Buddha Flower

Тихий дворик у кладовых был оазисом спокойствия после утренней суеты. Тэхён, скрестив руки на груди, выслушивал доклад почтенного старика-поставщика о партии хурмы. 'Сладкая, как мед, господин монах! Сами боги залюбуются!' размахивал руками старик, а Тэхён лишь кивал, его внимание приковано к счетам. Рядом, на солнечном припеке у каменной стены, притулился Чонгук. Он тихо рисовал палочкой на песке, что-то похожее на спираль лотоса и широкие плечи. Идиллию нарушил кустик. Скромный, с резными листочками и гроздьями мелких, ярко-зеленых ягодок клубники. Дичка, проросшая меж плит. Чонгук замер. Его взгляд, привыкший к рубиновым, сахарным ягодам в десертах Сокджина, заинтересованно скользнул по незрелым бусинам. Зеленое? В его мире цветка зеленое означало жизнь, рост, безопасность. Он наклонился. Осторожно сорвал одну ягодку. Положил на язык. Кислота ударила, как удар кинжала. Чонгук сморщился, но... не выплюнул. Вкус был новым, резким, интересным. Он сорвал вторую. Потом третью. Набивал щеки, как запасливый бурундук, жуя с сосредоточенным видом, лишь слегка морщась от кислоты. – ...и доставка завтра к полудню, если... Чонгук? – Голос Тэхёна, обычно такой ровный, дрогнул. Он обернулся и замер. Картина предстала во всей ужасающей красе: его драгоценный цветок, дитя Будды, сидит на корточках и методично, с видом исследователя, уплетает зеленую, неспелую клубнику!... Лицо Тэхёна побелело. – Выплюнь! – Команда прозвучала неожиданно громко и резко. Поставщик вздрогнул, роняя свиток. – Сейчас же! Чонгук! Это же... это же отрава! – Тэхён сделал шаг, но Чонгук лишь удивленно поднял на него глаза, продолжая жевать. Его щеки были набиты до предела, как у хомяка. В глазах ни тени раскаяния, только любопытство: 'А что такого?" Паника, знакомая и всепоглощающая, сжала горло Тэхёна. Он бросился вперед, забыв о поставщике и хурме. – Не глотай! Выплюнь! – Он опустился на колени, пытаясь осторожно разжать упрямые челюсти Чонгука. – Пожалуйста! Это не еда! Сокджин... о Боже, Сокджин если узнает... – В его голосе слышалась подлинная мольба. Чонгук сопротивлялся не злобно, а с недоумением. Он отворачивал голову, прижимал руки ко рту, издавая жалобные звуки сквозь ягодную массу. Тэхён, обычно образец сдержанности, был близок к истерике. Он пытался заглянуть в рот, похлопывал по спине, умолял: – Маленький, пожалуйста! Выплюнь зелень! Это вредно! Тебе станет плохо! Представь Сокджина! Он... он умрет! Именно в этот момент из-за угла, как воплощение ледяного спокойствия, появился Мин Юнги. Он шел своей обычной бесшумной походкой, осматривая периметр. Его взгляд скользнул по сцене: Тэхён на коленях, в панике пытающийся что-то вытащить изо рта у Чонгука; Чонгук, сопротивляющийся с набитыми щеками; старик-поставщик, застывший в ужасе; зеленые ягоды, рассыпанные по плитам. Юнги не сказал ни слова. Не ускорил шаг. Он просто подошел. Его движение было точным и быстрым. Он взял Чонгука за подбородок, не грубо, но так, что челюсть разжалась рефлекторно. Другой рукой он поднес к губам юноши свою ладонь, сложенную лодочкой. – Плюй. – произнес он ровно, без интонации. Приказ. Не обсуждается. Под гипнотизирующим взглядом ледяных глаз и давлением пальцев на подбородок Чонгук повиновался. Он выплюнул жуткую зеленую массу прожеванных ягод прямо в ладонь Юнги. Тот даже бровью не повел. Разжал пальцы, и мокрая зеленая кашица шлепнулась на камень. Он вытер ладонь о край своей темной одежды, как будто убрал пыль. – Неспелая садовая земляника, – констатировал Юнги, глядя на Тэхёна, который сидел на корточках, тяжело дыша, с выражением 'я только что пережил апокалипсис'. – Не смертельно. Расстройство желудка возможно. Не паникуйте. Но было уже поздно. Апокалипсис лишь менял форму. – Что это было?!... – Рев, способный свалить с ног быка, прокатился по двору. На пороге кладовой, с подносом, заваленным только что испеченными, румяными пирожками с клубникой...спелой! стоял Сокджин. Его лицо было искажено не гневом, а чистым, неподдельным ужасом. Его взгляд метнулся от зеленой кашицы на плитах к бледному Чонгуку, к Тэхёну на коленях, к невозмутимому Юнги... и зацепился за куст. За куст с оставшимися зелеными ягодами. – Это?! – Его палец трясся, указывая на растение. – Оно?! Оно дало моему цепленочек это... эту... эту зеленую помойку?!... Поднос с драгоценными пирожками полетел в сторону Юнги, который ловко поймал его одной рукой, даже не пошатнувшись. Сокджин, как разъяренный медведь, бросился на куст. Он не рвал его. Он воевал с ним. –Скатина!!... – Он вырвал куст с корнем, швырнул его о стену. –Безвкусная тварь! – Топтал ногами. –Как ты посмела?! – Хватал оставшиеся ягоды и швырял их в пруд с криком: – гадина!... – Потом схватил валявшуюся у стены деревянную лопатку для угля, ближайший аналог поварского инструмента и начал методично, с яростью дровосека, молотить по месту, где рос куст. Пыль, земля, осколки плит – все летело во все стороны. – Я тебе покажу как ребёнка моего травить!! Тэхён, прижимая к себе перепуганного, но теперь уже чистого Чонгука, тот инстинктивно прижался к его груди, пряча лицо, мог только наблюдать за этим безумием. Юнги невозмутимо пробовал пирожок с подноса. – Вкусно. – заметил он, обращаясь в никуда. – Жаль, не оценили. – Он кивнул в сторону Сокджина, который теперь, задыхаясь, бил лопаткой по уже давно мертвому месту, выкрикивая угрозы всем клубничным кустам в радиусе десяти ли. Намджун, привлеченный грохотом, выглянул из окна библиотеки. – Опять вулканчик извергается? – крикнул он через двор. – Что на этот раз? Муравей украл сахар? – Куст! – заорал в ответ Сокджин, не прекращая молотить. – травить моего цепленочка!.. Намджун рассмеялся. – Ну, тогда дави его, герой! Может, из него еще ядовитый компот сваришь? Для критиков! Чонгук, дрожа под защитой Тэхёна, вдруг тихо спросил: – Он... он меня любит? Так сильно? Тэхён посмотрел на бьющегося в истерике Сокджина, на невозмутимого Юнги с пирожком, на смеющегося Намджуна. Он крепче прижал к себе маленькую дрожащую спину. – Да, малыш, – прошептал он, и в его голосе впервые за этот кошмарный день прозвучала тень усталой улыбки. – Он тебя любит. Так сильно, что готов объявить войну всему растительному миру. И, кажется, уже выиграл этот раунд. Сокджин, выдохшись, бросил сломанную лопатку. Он тяжело дышал, его праздничная одежда была в пыли и земле. Он посмотрел на Чонгука, которого Тэхён все еще держал на руках. – Цепленочек? – голос его был хриплым, но полным беспокойства. – Ты... ты ничего? Не болит животик? Не тошнит? Скажи правду! Я этому кусту сейчас второе пришествие устрою! Чонгук робко покачал головой. – Я... я не проглотил. Юнги-хён помог. Сокджин облегченно выдохнул, как сдувшийся шарик. Потом его взгляд упал на Юнги, доедающего пирожок. – А ты! – зарычал он, но уже без прежней силы. – Почему молчал?! Видел куст, мог предупредить! Сволочь бездушная! Юнги доел пирожок, облизал палец. – Не входило в обязанности охраны. Зато помог эвакуировать угрозу. – он кивнул на зеленую кашицу на плитах. – И сохранил пирожки. Спасибо можно не говорить. Тэхён, чувствуя, как дрожь в маленьком теле утихает, осторожно поставил Чонгука на ноги. Но не отпустил его руку. Он посмотрел на разгром во дворе, на выдохшегося Сокджина, на Юнги, вытирающего руки, на смеющегося в окне Намджуна. И на свою маленькую тень, которая чуть не отравилась зеленой клубникой из чистого любопытства. В этот момент хаос показался ему... почти домашним. А крепко сжатая маленькая рука в его ладони – единственной необходимой якорем в этом безумном, но бесконечно дорогом мире.