Buddha Flower

Храм преобразился. Не к Новому году, не ко дню рождения какого-либо божества, а к Празднику Цветущего Персика. Старинная традиция, восходящая к временам первых монахов, отмечавшая пробуждение самой жизни, надежду и мимолетность красоты. Древнее персиковое дерево во Внутреннем Саду, пережившее века, стояло, окутанное облаком нежно-розовых цветов. Его лепестки кружились в воздухе, как конфетти, оседая на крышах, плечах монахов и в чашках с особым, сладковато-терпким персиковым вином, которое варили раз в году по секретному рецепту. Вечер был теплым, напоенным ароматом цветов, жареных каштанов, дело рук Сокджина, конечно, и всеобщего, непривычного для строгого храма, веселья. Горели фонарики, звучала тихая музыка струнных инструментов, монахи и немногочисленные уважаемые миряне, включая старого поставщика хурмы, общались, смеялись, нарушая обычную тишину. Даже Юнги стоял чуть расслабленнее, наблюдая за порядком, а Хосок что-то громко и матерно, но уже привычно для ушей, рассказывал группе зачарованных послушников о том, как 'эта блядина-клинок все же сдался!...' под его молотом. Чонгук сидел на широком камне под цветущим деревом, ловя падающие лепестки. Он был одет в новый наряд от Чимина, шелк цвета утренней зари с вышитыми золотыми персиковыми веточками. Рядом, прислонившись спиной к тому же камню, стоял Тэхён. Он тоже был непривычно... неформален. Снял тяжелую верхнюю рясу, остался в просторной одежде песочного цвета. В его руке была небольшая пиала с тем самым персиковым вином. Именно вино стало ключевым фактором. Тэхён пил редко. Очень редко. Но Праздник Цветущего Персика был особым. И сегодня, под давлением старших монахов, и многозначительного подмигивания Намджуна, он выпил уже третью пиалу. Результат был не криком и плясками, а тихим, глубоким изменением. Его обычная гранитная сдержанность смягчилась. Плечи опустились, строгие линии лица сгладились. Темные глаза, обычно такие проницательные и острые, стали теплыми, немного расфокусированными. Он смотрел на кружащие лепестки, на смеющихся людей, и в уголках его губ играла не привычная сдержанность, а... почти улыбка. Расслабленная. Мирная. Чонгук наблюдал за ним, затаив дыхание. Этот Тэхён был другим. Доступнее. Мягче. И когда Намджун, слегка поддатый сам, попытался с шуткой ткнуть Чонгука в бок 'Что, цветочек, лепестки собираешь? Для любовного зелья?', Тэхён сделал нечто невероятное. Он просто... шагнул между ними. Не сказав ни слова. Просто встал как щит, слегка покачиваясь, его широкая спина закрыла Чонгука от Намджуна. Взгляд его, хоть и затуманенный, был направлен на насмешника с немым вопросом: 'Ну?' Намджун замер, потом рассмеялся и отступил, разводя руками: 'Ладно, ладно, защитник! Не трону твою драгоценность!' Этот жест простой, молчаливый, инстинктивный, что-то перевернуло в Чонгуке. Воспоминания о Запретном Храме, слова Отца, все ночи, когда он спал, прижавшись к этой спине... Всё слилось в единый, горячий порыв. Лепестки кружились вокруг них, как розовый снег. Музыка играла что-то нежно-мелодичное. Воздух был сладок от цветов и вина. Чонгук встал. Его сердце колотилось, но не от страха. От решимости. Он подошел к Тэхёну, который смотрел на него теперь, чуть склонив голову, с мягким, вопрошающим выражением в глазах. – Тэхён-и? – прошептал Чонгук, его голос едва слышен под музыку и смех. – Ммм..? – Тэхён наклонился чуть ниже, чтобы услышать. От него пахло сандалом, теплом и сладковатым вином. Чонгук не стал ничего говорить. Слова были лишними. Он поднялся на цыпочки, положил маленькие руки на широкие плечи Тэхёна для опоры и....поцеловал его. Не в щеку. В губы. Мягко, нежно, чуть неуверенно, но совершенно осознанно. Время остановилось. Для Чонгука мир сузился до тепла губ Тэхёна, до его запаха, до шепота лепестков, падающих на их головы. Он ждал отторжения, шока, паники... Но Тэхён не отпрянул. Не замер. Он... ответил. Сначала неуклюже, сбиваясь, потом глубже, увереннее. Его большие руки, теплые и сильные, обвили хрупкую талию Чонгука, прижимая его к себе. Он наклонился ниже, углубив поцелуй, превратив его из робкого прикосновения в нечто настоящее, теплое, влажное, полное немого вопроса и такого же немого ответа. Вино развязало язык чувств, которые годами держались в железных тисках. Его губы были мягкими и требовательными одновременно. Тишина. Но не абсолютная. Где-то фонила музыка, смеялся Хосок, кто-то звенел пиалами. Но для группы свидетелей, застывших неподалеку, мир замолчал. Чимин, несший поднос с закусками, уронил его. Пирожки покатились по плитам. Его рот открылся в беззвучном крике восторга, глаза закатились, и он, пошатнувшись, схватился за ближайшую колонну, чтобы не упасть. "Они... они... на глазах у всех... Господи, шелк судьбы! Лунный свет! Вааах!!..." – его мысли неслись галопом. Сокджин, подносивший Намджуну какую-то закуску: 'Попробуй, сволочь, все равно не оценишь!', замер с ложкой в воздухе. Его глаза стали размером с пиалы для чая. Потом его лицо расплылось в умиленной, почти идиотской улыбке. 'Цепленочек... ну и этот придурок, наконец-то!... О, какой момент! Надо блюдо назвать в их честь! Поцелуй под Персиком! Или... Пьяные Губы? Нет, слишком прямо...' Юнги, стоявший в тени арки, едва заметно приподнял бровь. Его взгляд скользнул по слившимся фигурам, потом по Чимину, который сейчас умрет от переизбытка чувств. Он сделал шаг и подхватил падающий поднос Чимина, пока тот не уронил его окончательно. "Контролируй себя, портной," – пробормотал он, но без обычной холодности. Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Когда Тэхён наконец оторвался, его глаза были уже не такими мутными. В них светилось осознание. Шок. Стыд. Но также... и что-то невероятно нежное, глубокое, освобожденное. Он не отпустил Чонгука, продолжая держать его за талию, глядя в его сияющие, чуть испуганные, но бесконечно счастливые глаза. – Я... – начал Тэхён, голос его был хриплым от вина и эмоций. – Не надо слов, – прошептал Чонгук, прижимаясь щекой к его груди, слушая бешеный стук сердца под тканью. Лепесток персика упал ему на волосы. – Просто... не отпускай. Тэхён не отпустил. Он обнял его крепче, прижав к себе, спрятав лицо в его волосах. Праздник бушевал вокруг – музыка, смех, крики Хосока, визг Чимина, восстанавливающего дыхание у колонны, многозначительный кашель Намджуна. Но под древним персиковым деревом, в облаке розовых лепестков, стоял их маленький, только что рожденный мир. Мир, где 'хвостик' и его гора нашли друг друга не вопреки, а благодаря всему – запретам, страхам, цветам, псам, зеленой клубнике и сладкому персиковому вину. Мир, который начался с поцелуя под цветущим небом.