочешь. Но твои действия, причем, блять, осознанные, выдают тебе с потрохами», — холодно подумал Дикиджи.  — Каждый день? — в голосе девушки проскользнул почти незаметный оттенок волнения и ожидания.  Трудно было понять, и она, кажется, сама не хотела разбираться. Влад сделал вид, что ничего не замечает, но угол его губ подрагивал в скрытой улыбке. — Ну да, — подтвердил он, спокойно откидываясь на спинку стула. — Не волнуйся, он не собирается у тебя жить, — он подмигнул, — пока что. Он с Аней договорился, а то одна ты тут не вынесешь.  Влада отвела взгляд, будто рассматривая чай, но ни одна мышца на её лице при этом не дрогнула. Только взгляд стал чуть мягче. — Зачем ты мне это рассказываешь?  Влад пожал плечами: — Просто… — он чуть наклонился вперёд, голос стал спокойнее, тише. — Хочу, чтобы ты понимала: он изменился. С тобой.  Влада едва заметно шевельнула пальцами, но этого движения хватило, чтобы выдать её состояние. Спина слегка выпрямилась, плечи напряглись, взгляд словно вспыхнул, как если бы кто-то назвал слово, которое она месяцами боялась услышать. Она пыталась скрыть реакцию, но Влад видел слишком хорошо. — А чего ты так дернулась? — спросил он мягко, без насмешки, только с едва заметной улыбкой человека, который многое понимает, но не торопит. Влада чуть прикусила губу, отвела взгляд в сторону чайника, будто ей срочно нужно было изучить его форму. — Я… не дернулась, — она постаралась произнести это без запинки, но голос выдал лёгкое напряжение. — Просто неожиданно. Влад по-доброму улыбнулся.  — Да брось. У тебя глаза загорелись, как будто тебе сообщили, что ты Олимпиаду выиграла.  Она устало фыркнула на его реплику.  — Просто… приятно, что он зайдёт. Всё. — "Всё", — повторил Влад, глядя на неё с той самой спокойной пронзительностью, которую он редко использовал. — Влада, ты можешь мне не рассказывать, конечно. Но я вижу. Она перевела взгляд на чашку. Её пальцы чуть сжали ручку кружки, но так, что костяшки побелели. — Он… — начала она тихо, медленно, явно подбирая каждое слово. — Он хороший. Очень. Влад поднял бровь: — Это я знаю. А что ты о нём думаешь… не совсем это. На этот раз она не ответила сразу. Несколько секунд просто сидела, будто собирая себя обратно в холодную, невозмутимую Владу Хаас. Но получилось плохо, уголок губ дрогнул, взгляд стал мягче, чем она обычно позволяла себе. — Я… не знаю, Влад, — сказала она наконец. — Просто не знаю. Влад лишь кивнул. Просто принял её туманное, полустёртое признание. — Ну и ладно, — протянул он, поднимаясь из-за стола. — Разберёшься сама. Главное – держись. И не ломайся раньше времени. Влада слабо усмехнулась: — Это ты кому говоришь? Мне или ему? — Вам обоим, — хмыкнул он. — Вы одинаковые, только никто из вас этого не признаёт. Он взял кружку, помыл в раковине, а перед выходом бросил через плечо: — И не делай вид, что тебе плевать, что он придёт. Не идёт тебе. Она ничего не ответила, только проводила его растерянным взглядом.  **** Когда входная дверь наконец закрылась за Владом Дикиджи, в квартире наступила почти нереальная тишина. Влада какое-то время просто стояла, опираясь на костыли, слушая, как утихают шаги, и только потом медленно выдохнула. Казалось, вместе с Владом вышла часть того хаоса, который весь день вертелся вокруг неё. Она прошла в комнату, присела на край кровати, аккуратно вытянув повреждённую ногу, и на мгновение закрыла глаза. Дом, её собственная территория, вдруг ощущался другим: слишком просторным, слишком тихим, слишком не готовым к тому, что скоро в нём появится Гуменник. И это пугало её больше, чем она была готова признать. Босс запрыгнул рядом, ткнулся лбом в её плечо. — Ну что, — прошептала она, поглаживая кота, — как тебе Влад? Босс посмотрел на девушку как на дуру, мол, как ты вообще могла подумать, что мне кто-то понравится? Хотя если сравнивать то, как он встречал Петю и Влада, второму он был будто рад чуть больше. Хоть не шипел. Она улыбнулась на забавную реакцию своего кота.  Но стоило ей вспомнить слова Влада Дикиджи – "Петя будет заходить каждый день" – как улыбка исчезла. Она вновь сжала пальцы на простыне, пытаясь удержать внутри то, что поднялось слишком резко. Она поднялась, медленно доковыляла на кухню. Влада налила себе воды из бутылки в стакан. Она смотрела на своё отражение в стекле. Глаза бегали туда сюда.  — «Петя о-о-очень переживает…» — «Все уши прожужжал…» — «Влада там умирает…» Слова Дикиджи максимально болезненно снова и снова втыкались в неё.  Влада морщилась от боли в ноге, и мысленно возвращалась к тому, как он заходил к ней в больницу, одновременно неловкий и заботливый, красный, как варёный рак, когда медсестра увидела их слишком близко. Как оставлял синнабоны. Как держал за руки. Она о нём вспоминала на протяжении целого дня и мысль эта ей не надоедала.  Она опустилась на табурет, согрев ладони о свою футболку, и наконец позволила себе выдохнуть.  — «Он будет заходить ко мне каждый день. И сегодня. И завтра. Блять.» От этого ей почему-то стало и страшно, и тепло. Невыносимо тепло. Она провела пальцами по щеке, она оказалась горячей. Хаас подумала, ну и как пройдет их сегодняшняя встреча? Как его встретить? Что сказать? Как не выдать радости?  **** Петя позвонил в её домофон ближе к семи часам вечера. Влада ловко на костылях добралась до коридора, открывая ему.  Гуменник осторожно зашел, боясь лишним шагом спугнуть хрупкую тишину в квартире. Даже поздороваться было трудно. Девушка выглядела так по домашнему, но и так строго одновременно. Волосы, как всегда, завязаны в хвост, ни единой прядки не торчит. В растянутой футболке-варёнке, свободных не длинных шортах, не скрывающих длинные ноги.  У Пети была спортивная сумка на плече, в руках пакет, и он сразу показался ей нелепо трогательным именно этим набором. — Привет, — она сказала тише обычного, хотя смотрела прямо на него. Гуменник едва заметно кивнул подбородком, на что девушка с облегчением выдохнула и он шагнул к ней. — Я тут кое-что привёз, — пробормотал он, поднимая пакет на уровень груди. — Вряд ли ты будешь тут нормально питаться сама.  Босс, находившийся рядом, встряхнул ушами, недовольно прошипел, будто эти люди нарушили его покой. — Он ко мне так относится, будто я вторгся на его территорию, — попытался пошутить Петя, опускаясь на корточки, чтобы поздороваться с котом. — Ты на его территории, — сухо отметила Влада, но уголки её губ дрогнули.  — Я сегодня аккуратно, — Петя поднялся, посмотрел на неё внимательно, сдержанно, но тепло. Босс его компании был не рад и слегка укусил за руку. Безболезненно, лишь чтобы новый человек в квартире понял его настроение и больше не трогал. — Сделать чай? Ну или просто посидим вместе, расскажешь, как вообще ты.  Влада нахмурилась, будто обдумывала ответ, но на самом деле пыталась спрятать то, как сердце у неё чуть дёрнулось от его слов. — Посидим, — наконец сказала она. — Я не против. Петя быстро заварил чай на двоих, после чего они переместились на диван в зал: вряд ли Владе будет удобно в таком состоянии сидеть за столом. Петя сел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. Он смотрел на её ногу, потом на неё, с тем самым выражением, которое девушкам обычно не показывают: тревожное — Как она? — тихо спросил он. — Живёт, — Влада пожала плечом. — А я за ней. Он усмехнулся, и Влада заметила: улыбка у него домашняя и тёплая.  — Если понадобится помочь с перевязкой, я могу. Правда. — Нет, всё хорошо.  Ближайшие минут 20 они просто болтали обо всём. В первую очередь она высказала ему недовольство, что она о его приходе узнала не от него, не от Ани, а от Дикиджи. Тот свёл всё в шутку, межсезонный сюрприз!  Каждый раз, когда их взгляды встречались, чуть дольше, чем нужно, внутри у неё что-то сдвигалось. — «Петя пришёл. Надеюсь, задержится тут. Хотя бы ненадолго.» Гуменник, будто вспомнив что-то важное, резко встал с дивана, оповещая девушку: — Тебе надо поесть здоровую еду. Хотел сварить тебе суп, в пакете ингредиенты для него.  Такого поворота событий она максимально не ожидала, и она спросила: — Можно с тобой?  Петя на секунду завис, пытаясь понять, серьёзно ли она это спрашивает. Но в её голосе была та едва уловимая мягкость, которая появлялась у Влады крайне редко, и он сразу понял: она искренне хочет побыть рядом с ним.  — «Ну или хочет проследить, чтобы я не спалил кухню.» Он слегка качнул головой, непонимающе улыбаясь: — Ты спрашиваешь, можно ли пойти со мной в твоей квартире? Влада чуть приподняла подбородок, будто собираясь возразить, но вместо этого твёрдо сказала, припоминая самой себе, что в своей квартире она вольна делать то, что хочет.  — Значит, я с тобой. Они оба быстро переместились на кухню, Петя шел за Владой, в любой момент готовый подхватить девушку, если что-то пойдёт не так.  Когда она вошла на кухню, Петя уже поставил пакет с продуктами на стол и начал выкладывать всё по порядку: морковь, картошка, лук, куриная грудка, специи.  — Ты серьёзно собирался всё это один варить? — спросила Влада, смотря на него с недоверием.  Влада облокотилась на столешницу, стоя на одной ноге, костыли прислонены рядом. Она не вмешивалась, просто наблюдала. И чем дольше смотрела на то, как Петя нарезает овощи, тем сильнее она переставала верить, что это вообще не сон.  Петя почувствовал её взгляд и чуть замедлился. Он повернулся к ней, но встретившись с её глазами, мгновенно отвёл взгляд, бросив: — Сядь, Влада, ногу береги, я всё сделаю. — Хорошо. И села, продолжая смотреть, как он возится с овощами, как аккуратно ставит кастрюлю на конфорку.  Петя стоял у плиты с самым серьёзным видом, который только мог изобразить человек, впервые державший в руках нож не для того, чтобы показать фокус с открыванием пива. Телефон стоял, прислонённый к банке крупы, и на экране шёл туториал: бодрый повар с улыбкой на все тридцать два объяснял, как "легко и быстро приготовить полезный и вкусный суп".  Петя повторял за ним слишком медленно, стараясь воссоздать всё идеально. Часто перематывал назад, чтобы свериться, точно ли он Петя нарезал мелко лук, или вышло крупно? Точно ли там одна большая морковь, а не две? Точно ли он правильно смазал сковородку маслом? А мясо маслом не надо смазать, прежде чем кинуть в воду кипятиться?  Гуменник нашел овощечистку у девушки в ящике со столовыми приборами. Хаас себя сразу же ощутила плохой хозяйкой, потому что этот прибор у неё дома уже пол года, но по назначению правильно её впервые будет использовать Петя. Сама же она им "резала" сыр. Можно было удобно и ровно срезать тонкие пласты, идеально подходящие на бутерброд на хлебец.  Парень бормотал себе под нос что-то, Влада не совсем понимала, что именно, но долетали отрывки "блять, криво…", "оно должно быть зелёным?..", "не отравится?" Он посмотрел на свои неровные ломтики, вздохнул и поправил телефон, словно надеялся, что повар поддержит его морально. — Петь, может, помочь? — Влада даже встала, чтобы посмотреть, как идёт процесс.  Но он не услышал. Или сделал вид, что не услышал, слишком уж сосредоточенно он пытался повторить движение с нарезкой овощей. Когда он наконец заметил её взгляд, он резко выпрямился, чуть не уронив нож. — Ты чё стоишь? — выдохнул он, смутившись. — Садись. А то… вдруг ещё подскользнёшься. — Ага, конечно, — Влада хмыкнула и подошла к табурету, опираясь на костыли. — Я просто… наблюдаю. — Не надо наблюдать, — буркнул он, будто его поймали за чем-то слишком личным. — всё хорошо.  Влада едва не рассмеялась вслух, настолько неловко и старательно он выглядел. — По видео готовишь? Петя резко отвёл взгляд: — Ну да. Чтобы не облажаться. Он снова ткнул пальцем в экран, перемотав ролик назад, и пробормотал: — Щас… щас, подожди… Даже сам процесс, пусть и выглядел странно, с кривыми кусками овощей, с неправильной нарезкой, с его периодическими "блять, не так!" – всё это было восхитительно. Потому что он делал это неумело, но так искренне! Потому что делал это ради неё. — «Если этот идиот добавит в суп сахар вместо соли, я, наверное, всё равно буду думать, что он самый милый человек на свете». За эту мысль она мгновенно себе дала оплеуху.  — «Нет! Просто сносный. И приятный». — Петя… — произнесла она чуть мягче, чем хотела. — Что? — он оглянулся, красный от жара плиты и волнения. — Ты молодец, — тихо сказала Влада. Он моргнул, будто не поверил. — Вла, на тебя так травма сказывается?  — В смысле?  — Доброй ты стала.  Хаас фыркнула, ну что за бред он несёт! — Я всегда была такой.  — Да-а-а? Гуменник улыбнулся и, чуть согнув колени, изображая человека с низким ростом, сказал, пародируя писклявый голос Лабушевой: — "Вы не видели мой салат? Он в зелёном контейнере".  В следующее мгновение он выпрямился, теперь отыгрывая Владу. Он махнул рукой по воображаемому контейнеру, как бы смахивая его со стола в мусорку.  — "Нет", — повторил он её реплику из прошлого, — да, Вла, ты прям ангел. Выбросила обед несовершеннолетней девочки, ещё и напиздела. И плохой пример Угожаеву дала, он теперь также сделал.  Он улыбался, демонстрируя ряд ровных зубов. Ему действительно не нравилась эта ситуация с контейнером. Не нравилось, что из-за связанных рук отцом Вики они не могли поступить жестче.  Зажарка шипела на сковороде слишком громко, напоминая о своём существовании заболтавшемуся Пете. Он стоял над плитой с выражением такой сосредоточенности, будто уже выполнял произвольную программу с пятью четверными на Олимпийских играх, а не пытался сварить самый обычный суп. Когда зажарка начала явно подгорать, он панически вбил в поисковик: что делать если зажарка подгорела а суп нужен сейчас и, не найдя ответа, решил просто… продолжить, будто так и должно быть. Запах был интересным. Слишком ярким для супа. Лишь по лицу Пети она поняла, что что-то не так, потому что сама ничего не понимала в готовке. Сейчас она с улыбкой вспоминает тот день, когда отравила Матиаса едой, которую готовила с Аней. Хорошие были времена.  Петя поставил перед ней миску. По виду это было нечто среднее между солдатской кашей и экспериментальным блюдом из столовой, которая потеряла госфинансирование. Или было похоже на цвет детской неожиданности.  Влада зачерпнула ложку, поднося ко рту и сразу почувствовала, как язык немного сводит от соли и горечи. Морщиться она не стала, вместо этого прикрыла глаза и закусила больно щёку, чтобы в миллионный раз за день скрыть улыбку.  — Ну? — Петя наклонился вперёд. — Еда… норм? Не знаю, съедобная хотя бы? Она открыла глаза и, не поднимая взгляда, тихо проговорила: — Пересолил. Петя сразу напрягся: — В смысле пересолил? Прям сильно? — Не, есть можно, — ответила Влада, но в мыслях было: — «Ну, ты готовишь не лучше меня…». — Есть такая примета, — произнесла она лениво, как будто между делом. — Если человек пересолил, то… Петя цокнул и решил сделать вид, что не слышал её реплики. Вместо этого взял небольшую емкость и перелил туда немного супа из кастрюли, чтобы попробовать. Стоя прямо рядом с плитой, он попробовал одну ложку. Лицо скривилось как от лимона и он мгновенно вернул миску на столешницу.  — «Это же пиздец, а Влада даже в лице не поменялась.» Он сразу же подошел к ней и забрал у неё тарелку прямо из под носа, пока она ложкой мешала суп и хотела зачерпнуть еще пару раз.  — Дура, не жри это! В пизду, закажу готовый суп, — пробормотал он, уже тянущись к телефону. Влада, всё ещё сидящая за столом, со смехом уткнулась лбом в ладонь. Она искренне и открыто смеялась.  — Что?! — отрезал он, прижимая телефон к уху. — Влада, блять, хватит ржать! Из тебя в нужный момент ни слова, ни смеха, ни улыбки не вытянешь, а сейчас как чайка ржешь.  И как назло приложение зависло, не позволяя сделать нормально заказ. С нецензурной лексикой Гуменник тыкал по экрану, надеясь, что оно наконец-то отвиснет.  А Влада продолжала хохотать, уже вытирая выступившие от смеха слезинки. Петя бросил взгляд на кастрюлю, потом на неё. При этом почему-то покраснел ещё сильнее, возможно, от того, как она смотрела на него.  — Не смей мне напоминать про этот суп. Никогда, — процедил он, возвращаясь к заказу. — Хорошо-хорошо, — сказала она примиряюще, но в голосе всё равно звенел смех, — Но… Он поднял глаза. — Ты старался. Ради меня. Это прозвучало так честно, что он отвлекся от экрана на неё, но вскоре вновь вернулся к заказу, уже нахмуренным.  Петя, окончательно махнув рукой на злополучный суп, поставил чайник и молча возился с пакетиками чая, будто это всё ещё могло спасти его от позора. Влада, сидя на своей табуретке, наблюдала за ним со слегка приподнятой бровью.  — «Ну прям перфекционист. Он же об этом супе думать ещё неделю будет. Хотя… Может, ему похуй. Кто его знает.» Когда чайник щёлкнул, Петя налил кипяток в две кружки. Он бережно и аккуратно поставил кружку перед ней, и сел напротив, угощая плиткой шоколада, купленной до этого в пятёрочке под домом.  Когда приехала доставка, он разогрел и накормил её нормальным супом, после чего ушел.  И вновь Влада одна с Боссом в квартире. В отличие от девушки, кот был рад этому факту.  **** Петя к Владе ходит каждый день после тренировок, благо, каток рядом с её домом. Девушка уже стала наступать на ногу, передвигаясь без костылей. Тем не менее, Петя сказал, что будет Владе помогать до полного выздоровления. Даже повёз её в больницу, чтобы ей сняли швы. Если не поедет он, значит, она едет одна. Эта упрямая немка точно наврала бы, мол, да, меня тут соседка отвезёт, а сама не захочет никого нагружать и поедет одна.  Петя привёз Владу домой уже затемно. Лёгкая усталость от больничного дня висела в воздухе, но в глубине души, не признаваясь самому себе, ему было приятно с ней провести этот вечер.  Он бросил взгляд на телефон – почти десять вечера. Влада стояла у стены, без костылей, чуть опираясь на косяк. Всё ещё осторожная в движениях, но заметно более уверенная, чем раньше. — Ну… я поехал, — оповестил он, поправляя ремешок рюкзака на плече. Ведя спор внутри себя, взвешивая свои слова, она всё таки предложила:  — Останешься? Всего лишь одно слово. Но под ними было всё: и просьба, и сомнение.  Петя не сразу ответил. Он даже не дёрнулся, просто замер. Всего лишь одно слово, но какой эффект!.. Ему ехать до дома почти час, завтра утром тренировка. Но каток в пятнадцати минутах отсюда; если останется – сможет дойти пешком завтра. И сэкономит кучу времени. И она просит. Он отвёл взгляд в сторону, будто пытаясь скрыть, что слишком быстро согласился бы. — Ладно, — сказал он спустя секунду, которая казалась ей вечностью. — Останусь. Он сбросил с себя уличную толстовку, вешая в коридоре. Влада же старалась делать вид, будто бы его согласие его не радует. Не огорчает, а просто принимается как факт.  Гуменник, чтобы не показывать, что одна из причин, по которой он остается, это Влада, он добавляет: — Завтра всё равно с утра на лёд, а от тебя – рукой подать. Влада кивнула, хотя она не была уверена, что это хорошая идея. Она не была уверена, что выдержит его близость в своём доме ещё одну ночь. Петя прошёл на кухню налить себе воды, а Влада осталась в коридоре, вцепившись пальцами в край дверного проёма, пытаясь успокоить дыхание. Он остаётся. Он остаётся у неё. И это пугало её куда сильнее, чем сам порез голени. **** Влада выделила ему постельное бельё в той комнате, где когда-то он дремал, когда они вчетвером делали плакат для Дайнеко. Он расстелил у себя, а Влада продолжила стоять в дверном проёме, зачем-то наблюдая. Тот сел на застеленную кровать и поднял на неё голову. Понимая, что она пялится, Хаас поспешила ретироваться и сказала: — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил Гуменник с тёплой улыбкой.  И она выскользнула из комнаты, почти поспешила, боясь, что стоит ей задержаться на секунду дольше, и она скажет или сделает что-нибудь необдуманное. Закрыв за собой дверь своей спальни, Влада опустилась на край кровати, задержав дыхание. Комната была полутёмной, лишь слабые огни с улицы просачивались сквозь шторы.  Не удержавшись, она достала телефон и написала Ане: — У меня Петя ночует, жесть  Ответ подруги пришёл незамедлительно: — У тебя Олимпиада впереди, родная, у тебя же есть презики? Такой подставы немка не ожидала, поэтому отправила ей средний палец, который постоянно отправляла Пете. Да и в принципе всем. Её любимый эмодзи.  Она медленно легла на спину, уставившись в потолок. Тепло от его присутствия будто пробиралось под кожу, хотя между ними было два метра стены и коридор. Всё равно казалось, что он ближе, чем когда-либо. — «Вот он там, буквально рядом, спит». Она прикрыла глаза, но стало только хуже, воображение кинулась рисовать, как он сейчас устраивается на подушке, как растрёпанные волосы падают на лоб, как он мимолётно проводит ладонью по лицу… как бы выглядел, если бы она сейчас вошла. — «Он вообще в одежде спит, интересно…» Влада резко перевернулась на бок, будто этим могла вытряхнуть образы из головы. Но ничего не исчезло. — «Чёрт, почему его близость так действует на меня?» Петя же тем временем полулёжа на аккуратно расстеленной постели смотрел в потолок. Он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул. — Бля… Ему было странно непривычно. Слишком спокойно и слишком тревожно одновременно. Он здесь, в её квартире, в каких-то метрах от неё. — «Не думай об этом, не думай. Просто переночевать… Помочь… она травмирована, ей тяжело. Это нормально.» Но мозг упрямо шелестел обратным:  — «Она тебя оставила, ночью, рядом. Подумай ещё раз – это нормально?» Петя перевернулся на бок, глядя в стену, за которой была она. Протянул руку и положил ладонь на остывшую поверхность, будто мог почувствовать её через обои и бетон. **** Пока Влада переписывалась с Аней и рассказывала, что да как, ей на телефон пришло новое сообщение. Уже не от подруги. Она мгновенно открыла чат с Петей.  На фотографии был Босс, сидящий полу, рядом с кроватью, прям возле Пети и испепеляюще глядящий прямо на него. Огромные круглые апельсиновые глаза, морда, явно говорящая: тебе тут не рады. Надпись же гласила: — Твой "самый милый и добрый кот" будет на меня всю ночь пялиться? Это нормально? Влада в голос хохотнула и ей прилетело новое сообщение. — Не смешно, мне страшно Последовала ещё одна фотография, Босс явно подходил всё ближе, намереваясь приблизиться вплотную.  Влада зажала рот ладонью, чтобы снова не рассмеяться вслух. Слава богу, что он не видит, как она сейчас улыбается. Влада ласково крикнула: — Бося, сюда! Тишина, ноль реакции, никакого шороха, скрипа. Тогда Влада рявкнула: — Босс, я, блять, сказала сюда, нигер ебаный!  Где-то в коридоре коротко щёлкнули когти о плитку. Через пару секунд на пороге её спальни вырос силуэт Босса, огромная пушистая туша, статная, будто он сам хозяин квартиры. Он остановился, осмотрел Владу, потом кровать, потом снова хозяйку. Сделал два неторопливых шага и запрыгнул к ней. Влада вздохнула, но губы сами собой дрогнули в улыбке. Босс, как будто смирившись со своей ночной пересменкой, быстро устроился рядом, оставив ей буквально половинку подушки, улёгся, согнул лапы, поджал хвост, и посмотрел на неё тем самым тяжёлым, укоризненным взглядом "ты меня очень бесишь, но я тебя люблю".  На телефон пришло еще одно сообщение, естественно, от Пети: — Я не знаю, кого больше боюсь в этом доме, тебя или твоего демона — Спи давай  **** Петя остался у Влады ещё на две ночи. Девушка просто предложила, а он согласился, больше ничего не требовалось.  Он оставался, и это устраивало их обоих сильнее, чем они готовы были признаться вслух. Владе не нужно было больше поднимать тяжёлые вещи, тянуться через боль к верхним шкафам или переживать, что нога снова дёрнется. И больше вся ванная не будет в фекалиях Босса, потому что она один раз, ещё когда ходила на костылях, попробовала за ним убрать сама. Петя же подхватывал всё без напоминаний: кот, мусор, еда. А для Пети это стало маленьким, тихим счастьем, о котором он никому бы не признался. Он экономил бензин, всего минут пятнадцать пешком до катка.  Он экономил время, не надо было ехать через весь город уставшему после тренировки туда и обратно.  Он экономил силы, спал крепче в её квартире, чем у себя. **** Часов в одиннадцать вечера они разошлись по комнатам, дверь мягко закрылась за Петей, и в квартире наступила вязкая, настойчиво-тихая ночь. Та, в которой слышно собственное дыхание и каждый шорох Босса, перекладывающегося на кровати. Голова немного болела и спустя, наверное, минут 30, она поняла, что точно не заснет. Влада протянула руку к телефону. Пальцы немного дрожали, что её бесило. Открыв чат с Гуменником, написала: — Привет, спишь? Ответ пришёл так быстро, будто он сидел и держал телефон в руках, ждал её сообщения. — Хуёвый подкат, Вла. Ты чё не спишь? Влада невольно улыбнулась, тонкие пальцы задержались над экраном. — Не хочу. Пауза в пару секунд. — Жиза. Она перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и в ней вдруг возник определённый импульс, который подавить она не решилась: — Давай фильм посмотрим? Хаас чуть позже осознала, что это очень странное предложение ночью. Петя ответил почти сразу, хотя Влада даже не успела выдохнуть после отправки. — Это странная идея, очень странная  А что, по его мнению, можно было ещё предложить, если обоим не спится? Пособирать пазл? Сыграть в дурака? Влада даже стала вспоминать, что они делали с Матиасом, когда оба не хотели спать. Вряд ли занятие сексом подойдет под формат общения с Петей, поэтому фильм – самый адекватный вариант.  Она уже приготовилась увидеть следующее сообщение вроде "ложись спать", но через секунду получила новое: — Но ладно. Пойдём смотреть Она аккуратно поднялась с кровати и вышла из комнаты. Петя вышел чуть позже, расправляя футболку.  — «Наспех футболку накинул. Значит, без одежды спит» — поразмышляла Влада.  Они прошли в зал. Петя разложил диван, чтобы они могли оба лёжа на нём уместиться. Оба легли, оставляя между друг другом много места, чтобы не нарушать границы.  — Какой фильм? — спросил он, листая каталог на телевизоре. — Всё равно. Любой, лишь бы ненапряжный, — тихо сказала она. — Окей. Комедию? — Только не тупую. — Блять, — он чуть усмехнулся, — тогда выбор резко сузился. Она хмыкнула, и Петя заметно расслабился. Наконец он включил фильм "одноклассники", за что получил укоризненный взгляд от Влады. Просила же не тупую комедию! Но ладно, этот фильм можно пересматривать сколько угодно, так что девушка мгновенно сосредоточила своё внимание на экран.  Его плечо слегка дрогнуло, когда он устроился удобнее. Влада чувствовала каждый шорох, каждую мелочь, как тихо он дышит рядом, как тепло от него идёт, как пахнет чем-то древесным. Этот запах уже стал ей как родной.  Первое время они действительно смотрели "Одноклассников", почти как обычные друзья, которым просто скучно спать. Влада сидела, поджав здоровую ногу, вторая была вытянута вдоль дивана. Петя рядом, полубоком, локоть на спинке дивана, ноги вытянуты. Иногда они одновременно смеялись, обсуждая абсурдные моменты.  Но чем дальше шёл фильм, тем чаще Петя замечал то, что Влада явно старалась скрыть. Она почти незаметно морщилась, быстро, будто внутренне вздрагивала, и каждый раз её пальцы скользили к виску, задерживаясь там на секунду. Ещё раз. И ещё.  Петя перестал смотреть на экран. Он почти не отрывал взгляда от неё, пытаясь понять, насколько сильно ей плохо. И когда Влада снова тихо выдохнула, от резкой волны боли, он больше не выдержал – протянул руку, взял пульт и нажал паузу. На экране завис кадр с перекошенными лицами актёров. — Вла, всё хорошо? — спокойно спросил он, но его глаза были острыми, внимательными, будто сканировали её. — Да, — коротко ответила она, даже не посмотрев на него. Петя закатил глаза так выразительно, что ей стало даже немного неловко. — Я задал этот вопрос ради приличия, очевидно же, что не всё хорошо, — назидательно произнёс он. — Что случилось?  Она сжала губы, будто ей не хотелось признавать очевидное. После короткой паузы, сдавшись, тихо бросила: — Голова. Её голос прозвучал чуть глуше обычного, как у человека, которому действительно неприятно и физически, и от факта, что он не может это скрыть. Петя молча кивнул, будто ожидал именно такого ответа, и медленно придвинулся ближе. Влада сидела, чуть нахохлившись, придерживая висок кончиками пальцев. Он осторожно коснулся её запястья и мягко отвёл её руку. — Дай, — тихо сказал он. — Сейчас попробуем так, ладно? Принял сидячую позу на кровати, вытянув свои ноги вперёд. Он слегка похлопал по своим коленям, говоря: — Ляг.  Не понимая, что именно он хочет сделать, она всё таки доверилась ему и положила свою голову ему на ноги.  Петя мягко положил ладони ей на голову. Его пальцы уверенно нашли нужные точки, чуть сильнее он давил у висков, мягче у затылка, круговыми движениями проходился вдоль мышцы, что уходит от шеи вверх. Влада закрыла глаза. Его дыхание находилось где-то над ней, и оно её сильно успокаивало.  Она чуть подвинулась, и её лоб коснулся ткани его спортивных штанов. Петя моментально замер. — Не давлю? — спросил он. — Нет, — сказала она так спокойно, будто не лежала сейчас головой у него на коленях. Он сглотнул, расслабил плечи и продолжил массаж. Теперь движения были размереннее, увереннее. Он пальцами проходился по точкам, которые обычно ноют после стресса, после бессонниц, после вечеров, когда в голове слишком много мыслей. Влада потихоньку выравнивала дыхание, иногда едва заметно морщась, но не от боли, скорее от того, что какое-то особенно напряжённое место поддавалось. Через пару минут она невольно придвинулась чуть ближе. Просто так было удобнее. Её висок теперь почти касался его живота. Петя тоже чуть сместился, чтобы не давить ей на шею, и теперь сидел в полуповороте, одной рукой массируя основание её черепа, а другой поддерживая ей голову. — Так лучше? — тихо спросил он. — Да, — прошептала Влада, не открывая глаз. И секунду у Пети ушло на то, чтобы унять внезапный скачок собственного пульса. Он продолжал с предельной заботой, той, которую он не решился бы показать ей при свете дня, при людях или даже просто в разговоре. А здесь… здесь всё было по-другому. С ней всё было по-другому.  Влада постепенно таяла под его руками, всё напряжение, что держало её собранной и холодной долгие дни, растворялось под медленными, уверенными движениями его пальцев. Петя массировал её голову аккуратно, но с той силой, которая не давила, а давала ощущение надёжности. Его большие, тёплые ладони скользили по коже под её волосами, иногда задерживались у висков, иногда мягко надавливали чуть выше затылка, туда, где у неё всегда болело сильнее всего. Каждый раз, когда он перебирал её светлые пряди, Влада чувствовала, как по спине пробегает тихая волна расслабления. Она почти не слышала, что происходит в фильме: только его дыхание рядом, его пальцы, его тепло за спиной, и лёгкий аромат шампуня, перемешанный с запахом Пети, чистым, почти домашним. Оба смотрели на экран, как будто пытались убедить себя, что фильм по-прежнему главный. Но время от времени Петя всё же опускал взгляд на неё, проверяя: ей лучше? удобно? боль уменьшается? А Влада ловила эти взгляды, абсолютно каждый. Поднимала глаза, словно только на долю секунды, словно случайно. Но этих долей секунды было достаточно, чтобы в животе нарастало странное тепло, а сердце делало крошечный лишний удар. Она видела, как он старается не смотреть слишком долго. Чувствовала, как его пальцы иногда замирают у её виска, прежде чем продолжить массаж. Слышала, как он сглатывает, когда понимает, что их взгляды столкнулись снова. В какой-то момент их взгляды снова пересеклись. Не так, как минутами ранее, когда они обменивались короткими взглядами после удачных шуток в фильме, не так, как в те моменты, когда один из них замечал, что другой смеётся. Нет. Этот взгляд не имел никакой "внешней причины". Они просто посмотрели друг на друга одновременно, будто кто-то чуть-чуть повернул их головы навстречу. Влада подняла глаза первой, но Петя поймал её взгляд так, будто ждал. Или будто всегда чувствовал, когда она смотрит. Свет от экрана мелькал по его лицу, подчеркивая резкие линии скул, тень от ресниц, напряжение в губах, которые он будто бы пытался удерживать расслабленными, но безуспешно, что-то в нём дрогнуло, когда он увидел, как она смотрит на него. Его рука в её волосах замедлила движение. Пальцы ещё мгновение оставались зарытыми в её мягкие пряди, боясь потерять контакт, затем медленно начали подниматься выше, к её виску, ко лбу. Он осторожно коснулся кожи, проводя вдоль линии роста волос, движение было неуверенным, но бесконечно бережным, он не хочет делать что-то лишнее, но всё же не мог остановиться. Ладонь двинулась дальше, очень плавно, проводя по её лбу, убирая светлые выбившиеся пряди в сторону. Он словно изучал её прикосновением, ту часть лица, которую раньше замечал лишь вскользь. Один тонкий локон соскользнул ему на пальцы, и Петя неторопливо заправил его за её ухо. На секунду его пальцы задержались там, у края её щеки, проверяя, не дёрнется ли она, не отшатнётся ли. Но Влада не только не отстранилась, наоборот. Она приподнялась на локтях, движение получилось плавным, уверенным, будто её тело давно приняло решение, а сознание просто догнало его. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, было слышно, как Петя чуть-чуть втягивает воздух, будто не ожидал, что она подойдёт так близко. Его глаза скользнули вниз, изучая лицо вдоль и поперек, потом обратно к глазам.  Влада приподнялась ещё сильнее. На мгновение они задержались так, почти касаясь, чувствуя неровное дыхание друг друга. В отличие от него, в её взгляде не было ни метания, ни сомнений, только спокойная, выверенная решимость, которая всегда в ней жила, просто редко была направлена на кого-то так близко. И, преодолев последние миллиметры, Влада накрыла его губы своими. Влада медлила, будто проверяла, не исчезнет ли всё это, если она позволит себе хоть немного поспешить. Она коснулась его губ слишком осторожно, почти невесомо, пробуя саму возможность поцелуя, а не сам поцелуй. Её дыхание мягко скользнуло по его коже, и именно эта робость, эта тихая нежность сделали момент ещё более острым. Петя застыл, полностью. Такое ощущение, что ему неожиданно отключили все системы, отвечающие за движения и речь. Тело перестало понимать, как дышать, как моргать, как существовать, он просто ощущал запах корицы от её волос. Тепло её тела, прислоненное к нему. Осторожное движение её губ. Слишком нежное для неё.  Ответ пришёл не сразу, не потому что он не хотел, а потому что мозг банально не успевал за тем, что происходило. Но вот пальцы на её затылке чуть дрогнули, дыхание выровнялось, плечи расслабились, и он ответил. Таким же медленным, таким же осторожным движением, подстраиваясь под её ритм, боясь разрушить атмосферу одним неловким нажимом. Он поцеловал её мягко, без спешки, позволяя этому моменту раскрыться постепенно.  Их губы двигались лениво, аккуратно, почти исследовательно. Влада задавала размеренный, чувственный темп, удивительно нежный для человека, который обычно держит весь мир на расстоянии. А Петя следовал, позволяя ей вести, позволяя себе раствориться в этом спокойном, тёплом поцелуе, который был больше признанием, чем действием. Поцелуй, начавшийся осторожно, будто бы случайно, постепенно стал глубже, но не стремительнее, нет. Он оставался тем же хрупким и невинным. Оба боялись потревожить эту вдруг возникшую тонкую связь, опасались вдохнуть громче и спугнуть момент. Влада приподнялась чуть ближе, всего на пару сантиметров, но Петя ощутил это движение будто всем телом – тепло её дыхания, мягкость губ, едва ощутимое касание кончиками пальцев к его плечу сквозь одежду. Петя, наконец, оттаял под её действиями. Его рука, до этого перебирающие её пряди, медленно скользнула к линии её челюсти, большим пальцем робко коснувшись кожи, будто спрашивая разрешения продолжить. Он отвечал ей так, как мог в этот момент: осторожно, сдержанно, несмело. Его поцелуй становился увереннее, но не сильнее, он подстраивался под Владу, повторяя её темп, её дыхание, её мягкость. Она чуть склонила голову, и их губы соприкоснулись значительно глубже. На долю секунды она задержалась, слушала, как он выдыхает ей в губы. Петя почувствовал, как его сердце болезненно толкнуло грудную клетку, и тут же снова накрыл её губы чуть увереннее, но всё ещё тактично. Влада ответила легким, едва заметным движением навстречу, и поцелуй стал для них обоих чем-то вроде тихого диалога без слов. Она прикасалась к нему так, будто боялась спешить, а он боялся спугнуть её. Ничего резкого, ничего требовательного не исходило, только медленный обмен дыханием, редкие короткие вдохи между касаниями и тепло, от которого у обоих кружилась голова больше, чем от боли или усталости. И всё это время у Пети внутри было ощущение, что граница с реальностью стирается: он не думал, не анализировал, не задавал вопросов, просто следовал за тем, как Влада мягко и уверенно вела его этим поцелуем. Его ладонь легла ей на щёку, согревая пальцами кожу, и он сам не заметил, как чуть подтянул её ближе. А Влада не сопротивлялась, напротив, будто позволила ему это.  Он едва успел почувствовать, как её прохладная ладонь касается его лица, сначала кончиками пальцев в полной нерешительности, прося разрешения дотронуться, а потом ровно, всей поверхностью ладони накрыла его щеку.  От этой нежной, почти трепетной внимательности к себе у Пети на секунду будто отключилось всё: дыхание, мысли, даже чувство пространства. Но следом пришло другое, резкое, пробивающее чувство, как ледяная вода – холод её пальцев. Именно он вернул ему осознание происходящего. Поцелуй резко оборвался. Петя чуть отшатнулся, буквально на несколько сантиметров, но и этого хватило, чтобы между ними образовалась обжигающе ощутимая дистанция. Его грудь вздымалась слишком быстро и шумно. Дышал так, будто откатал произвольную с пятью четверными.  Губы всё ещё покалывало от её прикосновения, от её дыхания, от того, как она медленно прижималась к нему секунду назад. Он моргнул, пытаясь вернуть себе контроль, обрести хоть какую-то устойчивость. Но лёгкий румянец на скулах не давал ему спрятаться. Влада, всё ещё близкая, выглядела так, будто тоже пыталась понять, что произошло. Её ладонь всё ещё лежала на его щеке, и Петя почти физически чувствовал, как холод её пальцев тает под его горячей кожей. Он трепетно и аккуратно обхватил её запястье и очень мягко убрал руку, не отталкивая, а извиняясь.  Гуменник отвёл взгляд в сторону, вниз, на диван, на собственные ладони, что чуть дрожали. Он сглотнул, пытаясь стабилизировать дыхание, но грудь всё равно подпрыгивала от слишком глубоких вдохов. Петя не мог смотреть на неё, не мог, иначе снова потянулся бы вперёд. Между ними воцарилась тишина.  Петя первым нашёл в себе силы поднять глаза и в них читалось всё: растерянность, желание, страх, и ещё что-то совсем личное, от чего захотелось бы отвернуться.  Взгляд его метнулся в сторону, к настенным часам – уже был час ночи. Он наконец вернул себе способность рассуждать трезво, и хрипловато сказал: — Тебе… тебе нужно поспать, — Он сглотнул, выдохнул ещё раз, попытался, хоть как-то, вернуть голосу спокойствие. — И так у тебя голова болит. Влада слушала его как расплывчато, слова доходили до неё через слой тумана, но смысл всё равно пробивался. Она едва заметно кивнула, вмиг отказав себе в возражениях, спорах и просто кивнула, подчинившись его тихой просьбе. Они оба поднялись с дивана. Движения получались немного заторможенными, тело тоже не до конца решило, что именно должно происходить после того, что случилось. Влада потянулась к пульту на столике и выключила телевизор. Петя сделал осторожный шаг к ней – он не сказал ни слова, просто подставил ладонь под её локоть, помогая удержаться на ногах. И хотя Влада уже ходила без костылей, всё равно хромота присутствовала.  Она позволила ему провести себя по коридору.  Дойдя до её комнаты, Петя слегка толкнул дверь плечом, чтобы открыть. Комната встретила их мягкой тишиной и приглушённым светом лампы на тумбочке, которую она забыла выключить. Он помог ей лечь, подтянул плед к её плечам, убедился, что ей удобно. Влада смотрела на него снизу вверх, глазами, в которых всё ещё плескалось то странное, нежное напряжение, оставшееся после поцелуя. Ей хотелось что-то сказать, неважно что. Хоть слово, хоть шутку, хоть замечание. Но мысли путались, язык не слушался, и она просто лежала, позволяя ему довести всё до конца. Петя выпрямился. Потянулся к выключателю, но перед тем, как нажать, бросил последний взгляд на неё, быстрый, испуганный как у оленёнка.  Он выключил свет и без единого слова вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. В этой убийственной тишине Владе было слышно лишь громкое биение своего сердца. Тем не менее, сон накрыл скоро.  Голова действительно перестала болеть.